Тяжёлые каменные своды покоев принца Иллиэля дышали вечной, незыблемой прохладой, которая казалась неотъемлемой частью самой архитектуры. Здесь, в самом сердце древнего дворца Высокого мира, время давным-давно потеряло своё истинное значение, уплотнившись и превратившись в застывшую прозрачную смолу, сквозь которую века проглядывали как неподвижные пылинки. В этом пространстве не существовало ни смены сезонов, ни резких перепадов температур — лишь идеальный, выверенный тысячелетиями меланхоличный баланс, призванный сохранять покой бессмертных правителей.

Единственным чужеродным предметом в огромной, погружённой в мягкий полумрак комнате оставался массивный рабочий стол из чёрного дерева. На его полированной поверхности возвышался «Бежевый Ящик». Руна Охлаждения Снежной Бури работала на пределе своей магической ёмкости, неустанно выстужая пространство вокруг. Тонкий, искрящийся в неверном свете слой самого настоящего, колкого инея плотно покрывал боковые панели артефакта. Воздух над ним едва заметно дрожал, словно над глубокой зимней прорубью, источая запах озона и свежего снега.

Иллиэль сидел в глубоком резном кресле. Отблески фосфоресцирующего зелёного свечения ЭЛТ-монитора тускло мерцали на его мантии в такт ритмичной пульсации. Принц совершенно не замечал исходящего от артефакта пронизывающего холода. Всё его внимание, всё его существо было приковано к ровным, светящимся строкам на экране.

Интерфейс почтовой программы отображал новое личное сообщение со статусом закрытой переписки.

Отправитель: Olga.

Иллиэль аккуратно, кончиками пальцев, стараясь не повредить хрупкую пружинную механику, нажал клавишу ввода на резной деревянной клавиатуре. Текст письма плавно развернулся перед его глазами, и вместе с ним в холодные, пахнущие старым пергаментом и каменной пылью покои ворвался раскалённый, агрессивный, бесконечно живой дух земного июня.

Ольга писала о своём дне, и каждое её слово становилось для принца широким окном в совершенно непостижимую, пульсирующую хаосом реальность. Она жаловалась на невыносимую, удушающую жару, которая плотным саваном накрыла Санкт-Петербург. Девушка описывала, как густой, тяжёлый от влаги и выхлопных газов воздух неподвижно стоит над городом, не принося ни малейшего облегчения даже с наступлением глубокой ночи.

Она рассказывала про странный, пугающий процесс плавления поверхности улиц, которую земляне называли «асфальтом». Иллиэль, обладая лишь скудными теоретическими знаниями о земной алхимии градостроительства из обрывков сетевых бесед, воображал себе бурлящие реки чёрной вулканической магмы, разлившиеся между каменными домами, к которым намертво прилипает обувь несчастных, изнемогающих от зноя горожан.

Ольга невероятно красочно и эмоционально описывала свои поездки в общественном транспорте — железных коробках на колёсах, где десятки людей вынуждены были делить крошечное, замкнутое пространство, буквально задыхаясь от духоты, запаха раскалённого металла и чужого пота. Для бессмертного существа, чьё личное жизненное пространство измерялось гектарами девственных, прохладных лесов, сама концепция подобной добровольной пытки казалась невероятным, почти священным испытанием духа, на которое эти смертные шли каждый день ради выживания.

Ближе к концу длинного, пропитанного усталостью текста девушка вставила короткую, брошенную вскользь ремарку о сетевых делах их локального узла. Она упомянула, что их местный сисоп Алексей сегодня ведёт себя абсолютно неадекватно. Узел отвечает рывками, привычная файловая область то недоступна, то отдаёт сухое «закрыто», а в последнем служебном обрывке от босса мелькнуло короткое и злое: не лезть, пока он проверяет у себя трассы и правила. Ольга не знала, что именно Алексей делает на своей машине; по тону было ясно только одно — человек сидит перед экраном злой, невыспавшийся и ждёт невидимой пакости оттуда, откуда обычная пакость приходить не должна.

