Когда во вторник утром в семь часов школьный автобус, подвозивший водолазов, прибыл на остров, Харальд разговаривал по телефону с Тони Дрибански. Президент и по совместительству торговый представитель местной компании-дистрибьютора смесителей перезванивал Харальду в ответ на вчерашнее сообщение. Он почувствовал, что Харальд взволнован и ждет ответа с нетерпением, но в этом не было ничего нового. «Каждый раз, когда звонил Харальд 178, он разговаривал с тобой так, будто выбивал долги, — вспоминал впоследствии Дрибански. — В его голосе всегда чувствовалась эта срочность. Он просто наседал на меня круглые сутки». Чтобы решить проблему с пропускной способностью смесителя MAP Mix 9000, Дрибански посоветовал Харальду увеличить давление на аппарате. Сделать это простым поворотом одного из двух регуляторов на передней панели прибора было нельзя. По его словам, Харальду пришлось бы отвинтить крышку из нержавеющей стали и вручную отрегулировать внутренний манометр, который контролирует давление поступающего в аппарат кислорода и азота. На первой странице руководства пользователя предупреждалось, что «открывать MAP Mix 9000 разрешено только уполномоченному персоналу», к каковой категории Харальд явно не относился. Тем не менее, опираясь на прежние беседы с заводом-изготовителем в Дании, Дрибански пояснил, что этот манометр на входе можно безбоязненно подкрутить. С завода смеситель вышел с настройкой давления по умолчанию в 4,3 бара, но Дрибански сообщил, что давление можно увеличить до 7 баров, что эквивалентно примерно 100 фунтам на квадратный дюйм (PSI 179). Выкручивать его на максимум не стали и сошлись на 6,6.

Цель заключалась в том, чтобы увеличить подачу газовой смеси из аппарата. Однако между Харальдом и Дрибански, судя по всему, не велось никаких обсуждений о том, как повышение давления поступающего в смеситель газа может повлиять на внутренний процесс смешивания. В конце концов, движущей силой пневматического MAP Mix 9000 было не электричество или бензин, а давление — точнее говоря, перепад давления, основанный на естественном перемещении газа из зоны высокого давления в зону низкого. Чтобы клапаны и мембраны аппарата функционировали должным образом, давление на входе из баллонов с кислородом и азотом должно было по меньшей мере на 1 бар превышать давление на выходе смешанного газа, идущего в шлангокабели водолазов 180.

Харальд спустился на рабочей клети к основанию шахты. Призвав на помощь Ди Джея, они сдернули крышку и внесли необходимые изменения. Затем Харальд провел испытание: открыл подачу жидкого кислорода и жидкого азота и проверил расходомер на распределительном коллекторе. Тест показал 181, что увеличение давления привело к росту скорости потока — газ пошел быстрее и мощнее. Регулировка сработала. Харальд сообщил водолазам, что эта простая манипуляция должна устранить жалобы Хосса на систему.

Поскольку легкие Хосса все еще болели из-за вчерашних проблем с маской, сегодня он останется вне тоннеля. Во вторник в смену вошли Тим и Ди Джей в «Хамви», а также Билли, Марс и Риггс в составе выездной группы.

Было чуть за девять тридцать утра 182, когда после долгих сборов и проверки по контрольным спискам водолазы погрузились в «Хамви» и тронулись в путь. Примерно три часа спустя они добрались до шахтного ствола № 12, и Тим позвонил Харальду, сообщив, что они начинают установку. После того как выездная бригада вместе с лодкой начала движение на восток, Ди Джей и Тим заняли свои места в фургоне «Хамви».

Поскольку в понедельник Ди Джей не спускался в тоннель, это был его первый опыт работы со столь своеобразной дыхательной системой. Тим сидел за рулем, а Ди Джей расположился на заднем сиденье, рядом с MAP Mix 9000. Как и трио из выездной группы, Ди Джей и Тим были в дыхательных масках, в которые поступал воздух, смешанный в аппарате. Внутри «Хамви» было темно. Двигатель не работал, но они запитали приборы от аккумулятора, чтобы горел тусклый плафон освещения. Когда Тим связывался по переговорному устройству с Марсом, который вновь исполнял обязанности мастера выездной бригады, Ди Джей слышал обе стороны разговора. Но когда Тим говорил с Харальдом по шахтному телефону, Ди Джей слышал только Тима.

