Глава 11 Бесовы происки

Оправь бог правого, выдай виноватого!

Пословица

Как отбыл Гордей с зорькой из Спасово, кручинился как никогда.

Омрачала его мысль прозорливая: «Поддался Огнеслав влиянию Безродного, на окаянное душегубство согласие дал — СЖЕЧЬ СВОЁ ЖЕ СЕЛЕНИЕ! И всё для того, чтоб с северянами войну развязать! К рукам прибрать их злато! Мне нынче думу думать, как потушить огонь, зажжённый горе-братом… как Идана из Спасово изгнать… как воротиться живым в свою сторонку, чтоб Огнеслава образумить, лад узреть в вотчине да… сызнова усладиться взглядом Огненной, таким же, каким крайний раз одаривала, таким же неискушённым, затуманенным новизной чувств, что память рьяно бережёт».

— Что делать будем, Гордей? — поинтересовался Скордяй, как только кони их ступили на выжженную землю Белокаменки.

Гордей спешился, прошёлся вдоль ближайших сожжённых изб, поднял из останков крайней разбитый глиняный горшок с обуглившейся пшеницей, высыпал её в ладонь, крепко сжал и развеял над прахом Белокаменки. Свёл скулы и процедил:

— К заставе едем, драгой! К заставе…

У заставы лагерь расположился на ночь. У дальнего бивачного костра примостился Гордей, с ним и Скордяй. Сдержанную от возгласов речь вели они до полуночи.

— Дело рук Огнеслава, значит, — вздохнул Скордяй.

— Его… — безоговорочным тоном отпустил Гордей. — Сомневаться не в чем.

Скордяй промолчал, догадываясь, что Гордей пояснит свою, никак, затею.

— С зорькой никаких распрей с северянами не учинять, не учинять их и на заходе красного! Поставит в вину Огнеслав сию нерешительность, ответ держать будешь, дескать, без него вышнего[1] страшились оплошать…

— Не отваживаюсь спросить, где будешь ТЫ, в сию годину? — всё ещё недоумевал Скордяй.

— Подамся в безвестие, — без излишних эмоций выдал Гордей.

— Подашься в безвестие⁈

— Не вижу пока иного пути, как уберечь от новой сечи Спасово, этак, значит, и Ненаглядово. Огнеслав ждёт моей яри — нападения на северян в пылу отмщения. О ТАКОМ исходе, что я помышляю, он, будем думать, не предполагает, да и Идану надобно время, дабы новую хитрость урядить. Мне час тоже подсобит. Навещу я соседей-северянушек, мирно, тихо. С их князем потолкую о жизни складной да ладной… Не ровен час, выведаю чего алчет душа северянина грозного! Приведу на память жизнь мирских семей обоих княжеств, обделённых скорбью да лишениями. Угощу заманчивым, дельным посулом… Авось, выгоду в том узреют глаза чтимого князя! Сладим — мне в честь, разойдёмся во мнениях о благости своего люда — мне в вечности бесславие. В сторонушку свою также тайно ворочусь… коли доведётся, — ухмыльнулся Гордеюшка, — Счёты с Иданом сведу, Белокаменку припомню…

— Почему один?

— Чтоб уберечь Огнеслава от каких-либо подозрений. Ну и ты, Скордяй, смотри, ни одной живой душе!

— Вышенеге?..

— НИ ОДНОЙ! Пусть простит… ради неё же… Мудри, драгой, как хошь, лицедействуй мне на руку, да брáни междоусобной не учиняй!

— А коли Огнеслав, как и сулил, прискачет сам с мечом в руке⁈

— Уверен, забава-гостья во дворце на какое-то время задержит! Егдá ко всему Безродный ликовать станет от мысли: «Неушто Гордея избылся, сил не прилагая⁈»

— Как вестями обмениваться станем?

— Чрез знахаря Белокаменского, общника[2] твоего.

Помолчали маленько.

— Э-э-эх! — огорчённо вздохнул Скордяй.

— Не стоит сокрушаться, Скордяй! За правого Бог и добрые люди!

Скордяй не удержался, улыбнулся — ЕГО, старца, завсегдáшние слова!

* * *

Как тать растворился Гордей на утро.

У знахаря белокаменского одолжил одёжи непригляднее, запасся краюхой ржаного хлебца и ступил на землю северскую.