Взгляд Иллиэля спокойно скользнул по этим нервным строкам. Эльфийский принц зафиксировал факт недовольства сисопа и с раздраженной ясностью понял: очередная аппаратная истерика почти наверняка связана с его собственным ответным пакетом. С точки зрения магии это не было взломом, но письмо прошло через такое место в ноде Алексея, где обычный пакет проходить не должен был. Для земного «мэра» цифрового поселения подобная дерзость, несомненно, выглядела как вторжение в священную кладовую правил.

Куда больше принца интересовал социальный и философский аспект прочитанного. Если земляне так мучительно страдают от агрессивной окружающей среды, от испепеляющей жары и невыносимой тесноты, как они находят в себе силы для радости? Как они взаимодействуют вне этой зелёной текстовой сети, когда не могут спрятаться за выдуманными псевдонимами и защитными экранами?

Иллиэль бережно положил изящные пальцы на клавиши. Дерево отозвалось приятным, глухим и основательным стуком под его руками. Ритм набора текста был размеренным, тягучим, почти музыкальным, как капли воды, падающие в глубоком подземелье.

«Ты описываешь свой родной город как суровое, враждебное место, где жестокое солнце плавит сами дороги, а раскалённый воздух обжигает лёгкие, — медленно печатал Илья, тщательно подбирая слова, чтобы они звучали достойно, но не слишком архаично. — Как же вы справляетесь с этим невыносимым бременем? Где вы находите покой и как организуете совместные часы досуга, когда покидаете свои вычислительные машины и выходите в этот пылающий, беспощадный мир?»

Он внимательно проверил пунктуацию, ощущая лёгкое, чисто эстетическое удовлетворение от того, как ровно и красиво выстроились зелёные буквы в строке, и нажал комбинацию отправки. В недрах артефакта сверкнула невидимая искра. Крошечный магический импульс подхватил текстовый пакет и унёс его сквозь пробитый меридиан в далёкий, душный петербургский вечер.

* * *

Иллиэль свернул окно терминала. Тишину каменных покоев нарушало лишь ровное гудение вычислительной машины. Принц неспешно допил прохладный цветочный нектар из серебряного кубка и методично разгладил складки на тяжелой ткани мантии. На лицевой деревянной панели «Бежевого Ящика» зажглась янтарная руна входящей почты. Где-то в душном петербургском вечере завершился очередной дозвон, почтовая очередь прошла через ноду Алексея, и магический прокол бережно вытянул из неё предназначенный эльфу пакет данных.

Иллиэль немедленно вернулся к монитору, чувствуя лёгкое волнение, и открыл свежий файл. Взгляд его быстро сканировал ровные абзацы кириллического текста. Ольга, явно обрадованная и несколько удивлённая его искренним интересом к реальной, нецифровой жизни, расписала всё в мельчайших, вкусных подробностях. Но на середине второго абзаца принц внезапно споткнулся о совершенно незнакомое, фонетически чужеродное и грубое сочетание букв.

«Фидопойка».

Принц слегка нахмурил брови. Он откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком и попытался деконструировать странный термин. Первая часть слова явно и недвусмысленно указывала на принадлежность к их глобальной информационной сети. Но вторая часть вводила в полнейший лингвистический ступор. Корень «пой» мог относиться к вокальному искусству? Собрание менестрелей сети, распевающих логи маршрутизаторов? Или это производное от слова «поить»? Некий священный ритуал коллективного утоления жажды после долгого пребывания в жарком городе?

Не найдя ни единого логического аналога в своей эльфийской базе знаний, Иллиэль не стал строить пустых иллюзий. Он вновь придвинулся к клавиатуре и мгновенно сформировал короткий уточняющий запрос, вежливо, со всем подобающим тактом прося пояснить лингвистическую природу и суть этого загадочного явления.

После следующего земного сеанса связи на зеленоватом стекле развернулся новый, очень подробный ответ от Ольги. Тон её письма резко изменился: сухость и усталость исчезли, текст стал лёгким, пропитанным светлой ностальгией и радостным предвкушением.

