Дэмиен

Ревность.

Это дьявол. Дьявол, который ползёт под мою кожу и я едва держусь.

Тео. Тео. Тео.

Этот маленький ублюдок.

Мои зубы сжимаются от воспоминания о том, как он смотрел на неё, говорил с ней, дышал её воздухом. Всё, что нужно моему маленькому цветку, она получает от меня. Ни один другой мужчина ей этого не даст, ни один другой мужчина ничему её не научит. Это моя привилегия, моё право и моя чертова обязанность. Я её кормилец, защитник, её мужчина, сталкер. Её всё.

И ей нужен урок сегодня вечером.

Я тащу её из кафе, едва только заканчивается эта маленькая встреча. Не замедляю шаг до тех пор, пока мы не добираемся до моей машины, припаркованной в укромном переулке.

Она дергает запястье.

— Ты причиняешь мне боль.

Я отпускаю, но только чтобы взять её за челюсть и заставить встретиться глазами.

— Ты переживёшь.

Огонь мерцает в этих больших, дерзких глазах.

— Ты ведёшь себя безумно.

Я провожу большим пальцем по её нижней губе, другой рукой обхватывая её бедро.

— Без ума от тебя, маленький цветочек.

Я поворачиваю её, прижимая к капоту машины, её ладони стучат по металлу.

— Ты собрала сумку?

— Что?

Я покусываю её мочку уха.

— Твою сумку, Амелия. Ты собрала, как я сказал?

— Нет, — говорит она медленно, проверяя реакцию.

— Это не будет проблемой, мне нравится, когда ты голая.

Она вздрагивает, извиваясь в моих руках.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Её губы приоткрыты, глаза широко раскрыты.

— Я не заберу твою девственность где-то в грязной кладовке.

Её лицо заливает алый румянец. Она запинается:

— Почему ты думаешь, что я всё ещё хочу, чтобы ты это сделал после всего, что случилось? После Линды?

Она хочет притворяться, что не хочет этого? Что она не моя? Моя ладонь щёлкает по её бедру.

Она визжит, отталкиваясь от капота.

— Что ты делаешь?

— Ты не будешь меня останавливать? — спрашиваю, сжимая её сильнее.

Её дыхание учащается, глаза сверкают смесью страха и желания.

— Ты сумасшедший…

Я улыбаюсь сквозь зубы.

— Только для тебя, маленький цветочек.

Она пытается вырваться, но я держу её крепко, ощущая каждый её вздох, каждый удар сердца.

— Амелия… — шепчу я, — ты моя, и никто другой не сможет быть рядом с тобой так, как я.

Её пальцы впиваются в капот, но сопротивление только разжигает во мне огонь сильнее.

— Я хочу, чтобы ты это поняла… прямо сейчас.

Я наклоняюсь ближе, мой голос низок и опасен:

— Ты принадлежишь мне. Ты всегда принадлежала мне.

Её губы дрожат, глаза сияют тревогой и желанием одновременно.

— Ты… — шепчет она, но слова теряются в напряжении, которое висит между нами.

Я провожу рукой по её спине, прижимая её к себе, ощущая каждое движение, каждый сигнал её тела.

— Ты мой маленький цветочек, и сегодня вечером ты узнаешь, что это значит.

Я сжимаю её сильнее, чувствуя, как она борется, и это только разжигает мою власть над ней.

— Ты не понимаешь, — шепчет она, — что это неправильно…

— Неправильно? — мой голос низок и опасен. — Для тебя, маленький цветочек, нет ничего неправильного. Ты моя и я покажу тебе это.

Она пытается вырваться, но сопротивление только возбуждает во мне всё сильнее. Я провожу рукой по её бедру, ощущая дрожь её тела, каждый удар сердца, каждое дыхание.

— Ты принадлежишь мне, — шепчу я. — И никто другой не коснётся тебя.

Её глаза широко раскрыты, смесь страха и желания.