Благодарению Богу, странствовать подолгу не пришлось.

Марýна — князя северян, нашёл он на крепостном плацу цветущего града, ближайшего к заставе. Упражнялся Марун с молодцами своими. Засим подначивать стал простолюдинов-ротозеев, переметнувшихся поглазеть на знатных вояк с соседствующей базарной площади, сразиться с ним, живота своего не жалея.

Едва-едва коснулась седина висков коренастого Маруна, посему ратного запалу в нём было, хоть отбавляй. Властитель оный отличался снисходительностью к храбрецам и… нельзя не заметить сие было, болезненной бледностью, хотя меч в руках держал справно (Гордей успел уж полюбоваться с пригорка его ратным мастерством).

О любви князя к смельчакам шепталось скопище тех же самых зевак.

Удальца-сорвиголова не сыскалось средь них — возгласы недовольства прошлись чередой за спиною Гордея, успевшего выбиться ближе к распалённым воякам.

Разочарованный Марун стал вкладывать меч в ножны, один из дружинников держал наготове для него баклагу с водой освежиться.

И вдруг Гордей проронил:

— Дозволь, князь милостивый, позабавить тебя да твоих ратников, меч скрестив с тобою!

Проговорив сие, Гордей с гордостью воеводы на миг распрощался, низко по-холопски поклонился Маруну.

Гóловы дружинников невольно вывернулись в сторону говорящего, чтоб обнадёжить себя мыслею, что бой будет занятным.

— Чужанин⁈ — оглядел первым смельчака здешний князь. — «Дюжий, чёрт чернобородый!» — глаза его запели, несмотря на то, что смоль волос лишь на голове Гордея покоилась, лицо его пóросли не имело. Милорадович не находил прелести в том, чтоб брадой да усами хвастать.

Гордей одобрительно кивнул головою.

— Чай, из ратобóрцев? — дале вопрошал властитель оных земель.

Гордей сызнова не поленился головой махнуть.

— Никак изгнанец[3] , — сам рассудил Марун, разглядывая с головы до пят смельчака. А слегка охладев к чужеземцу, выпалил. — Что ж, обнажай свой меч! Сам вызвался, стало быть, слышал, живот спасти не удастся!

Теперича гул ОДОБРИТЕЛЬНЫЙ прошелся по разношёрстной толпе, окромя зевак да тунеядцев, в раз разжилась она на лица попригляднее: молочниц, пирожниц[4] , прядильщиц и прочих умелиц-северянок.

Кто и когда от забав эдаких прятал голову под крыло на Руси?

Гордей проворно скинул свой балахон, позаимствованный у знахаря, сверкнул сталью меча, и, широко шагнув, вмиг вырос пред Маруном, всего на пятóк вершков возвышаясь над именитым северянином, одначе уступая в ширине плеч настолько же.

Вроде как, силы равны!

Ну что ж, в бой!

Первый взмах хозяина плаца — и мечи достойно заскрежетали; толпа заохала, заахала…

Устоял чужеземец! В долгу не остался, ловким нападением следом же блеснул. Снова звук встретившегося металла. И снова в сутолоке «Ах!» и «Ох!».

Атака одного, наскок другого… Побренчали так маленько, разгорячились, пора и честь знать — кровушки хоть сколь-нибудь пустить!

Ан нет! Ни один соперник уставу не поддаётся!

Марун противника решил отвлечь, а заодно и поддразнить — бой не прекращая, стал выпытывать, с какой целью путь держал в их княжество храбрец-то:

— Уважь ответом, коль поспеешь! Что привело тебя в мои земли, пришелец?

— Любопытство! Ищу ответ на вопрос: правда ли то, что достославный Марун победителей над собой в ристалищах чествует на пиру?

Не ожидал Марунушка, что всеобщим смехом вознаградиться за удовлетворение своего же любопытства.

— Однако, силён дерзить! — тяжко дыша, подметил здешний князь. — Скажи-ка, а неинтересен ли тебе будет ответ на вопрос: что делает достославный Марун над телами поверженных им в тех же ристалищах?

Сызнова хохот.

Хохот хохотом, а пот с обоих противников уж градом льётся!

Так бес любомудрия ещё немного позабавился с обоими князьями, да покликал иного — беса-кровопийцу. Он скучать не любит, подставил подножку Гордеюшке и давай хихикать, руки потирать. Сейчас чтой-то будет!

