Утром я проснулся от того, что луч солнца, пробивающийся сквозь неплотно подогнанные жерди стен, светит мне прямо в глаза. Девицы рядом со мной уже не было, она убежала под утро, сказав, что скотину пора доить, поцеловав меня на прощание в щеку.

Я потянулся до хруста в суставах и выполз с сеновала, зевая и отряхиваясь от налипших травинок. Кое-как поправив и почистив свою одежду, я направился в сторону колодца, чтобы умыться. Там набирал воду какой-то пацаненок, которого я и заставил поливать меня из деревянного ведра, раздевшись до пояса. Вода была ледяная, что очень взбодрило. Раздумывая, чем бы обтереться после водных процедур, я вспомнил, что со вчерашнего дня являюсь рабовладельцем, и было бы неплохо, чтобы мои фруктовые братья-трэли проявляли хоть каплю уважения своему новому хозяину. Вчера, кстати, на пиру я их не видел, исчезли куда-то.

— Запорю паршивцев! Совсем распустились тут без хозяйского присмотра! — весело подумал я.

Неожиданно у колодца появилась моя ночная гостья и протянула мне большое чистое льняное полотенце, чтобы я мог вытереться. Во второй руке она держала глиняный горшок, который отдала мне, после того, как я надел рубаху, и сказала, улыбаясь:

— Испей молочка парного, Лесной Кот!

Молоко оказалось теплым и очень густым. Я залпом выпил всю крынку и поблагодарил девицу. Она поклонилась, хихикнула и убежала по своим делам, сверкая голыми пятками.

Молоко закономерно повлияло на мой желудок, и я начал оглядываться в поисках места отправления естественных надобностей. Пацан, набиравший воду из колодца, сразу меня понял и рукой махнул в сторону берега:

— Там! Туда иди, нурманн!

Я почти вприпрыжку направился в указанном направлении, собирая по пути листья мать-и-мачехи и молодых лопухов. Почти у самого берега, за реденьким кустарником, я обнаружил длинную, дурно пахнущую траншею с воткнутыми вдоль нее шестами. Над траншеей, в позе гордых орлов, восседали пара отроков и несколько холопов, занимаясь своим утренним туалетом и при этом непринужденно болтая.

Увиденная картина вызвала у меня немедленный культурный шок. Как-то не готов я пока был к таким, обычным для девятого века, вещам. Но деваться некуда, молочко подперло окончательно. Желудок издал громкое урчание и я, быстро стянув портки, уселся с краешка траншеи, вынужденно присоединившись к дружной компании. Из кустов вылезли две девицы и уселись рядом, о чем-то тихонько перешептываясь между собой. Я отвернулся в сторону, сделав задумчивый вид, и прислушался к их разговору.

— А эти то двое, которых вчера из лодки достали, слыхала, что учудили?

— Нет, а что?

Я понял, что девки говорят о моих новоприобретенных рабах и навострил уши еще сильнее, слушая их разговор.

— Да вечером они с Третьяком пива напились, пока хозяева пировали. Пока пили, Третьяк им рассказал, что медвежьи следы недалеко от деревни видел. Так они с ним поспорили, что медведя этого найдут и добудут.

— И что?

— Как что? Добыли, в деревню тушу притащили. Там, на окраине, уже полдеревни собралось посмотреть.

— Вот дают, окаянные! Я-то думаю, что это собаки с утра лаем заливаются!

— А еще Тишка с Весянкой с ними спорили, обещали дать им, если те медведя приволокут. Вот они и расстарались, схватили топор с рогатиной, горшок с пивом, и в лес ушли!

Девки заржали во весь голос и, доделав свои дела, убежали.

Я задумчиво использовал экологически чистые лопухи и пошел вершить правосудие над своими трэлями.

На краю деревни гомонила толпа холопов, которые при моем приближении утихли и расступились. Мне открылась картина маслом. На бревнышке, упираясь головами друг в друга, сидели оба моих трэля, рыжий Грейп и лысый Фрут, замызганные и печальные. Перед ними на земле лежала туша медведя, привязанного к жердине за лапы. Медведь был крупным, но тощим и каким-то немного облезлым. Видимо, с зимней спячки не успел еще нагулять вес и обновить шерсть.