Она дала чёткое, почти энциклопедическое определение. Оказалось, что это масштабная летняя сходка пользователей сети в реальном физическом пространстве. Девушка использовала ещё одно тяжеловесное местное словцо — «развиртуализация»: момент, когда человек из строчек внезапно обретает лицо, голос и подлинное имя.

Далее следовали атрибуты этой странной мистерии. Ольга писала, что они собираются огромной компанией в большом городском лесопарке, вдали от плавящегося асфальта. В центре поляны обязательно разводится живой огонь — большой костёр, вокруг которого прямо на земле или на поваленных стволах рассаживаются десятки людей. Кто-то непременно приносит акустическую гитару, и над поляной до самого утра звучат песни под перебор металлических струн.

Девушка с невероятной теплотой детализировала сенсорный опыт этого действа: густой, дурманящий запах сосновой хвои, который смешивается с горьковатым дымом костра, шелест тёплого ночного ветра в кронах высоких деревьев и непрекращающийся, назойливый тонкий писк комаров над самым ухом.

Чтобы выжить в этих суровых лесных условиях, писала Ольга, применяются особые, проверенные временем средства. Она упомянула репеллент под странным названием «Дэта», которым нужно было густо намазать все открытые участки кожи. А для того, чтобы общение текло легко, скованность ушла, и барьеры стеснения пали, земляне приносят с собой дешёвый алкоголь, в частности, особый напиток, который она назвала коротким словом «портвейн».

Иллиэль буквально впился взглядом в эти два названия. Его древний, склонный к строгой систематизации эльфийский разум немедленно начал классифицировать земные предметы через привычную призму законов магии и алхимии.

Картина в его воображении вырисовывалась поистине эпическая, достойная кисти летописцев эпохи Первых Войн. Земляне, эти хрупкие, недолговечные создания, живущие в каменных мешках плавящихся городов, отправлялись в дикие лесные чащи под покровом ночи. Там их немедленно атаковали тучи мелких, безжалостных летающих демонов, жаждущих высосать их кровь.

Чтобы защититься от этой страшной напасти, земляне использовали редкую, судя по всему, крайне едкую и сложную в изготовлении алхимическую мазь — «Дэту». Иллиэль живо, во всех деталях представил себе густую, дурно пахнущую травами и серой субстанцию, сваренную в чугунных котлах таинственными петербургскими аптекарями. Эту мазь смелые юноши и девушки торжественно наносили на свои лица и руки, подобно ритуальной боевой раскраске перед смертельной битвой с силами тьмы.

А затем наступал черёд второго, главного артефакта вечера. «Портвейн». Очевидно, размышлял принц, это был экзотический, глубоко сакральный эликсир. Густая, тёмно-красная жидкость, добытая из редких плодов, изменяющая само сознание, расширяющая восприятие реальности и позволяющая душам общаться напрямую, минуя грубые барьеры плоти. Иллиэль с искренним уважением кивнул своим мыслям. Земная жизнь была полна опасностей, грязи и шума, но эти люди встречали их с поразительным мужеством, вооружённые лишь акустическими гитарами, тёмной алхимией и ритуальными напитками. В этом крылось нечто глубоко первобытное, первозданное и пугающе прекрасное.

* * *

Принц медленно оторвал взгляд от мягко пульсирующего, покрытого по краям инеем монитора. Он плавно откинулся на высокую, обтянутую изумрудным шёлком спинку резного кресла и прикрыл глаза.

В абсолютной, звенящей тишине своих покоев, где не было слышно ни дуновения ветра за толстыми стенами, ни пения птиц, ни даже звука собственных шагов, Иллиэль начал конструировать подробную визуальную модель земного парка на основе прочитанного текста. Его память, абсолютная и безупречная, воссоздавала чужие описания с пугающей реалистичностью.