Как и Билли накануне, Ди Джей контролировал работу дыхательной системы всех пяти водолазов. Когда Харальд выставил ручку регулятора смеси на передней панели аппарата в положение 22, он задал смешивание кислорода и азота в таких пропорциях, чтобы на выходе получался воздух с содержанием кислорода 22 процента. Но фактически это была лишь заданная величина. На смесителе не было никаких манометров или мониторов 183, подтверждающих, что на выходе получается именно то количество кислорода, которое требуется. Задача Ди Джея заключалась в том, чтобы с помощью газоанализатора Drager Multiwarn следить за фактическим состоянием дел. Теперь этот портативный прибор на батарейках использовался не для поиска метана и других газов в застойном воздухе тоннеля, а для контроля дыхательной смеси, необходимой водолазам для выживания.

Следуя протоколу Харальда, Ди Джей воспользовался пробоотборным штуцером в фанерном распределительном коллекторе, зажатом между сиденьями «Хамви». Открыв вентиль этого штуцера, он отобрал часть дыхательной смеси — уже после выхода из смесителя, но прямо перед тем, как воздух попадал в шлангокабели водолазов. Затем Ди Джей поднес щуп прибора Drager к вырывавшейся из открытого крана струе воздуха. Когда цифровой дисплей показывал реальное процентное содержание кислорода в их дыхательной смеси, он выкрикивал цифру Тиму, тот записывал ее на планшет, а затем передавал по телефону Харальду.

Ди Джей делал все как велено, но вся эта схема казалась ему дикой. За время работы в Персидском заливе он совершил немало глубоководных погружений с использованием различных газовых смесей — будь то гелиокислородная смесь гелиокс или азотно-кислородная нитрокс. Но этот газ поставлялся уже готовым и, следовательно, заранее проверенным. Ему еще никогда не приходилось смешивать газ самостоятельно прямо на месте и тут же им дышать. Тем не менее он уже обжегся на своих прежних попытках задавать Харальду вопросы, так что повторять этот опыт сейчас не собирался.

У трех водолазов из выездной группы 184 были собственные газоанализаторы Drager. Пока Ди Джей следил за дыхательным воздухом всех участников в «Хамви», водолазы выездной группы измеряли с помощью своих портативных приборов уровень кислорода и других газов в воздухе самого тоннеля. Несмотря на то что их дыхательные аппараты были автономными, осторожность требовала от них постоянного контроля над окружающей обстановкой. Если бы кто-то из водолазов попал в нештатную ситуацию и почувствовал необходимость снять маску хотя бы на мгновение, как чуть не сделал Хосс в понедельник, критически важно было знать точный состав кислорода в атмосферном воздухе тоннеля. Водолазам стоило лишь вспомнить таблицу процентного содержания кислорода, которую им давали во время тренировок по спасению в шахтах — снижение работоспособности при 17 процентах; головокружение и нарушение координации при 15 процентах, — чтобы понять: не все среды с дефицитом кислорода одинаковы. Если 9 процентов в конечном итоге привели бы к потере сознания, то всего несколько вдохов при 6 процентах почти наверняка означали бы смерть.

Портативные приборы Drager имели встроенные сигнализаторы, которые на заводе настраивались на срабатывание при падении уровня кислорода ниже 19,5 процента. Еще во время подготовки в Нью-Гэмпшире 185 Харальд говорил Тэпу, что в тоннеле будет такой сильный дефицит кислорода, что настройки сигнализации придется изменить. Если этого не сделать, сирена и мигающие лампы прибора будут выть постоянно, что затруднит работу. Он поручил Тэпу снизить порог срабатывания сигнализации до 9 процентов. Но по мере того как водолазы углублялись в тоннель и уровень кислорода продолжал падать, сигнализация продолжала срабатывать даже при настройке в 9 процентов. Тогда Харальд велел Тэпу опустить порог еще ниже — до 6 процентов. С тем же успехом они могли выставить его на ноль, поскольку при столь низком значении сигнализация фактически отключалась.

Когда Ди Джей и Тим не проводили периодических замеров и не отчитывались по графику, дежурство в «Хамви» становилось унылым до одури. Сидя в темноте под монотонное шипение дыхательной системы и глухие звуки капели, стекавшей по стенам тоннеля снаружи машины, Ди Джей изо всех сил боролся со сном. Они с Тимом решили, что лучший способ взбодриться — продолжать разговор, и принялись травить байки. Вдоволь нашутившись, Тим вдруг посерьезнел и спросил о том, что грызло его теперь, когда он вернулся к работе на Северо-Востоке. Перед тем как они с Джуди переехали из Нью-Йорка в штат Вашингтон, Тим бросил старую машину на манхэттенской улице. «Как думаешь, не мог ли из-за этого на мое имя ордер выписать?» — спросил он Ди Джея.