— Ну и что тут происходит? — строго спросил я. — Вы где, паршивцы, вчера пропадали, вместо того, чтобы мне прислуживать?

На самом деле меня распирал смех от увиденного, но надо было держать строгий вид, чтобы поставить на место расслабившихся трэлей.

— Так мы это… вот… — заблеял Грейп.

Фрут молча сфокусировал на мне мутный взгляд и совсем поник, чуть не упав лицом вперед с бревна. От падения его спасло только то, что они держались друг за друга руками. По их виду я понял, что у трэлей жуткое похмелье.

— Хорошо, мне все ясно, — сказал я, уперев руки в бока. — Значит, так. Медведя ободрать, шкуру отдать на выделку. Мясо закопать, только попробуйте сожрать его, не хватало мне потом из вас глистов с паразитами выводить! Потом найдете меня, я для вас наказание пока придумаю. Бегом! — рявкнул я на тормозивших с исполнением моего приказа трэлей.

Фруктовые братья подпрыгнули, как «двое из ларца», засуетились, хватая подвешенную к жердине тушу, и, спотыкаясь, поволокли ее к кожевникам.

— Да, и еще один момент! — трэли замерли, боясь повернуться в мою сторону, вжимая головы в плечи. — Кто здесь Тишка с Весянкой?

Из толпы выступили две дородные девицы, этакие типичные доярки-колхозницы, как в «Особенностях национальной охоты».

— Это мы, господин, — тихим голосом сообщила та, что покрупнее.

— Вечером этим оболтусам дать не забудьте, — я развернулся от моментально покрасневших до состояния вареной свеклы девок и пошел искать Доброгу. Отходя, я услышал смешки односельчан и несколько веселых комментариев в их адрес.

Доброгу я нашел во дворе его дома. Десятник, раздетый до пояса, фыркая, ухая и подпрыгивая, умывался ледяной водой, которую поливал на него из большого деревянного ковшика Варяжко.

После водных процедур Доброга принял из рук подошедшей Лучезары полотенце, вытерся, пригладил и подвязал ремешком длинные волосы, огладил свою бороду и посмотрелся в большой бронзовый круг. Круг этот из дома вытащили двое младших сыновей десятника. Он был начищен до зеркального блеска, зеркалом же и являлся.

Я тоже захотел в него посмотреться и попросил мальчишек повернуться ко мне. Увиденное меня сильно озадачило. В отражении на меня смотрело мое лицо, но, как будто, это был я двадцать лет назад. Ни морщин, ни пигментных пятен, ни сухой кожи я не увидел. На вид мне можно было дать лет тридцать, не больше, хотя ТАМ мне уже было под пятьдесят. В совокупности с моими ощущениями об остроте зрения, приливе сил и, чего уж тут говорить, резвости на сеновале с черноволосой девицей (надо хотя бы именем ее поинтересоваться!), внешность тридцатилетнему возрасту и соответствовала. Это на меня перенос во времени так подействовал?

Находясь в задумчивости, я принял предложение Доброги позавтракать и поплелся за ним в дом.

На завтрак хозяйка приготовила большой котел густой гороховой каши с жирной гусятиной. Запах был такой, что у меня слюни полились рекой. Сопровождалась трапеза свежайшим хлебом и неизменной простоквашей, от крынки с которой меня оттаскивали насильно.

После завтрака мы с Доброгой вышли, сыто рыгая, на улицу, где как раз заканчивали утреннюю зарядку под руководством опытных гридней молодые дружинники.

— Доброга, а скажи мне, где можно вместо той канавы у берега нормальный сортир поставить? — задал я насущный вопрос.

— Чего? — десятник не сразу понял, что я имею в виду. — А, нужник! А чем тебе канава не угодила?

— Хочу по византийскому образцу отхожее место соорудить, удобнее всем будет, сам потом спасибо скажешь! — ответил я.

— Ну так там, подальше к лесу и ставь, чтобы в деревню вонью не тянуло. Нужно тебе что для этого? Людишки или еще что?

— Нет, спасибо, своими трэлями справлюсь, пару лопат и топоров нужно пока и все. А если что еще нужно будет — спрошу.