Он попытался представить физическое, агрессивное, кусачее тепло земного костра. Не то холодное, идеально контролируемое, не дающее дыма магическое свечение, к которому он привык в залах дворца, а дикое, необузданное, потрескивающее пламя, жадно пожирающее сухие ветви и выбрасывающее в тёмное петербургское небо снопы оранжевых искр. Он глубоко вдохнул, пытаясь ощутить фантомный запах едкого дыма и терпкий, смолистый аромат сосновых иголок, раздавленных в тёплых ладонях.

А затем в центре этой мысленной, пульсирующей жизнью картины появилось лицо Ольги. Он никогда не видел её портрета, ни разу не слышал её голоса, но его воображение, подстёгиваемое внезапно нахлынувшими эмоциями, само прорисовывало черты: живые, бесконечно умные глаза, задорно отражающие пламя, короткие тёмные волосы, небрежно тронутые ночным ветром, и мягкую, немного усталую улыбку. Он представил, как отблески костра играют на её лице, выхватывая из темноты мягкую линию подбородка, как она смеётся над какой-то непонятной ему сетевой шуткой, зябко кутаясь в плотную ткань своей клетчатой рубашки.

Именно в этот момент внутри принца зародилось и начало стремительно расширяться совершенно новое, пугающе сильное и незнакомое ему физиологическое ощущение. Это была острая, почти болезненная, тянущая потребность присутствовать там лично. Не просто отправлять напечатанные на деревянной клавиатуре сухие символы сквозь бездну пустоты, а сидеть рядом с ней на сыром поваленном бревне. Слышать фальшивый звон металлических струн не в своём воображении, а вживую. Вдохнуть этот едкий дым, почувствовать на собственной безупречной коже укус мелкого летающего демона и, возможно, попробовать терпкий эликсир развиртуализации из одной кружки.

Иллиэль резко открыл глаза. Иллюзия тёплой, пахнущей костром и хвоей летней ночи мгновенно рассыпалась в прах, уступив место давящей, холодной реальности. Он обвёл взглядом тяжёлые каменные своды, массивные несущие колонны, пыльные гобелены с изображениями давно забытых, бескровных битв. Его великолепная комната. Его роскошная, вечная, невыносимо скучная и мёртвая тюрьма.

Иллиэль медленно положил ладонь на холодный край стола. Между ним и той шумной поляной с костром лежали не тысячи километров и не глубокие океаны, а сама ткань мироздания. До этой минуты барьер казался ему абстрактным законом; теперь он стал стеной, за которой сидела живая девушка в клетчатой рубашке.

Внутренний голос, подозрительно похожий на медленный, лишённый эмоций бас Отца-Владыки, напомнил о главном запрете: никаких прямых, несанкционированных контактов с иными мирами. За такой шаг наследника не отругают. Его сотрут из династической памяти, а тех, кто помогал, сделают примером для всех придворных магов.

Он честно представил себе наказание: изгнание, лишение статуса наследника, возможно, вечное заключение в Башне Безмолвия. Потом снова увидел костёр, сосновую темноту, Ольгину улыбку, которой никогда не видел, и понял, что сравнение уже проиграно.

Любопытство, дремавшее в нём сотни лет под толстым слоем придворного этикета, вспыхнуло с пугающей силой. Но решающим оказалось не оно. Его тянуло не к Земле вообще, не к шумному миру механизмов и грязного воздуха, а к конкретной девушке, которая устало шутила про жару, комаров и портвейн так, будто одиночество можно пережить, если назвать его смешным словом.

Принц выпрямился в кресле. На его лице впервые за много лет появилось не придворное спокойствие, а простая и опасная решимость. Он поставил перед собой новую, категорически невозможную цель: физическое перемещение на Землю.

* * *

Иллиэль придвинулся вплотную к массивному столу. Его движения были быстрыми, резкими, лишёнными привычной плавной, тягучей эльфийской меланхолии. Он решительно положил пальцы на деревянные клавиши и немедленно сформировал новый пакет данных для ответа.

Он не стал писать длинных философских трактатов о природе расстояний. Он не стал рассуждать о трудностях перехода между вселенными или о запретах своего деспотичного Отца. Вместо этого он напечатал одно короткое, бесконечно дерзкое обещание. Каждая буква отдавалась гулким стуком механики.