Этот вопрос заставил Ди Джея усмехнуться. Этот крупный техасец, собирающий оружие, переживал, что полиция крупнейшего города страны объявит его в розыск за непростительный грех — оставленную почти десять лет назад на боковой улочке колымагу? Ди Джей знал, что у нью-йоркской полиции слишком много забот, чтобы пересекать границы штатов ради расследования глухарей по брошенным рухлядям.

«Да брось, Тим, — успокаивающе сказал Ди Джей, — все будет в порядке».

Помимо скуки, давал о себе знать голод. Во время обучения шахтному спасению водолазам объясняли, что по вполне очевидным причинам им запрещено есть в масках при дыхании от системы подачи воздуха. Харальд пояснял, что на коллекторе есть дополнительный штуцер, подключенный к баллонам высокого давления на крыше. Если открыть вентиль этого штуцера 186, салон «Хамви» наполнится чистым воздухом настолько, что парни смогут дышать без масок. Ди Джей с Тимом решили попробовать. Они плотно закатали окна «Хамви», слегка приоткрыли вентиль и стали ждать, пока салон наполнится воздухом. Ди Джей уставился на газоанализатор, следя за тем, как растет уровень кислорода в воздухе салона. Но стрелка ползла вверх невыносимо медленно, а шум поступающего воздуха стоял такой громкий, что они с Тимом боялись пропустить вызов от выездной группы или Харальда. К тому же им не улыбалось тратить целый баллон резервного воздуха ради кратковременного комфорта в темном салоне. В итоге от этой затеи отказались и снова надели маски.

Остальные водолазы справлялись с долгими периодами голода просто: они набивали животы перекусами и напитками в самый последний момент перед тем, как надеть маски. Но при зверском аппетите и солидной комплекции ростом под метр девяносто и весом в сто с лишним килограммов Ди Джей в конце концов решил, что этого недостаточно. Усевшись на заднем сиденье, он распечатал пачку крекеров с арахисовой пастой, захваченную в мини-холодильник, вместе с бутылкой «Спрайта» и сэндвичем с солониной. Он глубоко вдохнул, приподнял маску и закинул в рот пару крекеров. Отодвинуть маску на пару секунд внутри «Хамви» было гораздо безопаснее, чем снаружи, особенно учитывая ту порцию воздуха высокого давления, которую они накачали в салон. Проблема была лишь в том, что Ди Джей слишком торопился, и один из крекеров застрял у него в горле. Он начал кашлять и задыхаться, колотя рукой по сидению, чтобы прочистить горло.

Услышав это, Тим в панике обернулся. «Ты чего? Что случилось?» Из-за царившей вокруг темноты, особенно на заднем сиденье, ему было трудно разобрать, в чем дело. И все же, поскольку лицо Тима освещал плафон, Ди Джей видел выражение ужаса на его лице. Пытаясь откашляться, Ди Джей поднял вскрытую пачку, чтобы Тим понял причину.

Когда приступ прошел, Тим разозлился: «Ты какого хрена ешь? Тебе вообще-то нельзя».

«Дружище, — ответил Ди Джей. — Я всегда хочу есть».

Сгорбившись и уперевшись руками в колени, словно игрок в американский футбол перед розыгрышем комбинации в средней школе, Риггс приготовился у отводной трубы, ведущей к шахтному стволу № 1. Он настраивался — физически и морально — заползти внутрь и выдернуть заглушку. Никому не нужно было напоминать ему, что диаметр горизонтальной трубы составляет всего тридцать дюймов, как и то, что он находится в конце неосвещенного канализационного тоннеля без всякой вентиляции, а над его головой плещется целый океан. Он понимал, что большинство людей скорее пожертвуют пальцем, чем подвергнут себя такому заточению в глуши, и вполне разделял эту точку зрения. В конце концов, он сам страдал легкой формой клаустрофобии.

Истоки этого недуга крылись в парашюте детских воспоминаний, которые навсегда отпечатались в его памяти. Когда ему было шесть лет и он рос в Восточном Техасе, у одного из его друзей в гараже валялась коробка из-под матраса. У кого-то возникла идея залезть в темный гараж и запечатать одного из мальчишек внутри этой коробки. Остальные должны были катать коробку по полу, пинать ее и бить кулаками, наслаждаясь криками запертого внутри ребенка. Риггс до сих пор помнил дикий ужас, охвативший его в этой коробке, когда он молил: Господи, выпусти меня отсюда! Меньше минуты чистого страха показались ему вечностью.

