Лесное жилище Беляя было обустроено капитально. На пригорке среди густых елей было вырыто углубление, в которое поставили деревянный сруб из толстых бревен. Сверху сруб был накрыт бревнами потоньше, застеленными дерном, на котором даже молодые деревца и кустарник посажены. Издалека и не заметишь, что тут жилье организовано. За пригорком в низинке протекал лесной ручей с кристально чистой водой, так что проблем с мытьем и естественными нуждами не было. Низкая дверь, подвешенная на мощных кожаных петлях, для сбережения тепла была обита волчьими шкурами с двух сторон.

На подходах к жилищу были устроены хитрые ловушки из острых кольев, веревочных петель и сетей и вырыты ямы, отлично замаскированные. Беляй показал, как их обойти, чтобы не угодить в них.

— Это кто построил, Беляй? — спросил я, указывая рукой на жилище.

— Сам все сделал, господин! — не без гордости ответил Беляй. — И место подобрал, и яму вырыл, и сруб поставил.

Я покачал головой от удивления.

Внутри жилища, на земляном полу, засыпанном соломой, вдоль стен, стояли три широких деревянных топчана. Посередине расположился грубо собранный из жердей стол. У дальней стены был устроен очаг, выложенный камнями, с хитрым отведением дыма в дыру под крышей.

Беляй зашел в жилище первым и запалил несколько жировых светильников. Потом он разжег очаг и принялся суетиться с приготовлением обеда.

Я уселся на один из топчанов, на котором лежал тюфяк, набитый сеном, и огляделся. Скудное освещение все же позволило мне оценить, что разбойнички успели ограбить немало прохожих людей. Свободного пространства в жилище было совсем немного — вокруг все было заставлено и завалено трофеями — какими-то мешками, свертками, тюками и корзинами с имуществом. На стенах имелись деревянные полки, заставленные кухонной утварью и разными емкостями с припасами.

Но больше всего меня удивило то, что на правой стене на деревянных кольях, вбитых между бревен, висело оружие — несколько мечей в ножнах, луки в кожаных чехлах-налучах с колчанами-тулами, полными стрел, пара секир, боевые топорики, копья и сулицы, разные ножи. В углу помещения на распорках была растянута куртка из толстой кожи с густо нашитыми на нее железными бляшками и полосками. Открытый шлем с кольчужной бармицей тоже имелся в наличии.

— Беляй! — удивленно спросил я. — А почему вы на меня с топорами и ножами напали? Ведь полно же у вас оружия! Да и доспех имеется!

— Так не обучены мы толком с оружием обращаться! — заявил Беляй. — Да и лучше так, без доспеха и оружия боевого. Вдруг в нас воев признают, тогда и отпор дадут соответственный! А уж если поймают с доспехом и мечом, так и разговаривать даже не станут — сразу к праотцам отправят. А так, с топориками да ножами, решат, что мы разбойнички обыкновенные, с какими проще денежкой малой или товаром ненужным откупиться и кровь зря не лить.

— Странная у тебя логика, Беляй, но разумное зерно в ней, наверное, есть! Может и прав ты! — я немного озадачился рассуждениями Беляя. — Ладно, чего уж говорить… Чем кормить-то будешь? Проголодался я конкретно!

— Все готово уже, господин! — Беляй плюхнул на стол большой котелок с каким-то аппетитно пахнувшим варевом. — Каша гороховая с олениной и луком. И вот еще кисель клюквенный!

Вслед за котелком на столе появились деревянные ложки, миски и большие глиняные кружки.

— Отведай, господин, не побрезгуй! — поклонился мне в пояс Беляй.

— Ты это, прекращай меня господином называть, ты не холоп, я не твой хозяин. Мы с тобой теперь товарищи по несчастью.

— А как же мне тебя называть, господин? Ты же имени своего не назвал!

— О, точно! Извини, Беляй! — я встал и, приложив руку к сердцу, представился. — Меня зовут Ратибор! Так меня называй!

— Сильное имя, воинское! — Беляй в свою очередь ударил себя кулаком в грудь. — Отведай пищи со мной, Ратибор! Будь гостем здесь и другом мне!

— И ты будь мне другом, Беляй! А теперь попробуем твоей каши.

Мы быстро навалили себе в миски густой гороховой похлебки с мясом и весело заработали ложками. Жаль, что хлеба нет. Да и откуда он здесь появится, в лесной глуши. Ну, ничего, кисельком запьем.

Плотно отобедав, я продолжил расспрашивать Беляя.