— Ты безумен, — дрожащим голосом произносит она.

— Безумный для тебя, — отвечаю я, и это звучит почти как обещание. Я наклоняюсь, губы скользят вдоль её шеи, её дыхание сбивается, руки цепляются за металл капота.

— Амелия…, — мой голос низкий, почти хриплый. — Ты мой маленький цветочек и я не позволю никому отнять тебя у меня.

Она застонала, дрожа, но в её глазах мелькнуло понимание, что это правда. Она моя и больше никто не имеет права на неё.

Я прижимаю её к себе сильнее, чувствуя, как её тело откликается на каждое моё движение.

— Сегодня вечером ты узнаешь, что значит быть моей, — шепчу я прямо в её ухо.

Её пальцы впиваются в металл, но уже без силы сопротивления, дрожь проходит по её телу. Я чувствую победу, ощущаю контроль, который принадлежит только мне. Она моя. Полностью.

И никакой другой мужчина не сможет дать ей то, что даю я. Ни один другой мужчин, ни одна другая рука, ни один другой взгляд. Она моя.

Ещё один удар. Сильнее.

— Чтo. Я. Тeбe. Говорил? — шиплю я. — Разве я не говорил, что одна мысль о том, что другая женщина меня трогает, вызывает во мне чистую ярость?

Она отворачивает голову, игнорируя меня.

Неправильный ход.

Я раздвигаю её ноги, встаю между ними, прижимая к капоту.

— Какая бы она ни была, она меня не трогала.

Её глаза на мгновение показывают что-то вроде облегчения.

— Она пыталась, — продолжаю я, оставляя поцелуи вдоль шеи. — Но я не позволил.

— Почему?

— Потому что я принадлежу тебе. Телом, сердцем, душой.

Её губами вырывается дрожащий выдох, но этого недостаточно. Того облегчения, которое я должен был почувствовать, нет. Ревность всё ещё гложет меня.

— Ты ведёшь себя так из-за Тео? — прошептал я. — А? Ты увидела его и теперь хочешь кусочек чего-то нормального? Чего-то сладкого? — я провожу губами по её челюсти, голос скользит в насмешку. — Мужчину, который учит тебя защищаться, вместо того чтобы разбирать на части любого, кто причинит тебе боль? Если это то, чего ты хочешь, ну уж нет. Я единственный мужчина для тебя. Ты никогда не получишь, чёрт возьми, нормальной жизни. Только меня.

— Я не хочу Тео, — фыркнула она, но становится мягче.

— Я не вынесу этого, Амелия, — проворчал я. — Ты меня покидаешь, прячешься от меня. Думаешь, я не найду тебя, что я когда-нибудь отпущу тебя. И за это тебя ждёт наказание.

— Наказание?

Я сжал её сильнее, чувствуя, как её тело реагирует на каждое моё движение.

— Да, наказание, — шепчу я низко, почти хрипло. — За то, что осмелилась меня оставить. За то, что думаешь, что можешь спрятаться от меня. Сегодня ты узнаешь, что значит быть моей.

Её глаза расширяются от тревоги и непонимания.

— Что… что ты собираешься делать?

Я улыбаюсь сквозь зубы, наслаждаясь её страхом.

— Ты узнаешь сама, маленький цветочек… и, поверь, тебе это понравится.

Она нервничает.

Но не должна, нет причины.

Она — мой приоритет.

Единственное, что она должна чувствовать — почитаемость.

В тот момент, когда мы подъезжаем к моему зданию, её рот приоткрыт от изумления, голова запрокинута, пока она рассматривает его высоту.

— Тебе нравится? — спрашиваю я.

Она кивает, но я не задерживаюсь. Она всё равно не будет помнить само здание, она запомнит то, что я сделаю с ней внутри.

Мы заходим. Лифт пуст, и как только двери закрываются, я прижимаю её к стене. Мои руки охватывают её, губы обрушиваются на её и она задыхается на моих губах.