Следующий незабываемый инцидент обеспечили ему братья и сестры. Они с сестрами дурачились и решили завернуть друг друга в большой ковер. Когда дошла его очередь оказаться внутри, ощущения оказались еще хуже, чем в коробке из-под матраса. Он был полностью обездвижен, и надеяться на спасение приходилось только тогда, когда сестры его развернут. Он чувствовал себя аллигатором, которому пасть замотали скотчем. Каким бы сильным ни был аллигатор, оказавшись в путах, он становится совершенно беспомощным. Завернутый в этот ковер Риггс чувствовал, как в жилах стынет кровь, а давление зашкаливает.

За годы водолазной практики ему удалось приручить свою клаустрофобию, хотя победить ее до конца так и не вышло. Он представлял ее демоном, которого нужно усилием воли держать взаперти в чулане. Пока демон сидел там, он был не опаснее аллигатора с заклеенной пастью. Во время любой сложной подводной работы Риггс, вместо того чтобы ломаться под грузом неподвластных ему сил, концентрировался исключительно на том, чем мог управлять. Могу ли я пошевелить веками? Пальцами? Кистями рук и запястьями? Сама возможность мысленно поставить эти галочки здорово помогала успокоиться и удерживать демона в чулане. Для Риггса в его настрое перед опасным заданием не было ничего напускного. Это был его способ справляться с ситуацией, а умение справляться помогало ему преуспевать.

С другими механизмами совладания получалось не всегда. После школы он завербовался на флот, отучился на авиационного электрика и загорелся идеей стать «морским котиком». Но поскольку он отлично проявил себя в качестве специалиста по радиолокации, флот предпочел оставить его на этой дорожке, что фактически закрыло для него путь в спецназ. В 1981 году двадцатилетним матросом он служил на атомном авианосце ВМС США «Нимиц», когда крупнейший в мире корабль шел в шестидесяти милях от побережья Флориды. Незадолго до полуночи военный 187 летчик попытался посадить свой истребитель на полетную палубу «Нимица». В последний момент самолет вильнул и врезался в ряд других машин, стоявших на палубе. В огненной катастрофе погибли четырнадцать членов экипажа, сгоревших в топливе или убитых осколками. Еще сорок восемь получили ранения. Среди жертв были и несколько друзей Риггса.

Вскоре он начал искать утешения от горя на дне бутылки. Он продолжал пить и после увольнения со службы, когда началась его карьера коммерческого водолаза. Спустя почти десять лет он осознал, что алкоголь стал костылем, мешающим жить по-настоящему. Он уверовал в трезвость и обратился к религии. И все хорошее в его жизни — особенно его молодая семья — выросло из этого решения.

У соединительной трубы Риггс и Билли присели на корточки возле пола тоннеля. Среди отводных труб, соединявших тоннель с пятьюдесятью пятью шахтными стволами, труба № 1 стояла особняком. Она находилась дальше всех от Дир-Айленда. Она отходила от южной стороны тоннеля, в то время как остальные пятьдесят четыре крепились с северной. Она располагалась почти напротив отводной трубы ствола № 2, тогда как остальные шли с интервалом примерно в 125 футов. Но главное — она была самой длинной. Водолазу, забиравшемуся в тридцатидюймовую трубу, предстояло проползти тридцать пять футов до защитной заглушки — вдвое дальше, чем в других отводах. Прежде чем лезть внутрь, им с Билли нужно было откачать воду, скопившуюся в трубе.

Вода просачивалась по всей длине тоннеля, особенно на последней миле. Но здесь, на тесном пятифутовом финальном участке и в особенности в невообразимо узких тридцатидюймовых отводах, даже небольшое скопление воды превращалось в серьезную проблему. Соответственно, водолазам приходилось действовать с умом. Они использовали работающие от батарей насосы для откачки воды, но еще до их включения необходимо было выстроить перед трубой барьер из мешков с песком, чтобы откачиваемая вода не хлынула обратно. Поэтому они проделали скользкий путь длиной в футбольное поле обратно к стволу № 4, где у пульта стоял Марс. Они захватили с лодки мешки с песком и насосы, а затем поволокли все это обратно к стволу № 1, пробираясь вперед с соггнутыми спинами.