Доброга подозвал проходящего мимо холопа, отдал ему распоряжения насчет выдачи мне инструмента, и занялся своими отроками, а я как раз увидел фруктовых братьев, бредущих нетвердой походкой в мою сторону.

— Сделали, как ты сказал, господин, — Грейп поклонился в пояс, Фрут за ним повторил. — Шкуру отдали на выделку, мясо прикопали в лесу.

— Хорошо, берите топоры с лопатами и идите за мной.

Мы дошли до последнего дома, и я отмерил от него еще метров пятьдесят. Прочертив лопатой на расчищенной от деревьев и кустарника земле длинный прямоугольник размером полтора на десять метров, я указал трэлям:

— Копайте яму глубиной в свой рост. Как справитесь, пойдете в лес и нарубите много деревьев — вот такой толщины, — я показал руками нужный размер стволов. — Укрепите ими все стенки ямы, а потом будете тут сарай строить, я покажу какой нужно. Да, и дерн срезайте аккуратно, на крышу пойдет. К заходу солнца приду проверить работу.

Хмурые доходяги молча похватали лопаты и начали работу.

Удивившись такой беспрекословной исполнительностью, я покачал головой и отправился искать Варяжко. Пора и мне размяться с новым учеником.

Пока искал его по всей деревне, встретил по пути парнишку, который утром поливал меня из колодца. Тот показался мне смышленым. Дал ему мелкую серебряную монетку из трофейных и велел, когда солнце будет в зените, отнести моим трэлям кувшин с пивом и что-нибудь перекусить посытнее. Паренек часто-часто закивал головой и радостно улюлюкая убежал, довольный своим неожиданным заработком.

Варяжко я нашел тоже у колодца, прямо место встреч тут у них в деревне, все пути сюда ведут. Тот задумчиво ковырял носком сапога землю. Тихонько подойдя сзади, я хлопнул его по плечу и заорал, выхватывая меч, в самое ухо:

— Отрок, к бою!

Варяжко подпрыгнул от неожиданности, но, надо отдать ему должное, не пустился наутек, а схватился за свой тесак и, круто развернувшись в приседе, принял боевую стойку.

Чтобы понять профессиональный уровень моего ученика, я погонял его минут десять вокруг колодца, заставляя отражать мои атаки. Потом заставил отжиматься, прыгать и бегать по кругу, а затем ему снова пришлось отбиваться от меня еще полчаса.

— В принципе, подготовка у парня хорошая, — удовлетворенно подумал я, шлепнув напоследок его по спине плоскостью меча, когда Варяжко в очередной раз проворонил мою атаку. — Есть все задатки, чтобы стать хорошим бойцом, чутье имеет, хоть и развивать его надо, и даже не запыхался особо!

Надо строить спортгородок для занятий, не дело это — по деревне бегать, людей, свиней и курей пугать!

С этим вопросом я направился опять к Доброге, которого по указаниям местных, нашел в доме кузнеца Викулы, жившего в паре километров от деревни отдельным хутором, на огромной лесной поляне. Вокруг его подворья, обнесенного нехилым частоколом, были расчищены делянки под посадки зерновых и овощей.

Подворье меня очень впечатлило: основательный дом из огромных бревен, большой амбар, сарай для скотины и кузница хоть и были построены кривовато и корявенько, но сразу было видно, что очень добротно, с душой. Залаявшие было на меня басом две лохматые псины тут же притихли, когда на них цыкнул хозяин-кузнец, здоровенный детина в кожаном переднике, вышедший вместе с десятником посмотреть, кого это к нему принесло.

Доброга представил меня как нурманнского воина, объяснив кузнецу, кто я такой и что мне можно доверять и нужно помогать.

— Так я как раз за помощью и пришел к тебе, Викула! — я вытащил из ножен меч и протянул его кузнецу рукоятью вперед. — Меч мне надобно заточить.

Викула взял мое оружие в руки, очень внимательно осмотрел его со всех сторон, понюхал и даже лизнул лезвие.

— Не наша работа, очень крепкое железо, хорошее. Издалека привез?

— Да, очень издалека. Мастер, который его делал, не успел довести свою работу до конца. Сможешь помочь?

— Крепкое железо, — повторил Викула, задумавшись. — Дорогое.

— Я знаю его цену, продавать не собираюсь. Скажи, чего за работу хочешь, кузнец?