Мы в нашем собственном маленьком пузыре. Только мы.

Звонок прерывает туман, и двери открываются. Она ошеломлена, и мне это чертовски нравится. Нравится, что я могу украсть её дыхание. Нравится, что я могу заставить её забыть всё, кроме меня.

Я веду ее внутрь. Как только она переступает порог, у нее перехватывает дыхание.

В помещении царит полумрак, почти в каждом углу мерцают свечи, а по полу разбросаны лепестки. Я хотел, чтобы ее первый раз был особенным. Поэтому, закончив с Линдой, я сразу же пришел сюда и все устроил.

Я протягиваю руку и она берет ее.

Она идет по тропинке в спальню, где кровать усыпана лепестками. Свет свечей отбрасывает тени на стены, превращая пространство в нечто священное.

Я целую ее дрожащие пальцы, затем отступаю назад.

Расстегиваю ремень, позволяя ему упасть на пол. Мои пальцы двигаются к пуговицам рубашки, ткань соскальзывает с моих плеч. Она смотрит, ее глаза блуждают по каждой уродливой отметине.

Я ловлю ее слезу, прежде чем она упадет.

— Не плачь из-за меня, маленький цветочек.

Ее маленькие руки проводят по моей коже, изучая каждый шрам. Этот человек не жалел ничего, чтобы научить меня быть «идеальным». Сигареты, ножи, ремни — он отмечал меня каждый раз, когда я говорил «нет» или пропускал удар. Я хочу спрятаться.

Но это она.

Моя Амелия.

И она не отворачивается.

Она шепчет:

— Я рада, что ты убил его.

Что-то темное свернулось в моем нутре. Эти слова не должны так влиять на меня, но они влияют, заставляют мой член пульсировать, посылая по нему жар.

Потому что она понимает, она может погрозить пальцем, и я упаду на колени. Потому что эта женщина, чистая как снег, рада, что я убил человека, просто потому, что он причинил мне боль.

Она — невинность, я — гниль. И каким-то образом мы подходим друг другу.

Я тянусь к боковой молнии ее платья. Она колеблется, обхватывая себя руками, как будто я еще не завладел каждой ее частью.

— Больше не надо прятаться, — говорю я. — Ты была создана для того, чтобы я увидел эту чистоту. Чтобы я поклонялся. Позволь мне увидеть тебя всю.

Всегда послушная, когда это важно, она опускает руки. Платье оседает у ее ног и на мгновение я забываю, как дышать.

Она — абсолютное совершенство.

Мой взгляд пробегает по ее идеальной коже, изгибу бедер, длинным ногам. Она — нечто небесное, а я — жадный грешник, которому посчастливилось прикоснуться к ней.

— Ты идеальна, — вздыхаю я. — Ты разгадываешь меня. — поцелуй в нос. — Ты делаешь меня слабым. — поцелуй в губы.

Затем я прокладываю путь к ее горлу, мои зубы касаются ее ключиц. Я покусываю ее плоть, успокаиваю ее языком, целую ниже. Я добираюсь до ложбинки между ее грудями, и мои руки скользят к ней сзади, чтобы расстегнуть лифчик. Она напрягается, но я успокаиваю ее еще одним поцелуем.

— Ты моя, чтобы обожать, — говорю я. — Моя, чтобы лелеять.

Я захватываю ее грудь ртом, языком, руками. Она выгибается во мне, задыхаясь.

Я целую ее ребра, затем спускаюсь ниже, к животу. Мои зубы слегка царапают мягкую плоть, и ее пальцы путаются в моих волосах.

Я продолжаю спускаться вниз, останавливаясь на трусиках, все еще закрывающих ее от меня. Я дую теплым воздухом на влажную ткань, наслаждаясь ее дрожью.

— Стесняешься, как в прошлый раз?

Она качает головой.

Хорошая девочка.

Я снимаю кружева с ее тела и просто смотрю.

