Глава 22 У засечной черты

Кто правду хранит, того Бог наградит.

Пословица

Мчал Гордей Милорадович войско своё к заставе, пылающей, и думу думал, как утихомирить Запалова. Радомир имел рать дюжую, знал о том Гордей, ибо бок о бок с ним стоял на службе у Рюриковичей не раз. Молод князь был, а потому запалу воинского в нём хоронилось, хоть отбавляй.

Задела Властелина Светозаровна в сердце младом струны ревности. Эх! Княжна! Сумасбродная! Так мужами вертеть!!! Всласть ей быть яблоком раздора!

«Огнеслав, Огнеслав, куда глаза твои глядят, брат⁈ Хлебнешь со своей Властелиной бед ещё не раз!..».

На подступе к заставе Гордею невмоготу было видеть маяту народа чёрного[1] . У черты засечной люд разбегáлся с деревень окраинных, искал пристанище новое. Дорогою встречал князюшка с дружинною своей уставшее бабьё с детятками: и старое, и младое. Перепуганное, скорбящее, воющее.

— В Ненаглядово ступайте, там обогреют, от беды новой уберегут, — наставлял Гордей Милорадович пеших скитальцев из разорённых весей, полагаясь на хлопоты княгини-матери Вышенеги, поелику уверен он был, что Лагода Светозаровна отбыла в Доброград уж.

Завидев первым с пригорка в низине очередную весь в огне, Скордяй забрюзжал:

— Гордей! Соваться сейчас с дружиною — погибель найти! Не унять ноне Запалова! Лютует! Сечёт без разбору люд, ошалелый…

— Вижу, Скордяй! Верно толкуешь… От того и ждать не могу! Да с дружиною не сунусь. Сам пойду! Белый стяг вяжи, драгой!

— Э не! Одного не пущу! Сам стяг держать буду!

— А! «Добро!» не скажу — тайком увяжешься! Ступай с Богом! За правого Бог…

— … и добрые люди! — закончил и Скордяй своим же излюбленным речением, в кое сам свято верил.

Преодолевая с Гордеем склон увала и низину, укрывающую весь, поруганную незванцами, Скордяй исправно маячил белым стягом, возвещая о своем прибытии разгорячённых воев Запалова…

Белый стяг своё дело делал — враз пропускал средь ратников конного Милорадовича, да шальные стрелы грозой животу так и оставались. За миг успел Гордей щитом прикрыть свой стан от летящего острия одной из огненных стрел.

У деревянной церквушки, еще не тронутой пламенем пожарищ, орудовал и сам Радомир мечом, пронзая без жалости аль калеча спасовское мужичьё, что бесполезные потуги обороны учиняло.

— Радомир! Остановись! — закричал Гордей Милорадович, не стерпев видеть резню, а не бой на равных. — Не с посылом я от Огнеслава, по своей воле пред тобой стою безоружный!

— Гордей, говорил я Светозару не чинить препоны! — неохотно ответил Радомир, последнего поборника в своей схватке полоснув мечом. — Ибо пощады никому не будет! Уйди с дороги! Добром прошу! Я с твоим братом пришёл расквитаться! Не с тобой!

— Радомир, здесь и моя земля, не забывай, и я Милорадович! С щитом, мечом и я могу выступить! Да не затем прибыл к местам окраинным. Мира просить пришёл! Твою волю[2] выполнить готов! А коли не дашь ладу… один на один биться станем, сам знаешь, в поле две воли — чья правее, та и сильнее[3] ! А люд простой да дружину верную пожалей, не их вина…

— Мира⁈ Лад⁈ Что ж ты брату препоной не стал, когда невесту он мою под себя подмял⁈

— Радомир! Оправдываться не стану… Прошлого не догонишь, а от завтра не уйдешь!

Гордей не стал выгораживать ни себя, ибо вину за собой чувствовал, ни Власту. К чему чернить пуще сестру жены своей, чем сама себя ославила лукавица в свету?