И принёс же беду чертяка! Гордеюшка нáземь, а меч Маруна прокáзить — в левое плечо угодил остриём!

Токмо Гордей, вроде как, и ждал сего несчастия… боль с достойной потугой сглотнул, извернулся и, покуда северянин оружия окровавленного хватился, к горлу явойному[5] меч свой и приставил.

«Ах!» — последнее, громкое прокатилось по устам самовидцев[6] .

Зачесали черти затылки от такой расправы. И хамыльк в ближайший коловорот[7] озёрный воду мутить.

А вот дружинники Маруна спохватились, за свои мечи вцепились, намереваясь утихомирить храбреца-наглеца.

Марун властно поднял руку, мол, не вмешиваться никому.

— Величать-то как богатыря, от руки коего придётся мне пасть в чéстном бою?

— Гордей Спасовский!.. дарует тебе жизнь и просит дружбы твоей! За дерзость эдакую пред людом твоим и ты меня прости!

И Гордей, бросив сперва своё оружие к ногам, дружески поклонился пред Маруном. Правой рукой он поспешил зажать кровоточащую рану свою.

А этот самый люд молчал, затаив дыхание. Что ж ответит Марун? Эвон! Из рода Милорадовичей оказался богатырь!

Казалось, вечность прошла, покуда князь северян опять любомудрием потешил:

— Эк! Из Милорадовичей, стало быть! Гм! Не признал!.. Ну, как говорят: «Судьба веселью не помеха!». Кто возразит, что вместо того, чтобы голову ломать, как от праха поверженного избавиться, лучше ладную ендовý вина запрокинуть во честнóм-таки пиру?

Марун коснулся здорового плеча Гордея и с радушием добавил:

— Позабавил, друг! Ай да позабавил! Пойдём! Гостем будешь, сосед! Рану твою прижжём… о надобностях поговорим! Чай, они привели тебя ко мне⁉

— Они! Будь они неладны!

И отправились князья довольные к знатному терему северян.

Повезло Гордею завязать так скоро дружбу с владыкой северской земли. Марун, казалось, презабавным дядькой был. Опрокинуться на спину Гордею не дал — целителей лучших созвал. Лучшим пойлом и яствами стряпух-северянок закормил. Горем-гореваньицем да маетой гостя любезного преисполнился, как и обещал.

Пять дён заполóшных минуло и, благодаря умению Гордея с лёгкостью покорять умы, пособничеством во благо мира князья-соседи навек заручились.

Да кручин в головушке Гордеюшки немало залегло. Теперича С ЭТОЙ бы сладить: как до Идана добраться, счёты с ним свести?

Марун испробовал дельный совет дать:

— Найди слабое место стервятника! И выкури из Спасово шаромыжника да подлеца!

Легко сказать, да трудно сделать!

Знал Гордеюшка о бытии тайной зазнобы Безродного и о дитяти их малом. Эк! И для эдакого шельмеца обожатель завсегда найдётся! Да что ж он, Гордей, сам извергом прослыть готов, ради душонки паршивой⁈

«Нету! Я душегуба лучше голыми руками!..»

По выражению лица Гордея понял Марун, что маху дал — и оплох выправлять:

— Тогда вот что учиним!

[1] ВЫ́ШНИЙ , — яя , — ее . 1. Устар. и трад.-поэт. Одно из значений: высочайший.[2] О́БЩНИК , -а, м. устар. Участник, соучастник; сотрудник, товарищ в работе; одномышленник, одного согласу, веры, убеждений и пр. Общник ученого братства, член, сотрудник (по словарю В. Даля).[3] ИЗГНА́НЕЦ Устар. То же, что ИЗГНА́ННИК , -а, м. Тот, кто находится в изгнании (по словарю В. Даля).[4] ПИРО’ЖНИЦА , ы, ж. Женск . к пирожник. Устар. Тот, кто печет или продает пироги́.[5] ЯВО́ЙНЫЙ . То же, что ЕВО́ЙНЫЙ , ЕВО́НЫЙ. диал . Его, ему принадлежащий (по словарю В. Даля).[6] САМОВИ’ДЕЦ устар . очевидец .[7] КОЛОВОРО́Т , -а, м. То же, что ВОДОВОРО́Т .