— Если бы не слова Доброги о тебе, да не инструмент, что ты для кузницы добыл, попросил бы полгривны, очень железо крепкое, — в очередной раз уже повторил Викула. — Но раз ты друг — давай на осьмушке сойдемся?

Я снял с пояса кошель и отсчитал в его широкую ладонь десять серебряных дирхемов, граммов на двадцать пять весом.

— Так нормально?

— Тут больше. Если хочешь, я тебе его еще отполирую и хорошую перевязь для ножен сделаю, — вопросительно приподняв опаленную бровь спросил кузнец.

— Договорились, когда готов будет, приходи к Доброге, я пока у него живу.

Хлопнув на прощание по рукам, мы с Доброгой отправились обратно в деревню. По дороге я предложил десятнику построить неподалеку от деревни специальный городок для обучения отроков и тренировки дружины. Долго уговаривать его не пришлось. Внимательно выслушав, что я хочу построить, Доброга задал несколько уточняющих вопросов, немного подумал и признал, что моя идея интересная, может быть полезной. Тем более, что он ожидал пополнения из Ладоги, ему воевода обещал к лету еще пару десятков отроков прислать. Еще подумав, он сказал, чтобы строили поближе к берегу, неподалеку от причала, потому как планировал там позднее что-то типа небольшой крепостицы поставить для обороны деревни. Мысль хорошая, я согласился — будет единым комплексом защитно-тренировочных сооружений.

Вернувшись в деревню, Доброга выделил мне всех молодых воинов под командованием пожилого однорукого гридня Кукши, освободив их от других обязанностей, и велел меня слушать и помогать строить городок.

Для начала я набросал засапожным ножиком на куске гладкой бересты примерный план строительства спортивных сооружений, нескольких строений для тренировки городского боя, полосы препятствий и стрельбища. Оценив идею, Кукша отправил отроков на расчистку земельного участка и лесозаготовки, благо, что высушенного леса для спортгородка не требовалось. Молодые парни тоже не возмущались неожиданно навалившейся на них работой, им тоже стало интересно, когда я подробно объяснил, что и для чего хочу сделать.

Здесь же, рядом, я запланировал поставить дом, хлев и пару сараев для своего проживания, но это позже, после строительства городка. Не все же мне ютиться, такому уважаемому и совсем небедному хускарлу, на Доброгином дворе. Закажу у местных плотников, они быстро строят, я уже видел. Думаю, не откажет мне десятник в землице.

К закату солнца я отправился проверять, что успели сотворить мои трэли. Еще издали я заметил, как фруктовые братья резво машут лопатами, чему был сильно удивлен. Вообще-то я думал, что после опохмела и перекуса, который им в обед должен был принести шустрый паренек, трэли забьют на работу и завалятся спать.

Но ошибся.

В стороне от почти законченной прямоугольной ямы лежали аккуратно срезанные пласты дерна, земля была навалена в кучу в другой стороне. Неподалеку штабелем лежали нарубленные в человеческий рост, на глубину ямы, жерди приличной толщины.

Увидев меня, трэли выскочили из ямы и синхронно поклонились.

— Вот господин, все как ты сказал, работаем, — теперь говорил Фрут. — Яма готова, жердей нарубили.

— Спасибо за пиво и снедь, господин! — трэли опять поклонились.

— Когда вы успели-то⁉ — я был очень удивлен.

Смущаясь и продолжая постоянно кланяться, они объяснили, что Третьяк вчера проспорил одно желание, вот и пришлось ему помогать им в работе, причем вместе со своими сыновьями.

А ничего такие мужички, вроде честные и работящие, да и не дураки, похоже — местного за слова подтянули и припахали. Надо к ним присмотреться, узнать о них побольше. Ну и что, что любят выпить, зато деловитые и расторопные, такие точно пригодятся.

— Ладно, на сегодня все, идите к десятнику Доброге на двор, там вас покормят. Завтра продолжите работу, — напустил я на себя немного строгости. О прокорме трэлей я еще днем договорился с Лучезарой, за сущие гроши.

Ну вот, всех озадачил, можно и с народом, так сказать пообщаться. Пойду к Доброге ужинать.