Рост Риггса составлял всего метр семьдесят три, что давало ему преимущество при прохождении узкой горизонтальной трубы. Зная, что внутри их ждет вода и скользкие водоросли, он решил надеть сухой гидрокостюм — более совершенную, с термоизоляцией версию мокрых костюмов, используемых аквалангистами. В отличие от комбинезонов остальных парней, его костюм из специальной резины не позволял промокнуть независимо от количества воды.

Согласно договоренности Тэпа с Norwesco, Риггсу полагалась надбавка за проникновение — небольшая выплата за каждый фут проползенного по трубе расстояния. Но это едва ли компенсировало пугающие условия, с которыми ему предстояло столкнуться. Он решил подойти к задаче так, будто собирается искупаться в ледяной воде или впервые попробовать сырую устрицу. Никаких «попробовать воду пальцем» — только смелые, решительные действия. Объем задач, которые ему нужно было выполнить внутри, требовал столь высокой координации и концентрации, что это помогало не думать о нелепой тесноте. Ему требовалось взять с собой специальный тяжелый гидравлический инструмент для снятия круглого металлического фиксатора — стопорного кольца, удерживавшего на месте шестидесятифунтовую защитную заглушку в форме гигантской салатницы. Риггс толкал этот инструмент перед собой, удерживая его над головой по мере продвижения по горизонтальной трубе. Он лежал на животе, помогая себе локтями и коленями. Добравшись до заглушки, он должен был сначала открыть вентиль в центре этой «салатницы», чтобы сбросить воду, скопившуюся за ней. Затем требовалось ослабить пару болтов и пару раз качнуть гидравлический инструмент, чтобы снять обратное давление со стопорного кольца. Однако болты 188 оказались затянуты намертво, и чтобы их сорвать, потребовалось гораздо больше усилий и смекалки, чем ожидалось. Справившись с болтами, он выбил уплотнительное кольцо и прокладку, что наконец позволило вытащить заглушку. Все это время единственной связью для него оставались редкие реплики, выкрикиваемые Билли, который присел на корточки прямо у входа в трубу. А единственным спасением от кромешной тьмы был узкий луч шахтерского фонаря на каске.

Затем, разумеется, Риггсу предстояло проползти тридцать пять футов задом наперед по тридцатидюймовой трубе, волоча за собой заглушку и сопутствующие детали. Он решил протащить стопорное кольцо и прокладку по бокам туловища, чтобы вытащить их ногами. Инструмент и уплотнительное кольцо он положил внутрь «салатницы», удерживая ее над головой во время обратного пути. И все это время нужно было следить за тем, чтобы не сместить маску и шлангокабель — подача жизнеобеспечающего воздуха не должна была прерываться ни на секунду.

Спустя больше часа после того, как он впервые залез в трубу, Риггс снова оказался снаружи, сгорбившись и уперевшись руками в колени, — на сей раз первая защитная заглушка была успешно демонтирована 189. Она лежала у его ног, как скальп врага в дикой войне. Оставалось демонтировать еще пятьдесят четыре.

Было чуть за четыре. Задокументировав работу в первом стволе с помощью отремонтированной видеокамеры, он с Билли перешел ко второму стволу. Минут через сорок пять они успешно выдернули вторую заглушку.

В этот момент у Марса, дежурившего у лодки возле ствола № 4, начались серьезные проблемы с регуляторным клапаном. Маску начало заливать 190: из шлангокабеля в рот и нос хлынул избыточный объем воздуха вне зависимости от того, сколько он вдыхал. Хотя это выглядело прямой противоположностью нехватки воздуха в маске, от которой днем ранее страдала Хосс, проблема, судя по всему, проистекала из того же дефекта — нарушения регулировки потока. Марс и Билли переговорили. Затем Билли подошел к Риггсу, стоявшему у ствола № 2. «Нам нужно двигаться, Риггс», — сказал он. Вместо того чтобы тащить две извлеченные заглушки и насосы обратно к лодке, как планировалось изначально, он велел оставить их прямо здесь. Об их возвращении они подумают завтра.

После этого трое мужчин, волоча за собой лодку, побрели обратно к «Хамви».

Машина не заводилась. Серый фургон «Хамви» стоял правильно для возвращения группы к стволу, но проклятый двигатель никак не хотел схватывать.