— … не уйдешь! — словно эхо повторил Запалов. — Это ты верно, говоришь! Биться буду лишь с Огнеславом, коль не струсит! А до тех пор пленным будешь! Человека своего вертай к дружине, не сунуться вои твои до приезда Огнеслава — живот сохраню тебе, а коли нет… не обессудь! Огнеславу даю сроку в три дня к засечной черте прибыть, ан нет землю выжигать его дале стану, никого не щадя! Вот моя воля!!!

Заволновался седовласый Скордяй, а Гордей глазами усмиряет, не по его вышло, так-то оно так, да как вышло тоже гоже. Запалов пыл готов умерить был — ход сбавить на земле Спасовской. А в три дня Огнеслав уж здесь будет. А поколь веровал ещё Гордей в брата. Идана Безродного рядом уж нету, землю ирод иную топчет, значит, ясность разума к брату возвернётся.

А посему позволил князюшка связать свои запястья людям Радомира со смиренностью. Будет время мудрствовать, как дале быть, коль непредвиденному доведётся статься.

В полоне коротать времечко никому не всласть. Вот и наш Гордеюшка промаялся три дня на разорённом сеннике, потешаясь розказнями воев Краснодола, что недалече от него кашицу варили.

А как три дня минуло, и Скордяюшка уж все силы приложил, чтоб Огнеслав прибыл всрок к лагерю Запалова у заченой черты.

Да Радомир не возжелал с Огнеславом и речи вести. За меч ухватился и об щит ударять им стал, жаждая брани — расправы спешной.

Не уронил своей чести воинской Огнеслав, за меч и он ухватился.

Да в словах Гордея, обронённых давече Запалову при встрече, истина хоронилась — в поле две воли — чья правее, та и сильнее.

Огнеслава вина — ему и жать свои посевы…

Не сдюжил Огнеслав в бою горячем, затяжном, зазевался и принял удар Радомира меж рёбер.

Да кабы не Гордей, Запалов нé дал бы Скордяю врачеванием заняться над Огнеславом. Завершил расправу б до конца. Ан завсегда почитал Радомир Милорадовича-младшего. Помогут ли Скордяя хлопоты неведомо еще, а Гордею надежду даровал: что брату его доведётся еще солнцу радоваться да как-никак княжествовать в своём Спасово.

Довольство своё Радомир не скрывал — честь отстоял, чего ж хмурить брови тепереча?..

— Гордей! МОЯ воля правее, стало быть!.. А потому зла не держи на меня! Тебя видеть завсегда рад в своей вотчине, в одном строю доведётся стоять при обороне россов — не хуже брата плечо подставлю…

Лишь поклоном головы Гордей ответил Радомиру, готовый проститься с ним мирно да распоряжение отдать доставить на обозе Огнеслава в Спасово.

А тут конный нáрочный пожаловал в весь, разорённую. Мчал гонец, ажно искры с-под копыт летели. Спешился пред князьями, по платью нетрудно было определить именитых мужей — и волю Рюриковича излагать вовсеуслышание:

— Великий князь дело междуусобное миром повелевает уладить! Огнеславу Спасовскому чрез год к жатве хлебов свою дочь законную отдать в жёны Радомиру Запалову, а вместе с тем вéно[4] должное с дюженой вёрст земли плодоносной. Огнеславу Спасовскому с Властелиной Доброградовой обвенчаться седмицею грядущей!..

Кто посмеет не подчиниться воле князя великого⁈

Гонец открылся, что надиктована воля сия была, оттого что Светозар Доброградов в ноги Рюриковичу намедни кланялся.

И не осудишь Светозара Вселоводовича — о счастье дочерей печётся именитый муж!

[1] ЧЁРНЫЙ НАРОД. Устар . То же, что простой народ .[2] Воля . Здесь: одно из значений — требование мировой.[3] В поле две воли — чья правее, та и сильнее. Пословица . Синоним . Кто правду хранит, того Бог наградит.[4] ВЕ’НО , а, ср. (истор.). В древней Руси — выкуп за невесту, уплачиваемый женихом, а также приданое невесты. Здесь: приданое невесты.