Солнце почти село за горизонт, погода стояла хорошая, теплая, ни ветриночки, ни одной тучки на небе. Даже как-то непривычно было для Ленинградской области. Почти наступило лето.

В доме Доброги традиционно собирались к ужину уважаемые жители деревни: сам десятник, его старшие гридни, старшины мастеровых, еще несколько пока незнакомых мне жителей.

Сама хозяйка Лучезара, ее старшая дочь и еще несколько женщин суетились, накрывая на столы. Среди них я заметил и Бажену, тоже помогавшую по хозяйству. Как-то все не было времени с ней поговорить подробнее, узнать о ней побольше, тем более, что она мне очень даже понравилась. Я пригладил волосы и бороду и подошел к ней, легким поклоном головы поприветствовав.

— Здравствуй, княжна! — широко улыбнулся я.

Бажена чуть ли не подпрыгнула от моих слов, заозиралась по сторонам, лицо исказилось как будто бы от страха. Через мгновение она взяла в себя в руки и, изобразив спокойное удивление, ответила мне таким же поклоном.

— Что ты, Хельги Скогатт, какая я княжна? Я — Бажена, дочь гридня Ратибора, из Полоцка. Я же тебе уже говорила, — сказано это было почти спокойно и тихо, но слегка дрожащий голос и побледневшее лицо все же выдавали ее волнение.

— Для меня ты — боярышня, княжна, кесаревна! — я попытался сгладить неловкую ситуацию, показавшуюся мне немного странной.

Если она так отреагировала на княжну, то может в этом скрыта какая-то тайна? Необычная девушка, ох какая необычная. Ведет-то себя так, как будто и впрямь княжна, но не очень умело это скрывает. Надо будет аккуратно разговорить ее. Но не сейчас, раз контакт сразу не состоялся. Ладно, сворачиваем разговор.

— Все ли хорошо у тебя? Может нужно что? Спрашивай, не стесняйся, я ведь за тебя теперь в ответе.

Бажена явно замялась, хотела что-то спросить, но, похоже, не знала, как начать разговор. Наконец, после внутренней борьбы, которая отразилась гаммой чувств на ее красивом лице, все же решилась.

— Нет ли у тебя возможности найти для меня холопку для того, чтобы мне прислуживала? Я заплачу, серебро в городе сполна отдам. Моя нянька погибла, поэтому я подумала, что может быть ты…

— Ни слова больше, я все понял! Будет тебе, уважаемая Бажена, служанка. Никаких денег не надо!

— Буду тебе очень благодарна, Хельги Скогатт!

— Зови меня просто Хельги, или Олег, — улыбнулся я в ответ. — А сейчас прости, я должен поговорить с Доброгой.

После долгого и обильного ужина я вышел во двор и увидел своих трэлей, развалившихся на лавке. Рожи у них были, как у довольных мартовских котов, обожравшихся сметаны. И, кажется, я понял причину их состояния.

Я тихонько подошел к ним и неожиданно рявкнул:

— А вы что здесь сидите, бездельники?

Оба опять синхронно вскочили и вжали головы в плечи, как будто ожидая, что я начну их дубасить.

— Ладно, я сегодня добрый, идите спать. Хотя, стойте! А скажите-ка мне, Тишка с Весянкой приходили к вам?

Глаза трэлей забегали в разные стороны, головы вжались в плечи еще больше, но непроизвольно растянувшиеся улыбки выдали их с потрохами.

— Нормальные хоть бабы, а? Стоили того, чтобы на медведя с голыми руками идти?

— А то, хозяин! Добрые бабы, а уж работящие! И накормили досыта! — радостные рожи не скрывали полученного удовольствия.

— Ну так бегом спать тогда, завтра работы много! — прикрикнул я на них.

У меня в голове созрел план. Раз уж я и так рабовладелец, то почему бы мне еще и баб не прикупить? Куплю у Доброги этих Тишку с Весянкой, авось не откажет своему спасителю, пускай Бажене прислуживают, пока в город не уедем. Заодно и трэлей на них женю. Вот я какой умный! Две крепкие ячейки общества создам.

С этими мыслями я довольный направился в свой уже полюбившийся сарай, где через пять минут появилась знакомая черноволосая холопка. Да, имя я ее узнал все-таки — Стрела ее звали, Стрелка.