— Красивая, — простонал я. — Слишком красива для этого мира.

Ее грудь вздымается в неглубоком дыхании. Я провожу губами по внутренней стороне ее бедра, затем по другой, вдыхая восхитительный аромат ее киски.

— Бери, что хочешь, маленький цветочек, — говорю я.

Ее бедра робко покачиваются, но она хнычет, расстроенная тем, что не получает того, что ей нужно.

— Еще, — призываю я.

Я высовываю язык, дразня ее своим жаром, своим обещанием.

— Ни бог, ни культ, ни голос в твоей голове никогда не заставят тебя чувствовать себя грязной из-за этого, — прошептал я. Ты — богиня. Моя богиня, моя королева. Я преклоняю колени перед твоим алтарем, Амелия, и буду поклоняться тебе, пока ты не попросишь меня остановиться.

Ее тело содрогается, ногти впиваются в мой скальп.

— Да, маленький цветочек, вот так. Бери все, что хочешь, потому что сегодня и каждую последующую ночь я твой.

Она прижимается к моему рту, нащупывая свой ритм. Наблюдать за тем, как она обретает уверенность в себе, самое горячее зрелище, которое я когда-либо видел. Я ем ее, как изголодавшийся мужчина, как будто умру, если не вкушу каждую каплю ее удовольствия.

— Дэмиен… это так приятно.

От звука ее голоса у меня болит член, но это не для меня, пока нет.

Она отстраняется, ее спина выгибается. Только тогда я поднимаюсь, вытираю рот тыльной стороной ладони и смотрю на ее ошеломленное выражение лица.

Я бросаю ее на кровать.

Она едва успевает опомниться, как я оказываюсь над ней и прижимаю ее к себе. Я направляю свой член к ее мокрому входу и делаю паузу, чтобы принять ее в себя, широко раскрыв глаза, доверяя, желая.

— Скажи мне, что ты хочешь этого.

Она сглатывает, щеки раскраснелись.

— Я хочу этого. Я хочу тебя.

— Я буду нежным, — обещаю я.

Я медленно вхожу в нее, давая ей время привыкнуть. Ее ногти впиваются в мою спину, и я шиплю, смесь боли и удовольствия идеальна. Она тихонько плачет от напряжения.

— Это больно… там жжет, Дэмиен.

— Я с тобой, маленький цветочек. Просто дыши, впусти меня.

Она кивает и тело постепенно расслабляется. Я не двигаюсь, пока она не растает вокруг меня.

Я стараюсь быть медленным, нежным, но это она, это Амелия, поэтому я быстро теряю контроль.

Я беру ее жестко, поклоняюсь ей с каждым толчком, с каждым стоном, с каждым укусом, который оставляю после себя. Это преданность, то, для чего мы были созданы. Когда она, наконец, обмякает подо мной, тело бьется в конвульсиях, голос охрип от выкрикивания моего имени, я следую за ней. Глубоко. Так глубоко, что, клянусь, становлюсь ее частью.

Я медленно выхожу из нее, пальцы проходят по ее животу и скользят между ног. Она дергается от перевозбуждения.

— О, маленький цветочек, — промурлыкал я, просовывая в нее два пальца. — Ты меня ослушалась, — напоминаю я ей, пока она извивается. — Думала, что я оставлю это без внимания?

Я загибаю их внутри нее, прижимая к ее сладкому месту, она стонет.

— Пожалуйста… нет. Не надо больше.

— Нет, нет. Ты еще не можешь умолять.

Я опускаю свой рот к ней, язык находит ее набухшую, перевозбужденную киску. Она умоляет, говорит, что не может больше терпеть, и просит передохнуть.

Я не отстраняюсь.

Не раньше, чем она сломается снова.

Снова и снова.

Теперь она плачет.

— Пожалуйста, — всхлипывает она, — я не могу.

— Мой маленький цветочек, — бормочу я, — ты примешь все, что я тебе дам и тебе понравится каждая секунда.