Постоял ещё пару минут у окна, глядя во двор. Пролётка с Сяном уже скрылась за воротами, только следы полозьев тянулись через двор к створкам, постепенно затягиваясь свежей позёмкой, а в моей голове все еще крутились его слова.

«Другие японцы». Те, кому мешает Токуму Кикан.

Отошёл от окна, плюхнулся обратно на стул. Вытянул гудящие ноги. Очередной насыщенный день выпил почти все соки. Вернее, он-то выпил вообще все, особенно переживания за Тимоху, но расслабляться сейчас никак нельзя. Передохну немного и снова вернусь к делам. Заодно как раз проанализирую сказанное китайским сановником.

В прошлой жизни, когда приходилось отжимать заводы или делить рынки, я всегда чётко знал одно: монолитов не бывает. Любая крупная структура только снаружи кажется бетонной стеной. Внутри всегда одно и то же — крысиные бега, делёж бюджетов и подковёрная грызня. Японская империя образца 1920 года — не исключение. Скорее, идеальный пример такого террариума.

Если раскинуть мозгами, вариантов тут немного. Кто может точить зуб на отмороженного майора Хондзё и его шпионскую контору?

Во-первых, официальные дипломаты. Министерство иностранных дел, или как его называют сами самураи, Гайму-сё. Так, по-моему. Консул Очиаи Кэнтаро, с которым маршал Цзолинь подписывает секретные меморандумы, наверняка спит и видит, как бы удавить армейских радикалов. Они его до одури бесят. Дипломатам нужна тихая, легальная экспансия, «мягкая сила» и поглощение китайских рынков. А Хондзё плодит хаос, устраивает кровавые бани, вооружает недобитков. Для респектабельных парней в костюмах майор — бешеная собака, портящая всю малину. А бешеных собак, как правило, рано или поздно пристреливают.

Во-вторых, корпорации. Дзайбацу. Монстры вроде «Мицуи» или руководство Южно-Маньчжурской железной дороги. Этим акулам капитализма плевать на самурайский дух, им нужна предсказуемая прибыль. Уголь, соя, металл — всё это любит тишину. Когда агенты Токуму Кикан натравливают белогвардейцев на поезда или взрывают станции, корпорации теряют миллионы. Какая уж тут к чертям собачьим тишина. Если показать ушлым коммерсантам, что Хондзё бьёт им по карману, они сами оплатят его похороны. Такой вариант устраивает меня более чем.

Ну и в-третьих, гражданское правительство в самом Токио. Тайсё-демократия, пытающаяся удержать армию на поводке. Вояки привыкли действовать по принципу «гэкокудзё» — самоуправство младших чинов. Вполне возможно, что вся агрессивная игра Хондзё — это самодеятельность радикального крыла. А кто-то в Токио об этом не догадывается. И не сильно обрадуется, если узнает. Единственный минус — Токио где-то там, а мы где-то здесь. Расстояние от Харбина до Японии немаленькое. Толку от гражданского правительства не особо много.

Есть ещё четвёртый вариант, самый грязный. Конкуренты внутри японского служивого сословия. Военная полиция, разведка флота, кто угодно из тех, кого Хондзё успел зацепить локтем по дороге наверх. Насколько я успел узнать этого самурая, он к своему положению и статусу шел не просто по головам, он по дороге пинал и топтал всех, кого можно, уверен. Проблема в том, что эти господа играют по тем же правилам, что и наш майор. Договариваться с ними — всё равно что менять одного волка на другого.

Провел ладонью по лицу, стирая усталость. Губы сами собой растянулись в усмешке. Отличный расклад. Я-то думал, передо мной глухая стена, а оказалось — штакетник, где половина досок гнилые. Если Бао Гуйцин уже нашёл выходы на этих «других японцев», или они на него нашли, не важно, значит, и я смогу. Надо только правильный рычаг подобрать.

В любом случае тыкать пальцем можно сколько угодно и ни разу не попасть в нужный вариант. Угадывать впустую — занятие для гадалок и мечтателей. У меня для этого есть Соломон. Завтра подкину старому еврею задачку. Если в Харбине существует раскол между японцами — ушлый еврей о нём знает. Если же Блаун не в курсе, что мало вероятно, придется ему напрячься и собрать информацию для своего доброго друга князя Арсеньева.