Было шесть часов вечера, и попытки реанимировать машину возглавили Тим и Билли. Тим вызвался потому, что уже второй день подряд водил «Хамви», а Билли — потому, что накануне был напарником Тима на этой машине, да и вообще он был Билли и мог починить что угодно с помощью изоленты и проволоки. Сколь бы уверенным ни чувствовал себя Билли в механике и как бы ни приветствовал самые сложные задачи в противостоянии человека и машины, сейчас даже ему пришлось признать, что это не тот случай. Они возились не в мастерской Black Dog за домом Тэпа, не на поверхности Дир-Айленда и даже не у основания шахты, где все еще было достаточно света и сносного воздуха. Они стояли в девяти милях от входа в кромешной тьме подводного тоннеля. Водолазная группа свернула сегодняшнюю работу из-за проблем с ненадежной дыхательной системой, и теперь им предстояло решить задачку покрупнее. У них, конечно, был второй «Хамви» — пикап, но от него не было никакого проку, поскольку он стоял передом в другую сторону и был заблокирован фургоном. Из-за бетонных ограждений по бокам тоннель был настолько узким, что двери машин едва открывались полностью, не говоря уже о том, чтобы разминуть два «Хамви» и поменять их местами.

Билли и Тим быстро пришли к выводу, что проблема кроется в управлении впрыском кислорода. Это был ключевой узел, позволявший переоборудованному дизельному «Хамви» использовать запас жидкого кислорода и работать в обедненной кислородом среде тоннеля. Они перепробовали все, что приходило в голову. Понимая, что механиков и так хватает, Риггс старался не путаться под ногами. Но со своего места на переднем сиденье он внимательно следил за происходящим.

После некоторых манипуляций со стороны Билли Тим крутанул стартер, двигатель заурчал, выбросив из выхлопной трубы клуб черного дыма. Но тут же заглох. Еще пара попыток — и тот же результат. Запустить мотор не удавалось. По опыту работы дизельным механиком в транспортной компании своего отца Билли знал, что нужно заставить систему подавать в двигатель больше кислорода. Он попытался подключить к блоку управления кислородом независимое питание, но снова безрезультатно. Он злился от того, что ни один из его проверенных приемов не работает.

Снова и снова они вносили корректировки и крутили стартер. Час спустя ситуация ухудшилась. Когда Тим попытался запустить двигатель, он даже не щелкнул. Тишина. Постоянные попытки завести машину посадили аккумулятор «Хамви», и теперь он был разряжен в ноль. Ко всему прочему.

В этот момент отчаяния у Билли сработали инстинкты. Он направился к белому пикапу «Хамви», на котором они приехали, и открыл капот. Он снял аккумулятор с этой машины и поставил его взамен мертвого в фургон. Это сработало. Но двигатель все равно предстояло запустить.

Снова ковыряние в моторе, снова разочарование. Наконец они попробовали удерживать кнопку принудительной подачи на кислородном инжекторе необычно долго. То ли это помогло, то ли какое-то другое действие, а может, просто чистая удача — двигатель кашлянул и впервые не заглох. Было 7:23 вечера. Парни бросились собирать разбросанный вокруг инструмент, забрались в кабину фургона и буксируемого пикапа, и Тим включил передачу.

Хосс провел большую часть дня наверху, сидя рядом с Харальдом в его вагончике, так что слышал все радиосообщения о проблемах с воздухом, незаводящемся «Хамви» и севшем аккумуляторе. Он все еще чувствовал боль после вчерашней смены, но вторник выдался ничуть не лучше. По мере того как тянулся день, он чувствовал, как закипает все сильнее. Это бред какой-то, — говорил он себе. К десяти часам вечера, когда водолазы поднялись на клети из шахты и поплелись к вагончику Харальда, Хосс кипел от ярости. Впрочем, остальные парни — тоже.

Они предъявили Харальду претензии по поводу повторяющихся сбоев, которые, казалось, становились только хуже. Харальд признал, что в системе еще остались шероховатости, требующие доработки, но заверил, что завтра все пойдет лучше. Однако для Хосса проблемы переросли ту черту, когда их можно было назвать шероховатостями; теперь они казались системными изъянами, ставившими под угрозу безопасность водолазов. И слушать прежние объяснения и оправдания он был не намерен.

Тэп сидел в своем черном вагончике с открытой дверью, так что уловил серьезность в жалобах водолазов. После того как парни разошлись и сели в школьный автобус, Тэп подошел к белому вагончику Харальда и спросил: «Что происходит?»

Харальд ответил, что им пришлось отрегулировать пару клапанов для улучшения скорости потока, и дальше все будет нормально.