«Я постараюсь там быть».

Принц с силой нажал клавишу отправки и улыбнулся мерцающему экрану той открытой, искренней, предвкушающей улыбкой, которой древние стены этого дворца не видели уже несколько столетий.

В это же самое время, всего в паре шагов правее вычислительной машины, придворный маг Арантир занимался рутинным обслуживанием техники. В узловатых руках он держал кусок ткани, механически, с тихим кряхтением стирая нарастающий на боковой стенке монитора иней, чтобы не допустить критического обморожения чувствительных рунных контуров.

Когда Иллиэль нажал на кнопку отправки, Арантир рефлекторно, чисто из профессиональной паранойи и старческого любопытства перевёл уставший взгляд на зелёный экран. Текст на мониторе отображался на всеобщем, идеально понятном магу высоком языке.

Старик успел прочитать последнюю строчку за мгновение до того, как она мигнула и исчезла, упакованная в архив исходящих писем.

«Я постараюсь там быть».

Рука Арантира с зажатой в ней влажной шерстяной тряпицей замерла на полпути к стеклу монитора. Маг перестал дышать. Воздух в его лёгких словно превратился в лёд. Он прочитал короткое обещание не как придворную фигуру речи, а как заявку на запуск запретного контура.

Цепочка последствий щёлкнула в голове Арантира, как плохо закреплённый релейный блок. Иллиэль никогда не бросал слов на ветер. Если наследник престола пообещал быть на какой-то грязной земной «фидопойке», значит, очень скоро он повернётся к своему верному придворному магу и потребует невозможного: открыть нестабильный портал, привязать координаты к чужой сети или, что ещё хуже, применить запрещённый межпространственный прокол плотности.

Арантир представил гнев Отца-Владыки с такой ясностью, что у него заломило виски. Единственный наследник уходит в грязный, шумный мир механизмов пить ритуальный «портвейн» с простолюдинами у костра, а рядом, конечно же, стоит придворный маг, державший контур открытым. За такое соучастие мгновенное испепеление на месте показалось бы величайшей милостью богов.

Старый эльф оцепенел, приоткрыв рот. Его морщинистое лицо стремительно побледнело, сливаясь по цвету с каменными стенами. Арантир сделал медленный, совершенно бесшумный шаг назад, подальше от принца и этого проклятого, гудящего артефакта. Пальцы разжались сами собой, и мокрая шерстяная тряпица беззвучно шлёпнулась на холодный каменный пол.

Маг прекратил всякие попытки бороться с наступающим инеем. Вместо этого его мозг в режиме придворной аварийной процедуры начал лихорадочно составлять список вещей для немедленного ночного побега из дворца.

Сначала нужно было собрать провиант — взять сухой паёк, те самые несокрушимые эльфийские хлебцы, что тысячелетиями хранятся в дальних погребах северной башни. Затем, обходя патрули, пробраться в королевскую сокровищницу и выкрасть маскировочный плащ теней, сотканный из лунного света — без него усиленная стража на воротах заметит беглеца в два счёта. Обязательно понадобятся амулеты сокрытия ауры, не меньше пяти штук, чтобы сбить со следа лучших королевских ищеек. И самое главное — карта забытых, тайных троп через смертоносные Серые Горы. Если он выйдет через чёрный ход старой прачечной до заката, то к утру будет уже далеко за пределами юрисдикции Владыки, где-нибудь в пустошах.

Пока Арантир с остановившимся, безумным взглядом мысленно паковал походный мешок и навсегда прощался со своей спокойной, размеренной придворной жизнью, принц Иллиэль продолжал мечтательно смотреть на экран. А в промёрзших недрах бежевого системного блока магический жучок, успешно и мгновенно доставивший пакет прямо на жесткий диск в Санкт-Петербург, радостно мигнул золотистым светом, издав тихий, победный звук, похожий на звон крошечного, хрустального колокольчика.