Поднялся. Стряхнул с себя оцепенение. Подошел к вешалке, задумчиво посмотрел на висящий там тулуп. Шуба осталась в кабаке, надо завтра послать кого-нибудь отогнать машину и заодно вернуть дорогую моему сердцу вещь. Ну а пока что придется утепляться по-простому.

Схватил тулуп, накинул его и вышел из комнаты. Нужно проверить Тимоху.

Спускаясь по скрипучим ступеням конторы, поймал себя на издевательской мысли. Серёга Инженер, жёсткий делец, человек с ледяным рассудком, превратился в невротичную мамашу. Бегаю каждые полчаса проверять лазарет, словно от моего присутствия у казака быстрее срастётся распоротая печень. Барышня-наседка в собственном курятнике.

Можно смеяться над этим сколько угодно, но ноги сами несли в сторону лазарета. Не знаю, зачем, но мне надо было снова убедиться, что Тимоха жив. «Манечка» какая-то, честное слово.

Внутри медчасти стояла та осторожная, ватная полутишина, какая бывает только в палатах с тяжелоранеными. В дальней части коридора тихо потрескивала печурка. Там же на табурете сидел Шэнь, методично перетирая в ступке какие-то сушёные коренья. Так понимаю, травник вышел из операционной, чтобы не мешаться, но и далеко уходить не спешил. Вдруг понадобится снова его помощь. На моё появление старик вообще не отреагировал.

Лебедев, услышав хлопнувшую дверь и шаги, вынырнул из операционной с эмалированным тазом, полным мутной розоватой воды. Увидев меня, со вздохом опустил посудину на дощатый пол. Утёр лоб тыльной стороной запястья.

— Павел Александрович.

— Сергей Петрович. Как он?

— Точно так же, как и полчаса назад, ваше сиятельство. Не лучше, не хуже. Дышит. Жара пока нет. Собственно, я уже докладывал вам об этом.

— Знаю. Просто…

— Просто хотите услышать ещё раз. — Лебедев мягко улыбнулся. — Понимаю. И не осуждаю. Но позвольте сказать одну вещь, князь. Только не взыщите. Если будете курсировать сюда каждые полчаса с одним и тем же вопросом — Тимофею от этого не полегчает. Он сейчас пребывает в состоянии, когда единственным лекарством будут время и покой. Лезть к больному без крайней надобности — только вредить.

Помолчал, переваривая отповедь. Лебедев был прав. Раздражающе, железобетонно прав.

— Сколько ждать кризиса? — спросил уже спокойнее.

— До утра. К рассвету картина прояснится. Если ночью не начнётся жар, не откроется внутреннее кровотечение, не разойдутся швы — появится шанс, что организм вытянет. Загадывать рано.

Молча кивнул. Потоптался ещё пару секунд у приоткрытой двери. Тимоха лежал ровно так же, как его и оставили. Пока что Лебедев решил не перетаскивать казака в палату. Лицо у вахмистра было землистое, дыхание поверхностное, рваное.

— Сергей Петрович, — повернулся к хирургу, — спасибо. Больше под ногами путаться не буду.

— Полноте благодарить. Ступайте, занимайтесь делами. Случись что — немедленно пришлю Шэня.

Оставив доктора в покое, двинулся вглубь пакгауза. Туда, где за дощатой перегородкой Шэнь устроил импровизированную аптекарскую лабораторию. Нужно было найти Манью.

Девчонка, как и рассчитывал, обнаружилась в рабочей комнатке травника, возле узкого стола. Китаянка, склонившись над закопченной спиртовкой, процеживала через марлю какую-то мутную бурую дрянь. Вид у нее был помятый, но движения оставались точными и выверенными.

— Тебе бы поспать, — бросил с порога, прислонившись плечом к косяку.

Манью еле заметно вздрогнула от неожиданности. Затем спокойно отставила колбу, вытерла руки о холщовый передник и повернулась ко мне.

— Доктор сказал, ночь будет тяжелой, — ответила она ровно. — Отосплюсь потом. Вы что-то хотели, князь? Не просто же так пришли контролировать процесс варки корней.

— Хотел. Вернее, хочу поставить перед фактом. Сегодня ночью я иду в особняк Хондзё. За печатями твоего отца и бумагами Хлынова.

Манью моргнула.

— Вы же говорили, что мы пойдем вместе.

— Планы изменились. Ты останешься в своей спальне.

Китаянка сузила глаза. Ее лицо слегка порозовело, значит, она начала злиться.