— А расскажи мне, что в мире творится!

— В мире? Ну да, в мире живем, никто не воюет сейчас.

— Я про то спрашиваю, что в княжестве происходит! — уточнил я. На будущее, нужно мне учиться правильно формулировать вопросы и учитывать, что говорят здесь не совсем так, как я привык, в своем времени. — Не нападает ли кто на Полоцк? Как с соседями живете? Как у Полоцка с Ладогой отношения и с другими городами и княжествами?

— От Полоцка лехиты неподалеку. Бывает, что приходят пощипать деревеньки. Иногда нурманны разбойничают. Но эти больше по пути грабят, когда по рекам торговать идут. Пока никто не видит — грабят! — Беляй ненадолго задумался, а потом продолжил. — Лет десять назад накатили лехиты на Полоцк сильно, большое войско приходило, но тогдашний князь Всеслав разбил их и отогнал от границ. А потом князя убили. Люди рассказывали, что сам Драгомир и убил Всеслава, они родичи были. Убил — и на княжение сам сел. Я тогда отроком был малым, но помню хорошо, много про это в Ладоге говорили. Мать как померла, князь Буривой хозяйство наше в аренду отдал одному кожевеннику. Кожевенник нам с братьями за это платил, на прокорм хватало. Тогда же князь определил нас помощниками конюху боярина Доброжира. Тот как раз из Полоцка в Ладогу переехал. Потом и до конюхов доросли, умели мы с лошадками обращаться-то. Да вот беда стряслась, увели жеребца… А боярин Доброжир-то до денег жаден очень. И человек он плохой.

— Ничего нового, где ж ты бояр хороших видел, Беляй? — вздохнул я.

— Отчего же, бывают и хорошие! — возразил мне Беляй. — Вот боярин-воевода Белотур — очень хороший человек, справедливый! Правая рука у князя Буривоя, дружиной княжеской командует.

— Так на то он и воевода, а не просто боярин! — хмыкнул я. — Белотур — воин, поэтому и хороший! А Доброжир, небось, торговлей да обманом свое богатство нажил!

— Твоя правда, Ратибор! Но Доброжир хитрый, с князем всегда, когда надо, поделится, тот и пригрел его.

— Снова ничего нового, Беляй! Ты лучше скажи мне, умеешь ли ты на мечах биться, с копьем или луком управляться?

А то я сам-то может только с копьем и смогу, да и то, не факт. Вот с ножами я профессионально работаю, я про это уже говорил.

— Я из лука стреляю неплохо, с копьем немного могу, — ответил мне Беляй. — А на мечах почти ничего не умею, не обучен.

— Ладно, понял я тебя. Будем тогда под купцов работать. И учителя надо искать, который нас хоть немного обучит с оружием обращаться. Как думаешь, если серебром заплатим, найдется нам учитель из воев?

— Если серебром, то, конечно, найдется! Да только где его, серебра этого взять-то?

— Как думаешь, вот столько хватит? — спросил я, отцепив от пояса кошель со своими реконструкторскими серебряными дирхемами, и высыпав монеты на стол. — Я цен ваших не знаю.

Глаза Беляя поползли на лоб.

— Это очень много, господин! — он, похоже, ошалел от количества серебра, даже имя мое позабыл. — На эти деньги можно купить хорошего раба, или три коровы, или лошадь, или двенадцать свиней, или двадцать овец…

— Все, Беляй, хватит! — остановил я его. — Этак ты до ночи перечислять будешь. Подумай лучше, нет ли в ближайших деревнях какого-нибудь старого воина, который взялся бы нас воинскому делу подучить. Думаю, что нам надо в Полоцк идти, купцами становиться или в дружину князя наниматься. Разбоем много не заработаешь!

Беляй задумался минут на пять. Я ему не мешал, рассматривая висевшее на стенах оружие. Наконец он откашлялся и сказал:

— Есть такой воин, дядька Бермята. Он живет в дне пути отсюда, у него своя заимка рядом с рекой. С родичами своими двумя дворами живут, мед лесной добывают. Он был гриднем еще у князя Всеслава, за серебро согласится нас учить, я уверен. Я у него мед прошлой осенью покупал. А уж какая медовуха у него знатная! И девки-холопки хорошие, добрые!

Беляй мечтательно закатил глаза.

— Вот и хорошо. Давай сейчас спать тогда, завтра собираемся, послезавтра пораньше выходим. Согласен?

— С тобой, Ратибор, согласен. Наши пути теперь всегда вместе идти будут, я тебе жизнь должен.