— Buon compleanno, amico. (итл. С днем рождения, друг)

Стробоскопическое освещение мерцает над лицом Маттео, его коронки блестят. — Grazie, Лучиано.

Я с усилием сдерживаю стон боли, когда сдвигаюсь со своего места у стены. Вчерашний бой был сложнее обычного, мужчину за мужчиной вытаскивали на этот гребаный ринг, тыча в него пальцем. Все это часть празднования.

Люк отступает назад. Как обычно, он ничего не говорит мне. Но его взгляд задерживается на новых синяках. — Твой силовик выглядит немного потрепанным.

Должно быть, все действительно плохо, раз уж он это комментирует. Маттео поворачивает голову, чтобы посмотреть. Пожимает плечами. — Ничего такого, с чем он не смог бы справиться. Ему, блядь, нравится жажда крови. Не так ли, Росси?

Он не ошибается.

Мой мир сузился до представлений о вечеринках и драках. По крайней мере, когда я нахожусь на ринге, я могу дать волю дикой, горькой ярости, которая кипит у меня под кожей. Выпустить её, пока она не поглотила меня в урагане костей, крови и кулаков.

Это единственное время, когда я вообще чувствую себя живым.

Идеальный комнатный пес на поводке у Маттео, в конце концов.

Люк все еще наблюдает за мной. — Хорошо, что поводок натянут, не так ли?

— Интересно, нужен ли он вообще. — Они говорят обо мне так, как будто я, блядь, не стою рядом с ними. Маттео делает глоток из своего стакана. — Он хорошо приспособился, если не считать нескольких мелких проблем.

Например, мой кулак угодил ему в лицо той ночью в доме Сальваторе Азанте.

— Возможно, мне следует дать ему еще немного веревки, посмотреть, не повесится ли он на ней. Наказания всегда забавней, если нет.

Я стараюсь не думать о той ночи. О том, как она кричала, о ее руках на мне, о ярости, когда она брыкалась и рычала под хваткой Морелли. О том, что могло случиться с ней после того, как они вытащили меня и Маттео приказал своим людям вздернуть меня в наказание.

При этой мысли я поворачиваю левое запястье. С тех пор все было по-другому.

В эти дни я стараюсь вообще не думать о ней.

Иначе цепи на мне заставили бы меня сойти с ума. Хотя, возможно, возможно, я уже сошел с ума.

Маттео прищелкивает языком. — Принеси мне еще выпить, Росси.

Выражение моего лица не меняется. Это что-то новенькое. Обычно он держит меня рядом с собой, на расстоянии не более пары ярдов. А когда меня там нет, на те несколько, слишком коротких часов отдыха, я заперт в другом месте.

Как животное.

Я медленно прохожу мимо Морелли, слыша его невнятные, насмешливые слова. — Это должен быть интересный вечер.

Он догоняет меня у бара. Парень за стойкой бледнеет, когда я подаю ему знак, он игнорирует всех, кто ждал до этого, и поворачивается, чтобы наполнить новый бокал. Люк барабанит пальцами по дереву.

— Тебе понравилось твое свидание прошлой ночью, Морелли?

Мой голос звучит жестко. Я смотрел, как он пробирается сквозь толпу, толкая Эми перед собой, прежде чем они скрылись наверху.

И я наблюдал, как он вернулся, помятый и полный удовлетворения.

— Да, — отвечает он. И больше ни слова, пока я не поворачиваюсь, держа бокал для Маттео в руке. Его брошенные вполголоса слова едва пробиваются сквозь грохот вокруг.

— Алессия здесь. Выбирайся сегодня вечером, Дом. Тихо.

Я замираю. Он проходит мимо со своим бокалом в руке, поднимая его в тосте. — За новые начинания.

Люк легко сливается с толпой, очаровательный и беззаботный, когда он сливается с большей группой, его низкий голос вызывает смех, поднимающийся в воздух.

Маттео не смотрит на меня, когда я протягиваю стакан. Просто берет его, проглатывает, прежде чем поставить на стол, его глаза уже сканируют комнату в поисках развлечения.

Я прислоняюсь к стене, моя голова кружится.

Алессия здесь. Я не слышал о ней ни слуху ни духу, предполагая, что Маттео спрятал ее где-то в другом месте в рамках своих манипуляций, чтобы держать нас всех на наших местах.

Люк вытащит ее отсюда.

Я заставляю свое лицо оставаться непроницаемым.

Сегодня вечером.

Я жду, пока глаза Маттео опустятся. Он кричит, подзывая Эми, и я пользуюсь возможностью наклониться вперед. — Я приведу ее. Мне нужно отлить.

Он щурится затуманенными глазами, отмахиваясь от меня. — Хорошо. Иди.

Сначала я проскальзываю в уборную. Жду несколько минут, пока, пошатываясь, не входит мужчина со следами белого порошка в ноздрях. Он бросается в кабинку, и я следую за ним, моя рука на его спине. — Помочь?

Он отталкивает меня, когда мои руки шарят по его карманам, обыскивая.

Он даже не замечает, как я вытаскиваю его ключи.

Если пьешь не садись за руль, придурок.

Я кладу их в свой карман, когда ухожу, направляясь к охранникам на лестнице. — Маттео зовет Эми.

Когда один из охранников поднимается, чтобы забрать ее, я перемещаюсь, указывая большим пальцем в сторону входной двери. — Ты не против? Я вернусь через тридцать секунд, с кем-то произошел несчастный случай в соседнем туалете.

Охранник морщится. — Тридцать секунд.

Вот так просто.

Мазерати, припаркованная кое-как, одна из длинной череды машин, вспыхивает фарами, когда я нажимаю на ключ. Я присвистываю, садясь за руль. — Неплохо.

А главное — быстрая. Это именно то, что мне, черт возьми, нужно.