— Останусь? Вы уверены, князь?

— Абсолютно. Считай это приступом внезапного благоразумия.

— Я знаю дом лучше кого бы то ни было! — Манью была настроена решительно. — Вас поймают в первые же минуты, как окажетесь в особняке.

— Не поймают. Тихонько выберусь из погреба, проскользну в дом, проведу разведку. Не думаю, что подфартит в первый же раз, но хотя бы проверю кабинет и, может, еще пару комнат.

Манью издала короткий, злой смешок.

— Вы думаете, всё так просто? Пришёл, увидел, забрал? Я была в этом доме уже трижды. Трижды, после того как Хлынов сбежал, князь! И каждый раз уходила ни с чем.

А вот это уже интересно.

— Поясни.

— Купец оказался хитрее, чем мне казалось. — Девчонка понизила голос, хотя нас никто не мог услышать. — Я предполагаю, в какой комнате искать тайник. Облазила ее с пола до потолка, но пока ничего не смогла обнаружить. У вас этого знания нет. Вам придется обыскивать весь дом. Если возьмете меня с собой, хотя бы будете знать, на каком именно помещении сосредоточиться.

— А если не возьму? — полюбопытствовал я, с интересом рассматривая девчонку, которая на полном серьезе вздумала меня шантажировать.

— А если не возьмете, то будете всю ночь кружить по дому, словно ребенок заблудившийся в лесу. Особняк огромный, как вы успели заметить.

— Это не повод рисковать твоей жизнью, — отрезал я. — Посмотри на Тимоху. Больше не собираюсь терять своих людей. Если с тобой что-то случится, меня замучает совесть. Она у русского князя, которого ты так ненавидишь, представь, тоже есть.

Манью упрямо вскинула подбородок. В этот момент она удивительно напоминала рассерженную рысь.

— Значит, слушайте внимательно, ваше сиятельство. Если вы сейчас уйдете один, ровно через десять минут я спущусь в туннель следом за вами. Вы можете, конечно, меня связать, но уверяю вас, я умею развязывать любые узлы. Можете посадить под замок, но я все равно выберусь. Можете…

— Ой, всё! — я засмеялся и поднял ладони вверх. — Понял. Ты крайне опасная девица. А если посажу рядом с тобой охранника, его, наверное, отравишь.

Смерил девчонку пристальным взглядом. Упертая дрянь. И ведь действительно пойдет. Найдет способ, даже если я ее изолирую. Придется брать. В конце концов, две головы в разгадывании хлыновских ребусов лучше, чем одна.

— Договорились. Отправишься со мной. Но учти, — я ткнул пальцем в её сторону, — шаг вправо, шаг влево без приказа — прибью собственноручно, чтобы японцам не досталась. Иди переодевайся во что-то темное и удобное. Сбор в одиннадцать вечера у конторы.

Оставил довольную китаянку в мастерской и вышел на морозный воздух. Короткий маньчжурский день неуклонно приближался к вечеру.

Манью — это, конечно, неплохо, но нужен надежный товарищ для прикрытия. Желательно тот, кто не обременен человеколюбием и в случае крайней необходимости без зазрения совести убьет любого, кто нам попытается помешать. Человек, который не станет задавать вопросов.

Гастон. Идеальный кандидат.

Я решительно двинулся к столовой. Танкист должен быть там.

Француз обнаружился за крайним столом. Отмытый, переодетый в чистую рубашку и добротную овчинную безрукавку с чужого плеча. Он методично уплетал горячую похлебку, игнорируя редких рабочих. Вид у Гастона был все еще помятый, но уже вполне боеспособный.

Подсел напротив. Француз отложил ложку, вопросительно приподняв бровь.

— Как кормят в наших краях? — поинтересовался я для проформы.

— Mieux qu’à Verdun. Лучше, чем под Верденом, — сухо отозвался Гастон. — Ты же не о кулинарии пришел поговорить, князь?

— Верно. Сегодня ночью мне понадобится твоя помощь. Работа специфическая. Нужно проникнуть в один дом, забрать некоторые вещи и тихо уйти. Вопросы есть?

Гастон вытер губы рукавом. В выцветших глазах не было ни удивления, ни любопытства. Ему глубоко плевать, к кому лезть и что красть.

— Тихо — это хорошо, — высказался француз. — Оружие дадите?