«Ну хорошо», — неуверенно произнес Тэп. Но по дороге обратно к своему вагончику он чувствовал, как сжимается желудок. Он понимал, что парни взбешены, и размышлял, не поднять ли шум перед руководством выше Харальда. Однако у него не было на руках достаточно конкретной информации, с которой можно было идти к менеджерам Kiewit или MWRA с требованием остановить работы. Если Харальд выдаст им то же успокаивающее заключение, что только что озвучил Тэпу, они наверняка предпочтут его мнению авторитет именитого канадского инженера. Я имею дело с гигантскими компаниями, которые могут меня раздавить, — говорил себе Тэп. Прежде чем идти в верхи, мне нужно точно понять, что происходит. И все же он дал себе слово: если завтра ситуация не улучшится, он усилит нажим.

Пока Хосс с остальными парнями ехали на школьном автобусе с острова к парковке у ипподрома, напряженное совещание в вагончике Харальда переросло в отборную грызню. Общее мнение сводилось к тому, что дыхательная система паршивая, а оборудование ненадежное. Даже обычно покладистый Тим, которому жена в телефонном разговоре в воскресенье вечером пообещала запретить спускаться в тоннель, если там небезопасно, теперь встревожился не на шутку.

«Полный пипец», — заявил Хосс жене, позвонив из мотеля HoJo’s. Хизер привыкла, что муж с энтузиазмом относится к работе и старается не распространяться о проблемах на объекте. Поэтому, когда он выложил ей, насколько скверно идут дела на проходке тоннеля, она испугалась.

«Возвращайся домой, — сказала она. — Просто убирайся оттуда!»

Хосс ответил, что не может так поступить. Он не мог бросить парней, которые, в конце концов, оказались в той же ситуации, что и он. Его также тревожило, как уход с объекта отразится на его карьере в Norwesco — единственном серьезном работодателе за всю его водолазную жизнь. Роджер дважды возил его в Бостон, если считать разведывательную поездку годичной давности, и тратил деньги на его обучение и проживание. Хозяин рассчитывал на него в завершении этого крупного проекта. Хосс понимал, что побег сейчас станет верным способом похоронить его репутацию подающего надежды специалиста. Положив трубку, он позвонил родителям. Реакция была той же — они уговаривали его бросить всё и вернуться. Он ответил им то же самое, что и Хизер: он не может подвести команду. Но заверил их, что при возникновении новых проблем откажется спускаться в тоннель и перейдет в резервную группу.

При всей своей злости Хосс где-то в глубине души все же сомневался: а вдруг он преувеличивает? Ему доводилось бывать на объектах со сложностями и напряжением, но в итоге всё всегда как-то утрясалось. Может, и здесь то же самое. Но верилось в это с трудом.

· · ·

Разъезжаясь по домам на ночь, остальные водолазы испытывали схожие сомнения. Когда Риггс поделился с женой своими опасениями, Карен тоже встревожилась, особенно учитывая его обычную сдержанность. Но прошлый опыт подсказывал ей, что ничто ее слова не изменят его решения. И она попыталась подобрать несколько успокаивающих слов.

Когда Билли поздно ночью добрался до дома своего приятеля и приготовился рухнуть на кровать, его ждало сообщение от Мишель. Он знал, как сильно она переживает из-за этой работы, поэтому у него не было никакого желания добавлять масла в огонь деталями сегодняшних тревожных событий. У него просто не осталось сил на очередную лекцию. Как ни странно, в сообщении Мишель не было ни слова о ее тревогах по поводу работы. Напротив, она сообщила, что у нее есть важный вопрос о том, какую страховку собственника жилья им нужно оформить к закрытию сделки по покупке дома, которое должно было состояться через две недели.

После долгих лет экономии Билли и Мишель наконец-то получали старый фермерский дом своей мечты. На участке в одиннадцать акров располагались уютная веранда и гараж, где Билли мог хранить инструменты и заниматься любимым делом. Со временем они надеялись открыть совместный бизнес, ради чего Мишель планировала вернуться в колледж и изучать бухгалтерию. Поскольку до этого они никогда не покупали недвижимость, Билли советовался с матерью, Ольгой, работавшей помощницей адвоката по недвижимости во Флориде. Ольга даже отложила запланированный летний визит к сыну до тех пор, пока они с Мишель не переберутся на новое место. В телефонных разговорах о покупке дома Билли поделился с матерью всеми деталями, кроме одной. Он умолчал о том, откуда взялся основной источник средств на покупку. Это были наличные, выплаченные Тэпом при выкупе доли Билли в Black Dog. Билли боялся, что родители, особенно отец, разочаруются в нем из-за того, что он бросил малый бизнес. Он помнил, с какой гордостью светился отец, когда приезжал в Нью-Гэмпшир посмотреть на их с Тэпом предприятие. Поэтому Билли ничего не сказал родным о продаже и взял с Мишель обещание держать язык за зубами.