— Получишь перед выходом.

— Compris. Понял. Время?

— В одиннадцать вечера. Жди у конторы. Со мной — ты и ещё один человек. Девушка.

Француз посмотрел на меня. Долго. Не моргая. Потом снова опустил взгляд в миску.

— Bien.

— Никаких «почему девушка» и «зачем девушка»?

— Mon prince, я тебе скажу одну вещь. В окопах видел много чего. Видел капитана, который шёл в атаку с собакой. Маленькая такая собака, fox-terrier. И собака выжила, а капитан умер. Я не задаю вопросов. Если девушка идёт — значит, надо. Tu sais ce que tu fais.

— Ладно. У меня тогда к тебе вопрос другой. Я не беру никого из своих, потому что не хочу объяснять им, зачем идём. Ты подходишь по двум причинам. Первая — воевал, видел много дерьма, значит не запаникуешь. Вторая — ты не будешь спрашивать, что в свёртке, который заберем из того места, куда отправимся. Возражений нет?

— Возражений нет.

На том и разошлись. Я попросил Арину налить горячего супа и принести в кабинет через полчаса, затем нашел Селиванова и велел растопить баню. Помыться хотелось так, что аж зубы сводило. Остальным тоже не помешает. Сказал Петру, чтобы после меня он организовал помывочный процесс для всех жителей лесопилки. Нечего пар впустую тратить, раз уж баньку топим. Ну и заодно отдал распоряжение позаботиться о спальном месте для Гастона.

После банных процедур, сытной еды и пусть небольшого, но все же релакса, начал собираться. К одиннадцати вечера я был полностью готов. Тёмные штаны, мягкие сапоги, толстый чёрный свитер. Поверх — короткая овчинная безрукавка. Шаховская при последней закупке приобрела такое количество полезных шмоток, что выбирать теперь было из чего. «Маузер» сунул за пояс.

Подумал, не прихватить ли еще кинжал Тимофея, но тут же от этой затеи отказался. Это Тимоха умеет управляться с ножами, а я если начну баловаться колющим или режущим, точно ерунда выйдет. Не моя тема. Пистолет есть, с ним вполне управлюсь.

Еще один «Маузер» взял с собой. Этот пригодится Гастону, мало ли.

Спустился по лестнице. Двор был пуст. Лесопилка спала. На сторожевой башне тлела папироса часового — одинокий оранжевый глазок в темноте. У ворот переминался с ноги на ногу Макар с винтовкой через плечо. Заметил меня, узнал, кивнул. Но кричать на весь двор «ваше сиятельство!» не стал. Молодец.

Снег за моей спиной тихо скрипнул. Это была Манью. Появилась она ровно ко времени. Это хорошо, точность — отличное качество. Одежду девчонка выбрала максимально удобную, абсолютно подходящую мероприятию — тёмные штаны, которые заправила в мягкие сапожки, чёрный ватник с поднятым воротником. Волосы туго забрала под суконную кепку.

— Готова? — спросил я с усмешкой, демонстративно оглядывая китаянку с головы до ног.

Даже в этой ситуации меня распирало от желания дразнить стерву. Чтобы она нервничала и смущалась. Другой вопрос, что от нее такой реакции хрен дождешься.

— Готова, князь, — кивнула девчонка с невозмутимым лицом. Хотя, конечно, мой взгляд заметила и его скрытый смысл поняла.

Тут же с другой стороны материализовался француз. Он появился из темноты совсем бесшумно, как снежный барс.

Этот тоже принарядился по погоде и обстоятельствам. Тёмные брюки, плотный свитер, жилетка из овчины, точь-в-точь как у меня. Видимо, Шаховская одевает всех мужиков из одного и того же сундука.

Я молча протянул танкисту оружие, тот без всяких вопросов его принял и сунул за пояс.

— Mon prince. Mademoiselle, — Гастон коротко кивнул в сторону китаянки.

Манью слегка растерялась, но тут же взяла себя в руки. Она не ожидала, что с нами будет еще кто-то, да еще совершенно незнакомый.

— Идём, — бросил я негромко.

Двинулись через двор к лазарету. Шли след в след — я первый, Манью за мной, Гастон замыкающим. Снег под подошвами хрустел тихо, по-зимнему. Над крышами стояла густая чернильная маньчжурская темень, только на сторожевой башне всё так же тлел крошечный оранжевый огонёк часовой папиросы.