Билли не знал ответа на вопрос Мишель о страховке, но знал, что его мать подскажет. И все же, зная привычку Ольги рано ложиться и рано вставать, он и не думал звонить ей ближе к полуночи. Он решил подождать до утра, позвонить ей, а затем, получив информацию, набрать Мишель.

Тем временем Ди Джей перед тем, как отправиться домой в Уолтем, заехал к девушке. Дана засиделась в баре с сестрой, так что Ди Джей какое-то время ждал ее у дома. Как и остальные парни, Ди Джей был потрясен пережитым в тоннеле, особенно на фоне постоянного накопления проблем на объекте. И точно так же он хотел честно поговорить с любимой женщиной о том, что у него на душе, но без излишнего драматизма, чтобы не волновать ее понапрасну и не создавать себе лишних проблем. Когда Дана наконец появилась и он вкратце обрисовал события дня, она не выказала особой тревоги. Либо просто не осознала всей серьезности того, что он пытался донести. С досады он сказал, что вынужден ехать домой из-за раннего подъема на следующий день.

Когда он вошел в свой дуплекс, мать ждала его. С ее лукавой улыбкой и хриплым смехом, выдававшим многолетнюю привычку смолить Benson & Hedges, Лоррейн представляла собой любопытную смесь. Несмотря на милый ирландский акцент и почти старомодную учтивость, сохранившиеся со времен ее детства на ферме в Новой Шотландии, взрослая жизнь закалила ее, превратив в осторожную выжившую. Ди Джей знал, как хорошо мать понимает его после всего, что они прошли. Пытаться скрыть угнетенность от увиденного в тоннеле или предчувствие завтрашнего дня было бесполезно. И все же расстраивать ее не хотелось, поэтому он постарался обернуть свое беспокойство в позитивное русло.

Он знал, какую опору мать находила в католической вере. Во многие воскресные вечера он провожал ее от дома до церкви Святого Карла на семичасовую мессу. И он отлично знал, как сильно она любила своего покойного отца — рослого плотника, главного героя большинства любимых детских историй Лоррейн. По дороге домой Ди Джей вспомнил одну из таких историй, которую мать рассказывала не раз. В ней говорилось о тех днях, когда его дед работал плотником на возведении 52-этажного небоскреба Prudential Tower в Бостоне, который после открытия в 1964 году стал самым высоким зданием в Северной Америке за пределами Нью-Йорка. Как бы высоко над землей он ни находился, дед всегда говорил, что не боится высоты, потому что в его кармане лежала медаль Девы Марии. Эта Чудотворная медаль досталась Лоррейн почти случайно. Она всегда обожала запах трубочного табака, напоминавший ей об отце. После его смерти мать отдала Лоррейн дедов кисет на память. И на самом дне этого ароматного кисета Лоррейн обнаружила ту самую Чудотворную медаль.

Стоя в гостиной, Ди Джей спросил мать: «Мам, а дедушкина медаль? Она еще жива?»

При этих словах у Лоррейн сжалось сердце. Сдвинув тонкие брови домиком, она поинтересовалась, зачем она ему понадобилась. Когда Ди Джей ответил: «Да я тут немного переживаю по поводу работы», она поняла, что он пытается сгладить углы. Приуменьшать значение происходящего он мог сколько угодно, но послание она уже уловила.

Лоррейн ничего не ответила, поднялась наверх и достала медаль из ящика прикроватной тумбочки. Она зажала ее в ладони, ласково поглаживая большим пальцем. Она называлась Чудотворной медалью, но выглядела скромно. Серебристая, овальной формы, чуть больше крупной английской булавки. Наверху имелось ушко для ношения на цепочке. В центре находилось рельефное изображение Пресвятой Богородицы с раскинутыми руками и нимбом над головой. По кругу шла надпись: «О, Мария, без греха зачатая, молись о нас, к Тебе прибегающих».

Как бы ни тревожила ее просьба Ди Джея, Лоррейн не собиралась добавлять сыну забот, заставляя его переживать за нее. У нее была вера: Дева Мария укроет Ди Джея своими защитными крыльями точно так же, как всегда оберегала его деда. Лоррейн спустилась по лестнице и вернулась в гостиную.

«Ди Джей, дорогой, — сказала она, протягивая сыну медаль, — только смотри не потеряй ее».