Маттео наклоняется, чтобы налить еще немного бренди в мой пустой бокал. Я делаю большой глоток и отворачиваюсь, чтобы посмотреть в окно, не сдерживаясь, поскольку напиток обжигает мне горло. — Я надеюсь, что эта вечеринка будет более развлекательной, чем предыдущая.

Его довольное фырканье заполняет заднее сиденье Бентли, в котором мы едем. — Меньше и быть не может. Хочешь поспорить, что наследник Азанте все еще жив?

Стефано Азанте. Я опрокидываю стакан и осушаю его, обдумывая его слова.

Он ей небезразличен. Я видел это, видел ужас в ее глазах, когда пистолеты были приставлены к его голове. И отвращение, когда ее ладонь прошлась по моему лицу.

Отметины поблекли, но я все еще чувствую их, они запечатлелись в моей душе так же глубоко, как клеймо Азанте на ее коже.

Она думает, что я бросил ее.

— Две сотни на то, что он таинственным образом не появится на сегодняшнем мероприятии.

Еще один человек которого она потеряла.

Маттео взрывается хохотом. — По рукам.

— И Катарина, — продолжает он. Он смотрит на Доменико, который молча сидит напротив нас. Порезы от последнего избиения все еще покрывают его лицо. Это оставит шрамы. — Это должно быть интересно. Сальваторе не шутит когда трогают его собственность.

Когда же это, блядь, закончится?

Три месяца ада, и вот мы здесь. Все мы, блядь, в шрамах.

Когда мы въезжаем в ворота поместья Азанте, последнее, что я хочу делать, это заходить туда. Но я выхожу из машины и поправляю пиджак, одергивая жилет.

Такое чувство, что теперь обман дается легче. Как будто маска, которую я носил последние несколько месяцев, проникает сквозь мою кожу, оседая во мне. Становится частью того, кто я есть.

Нас ведут по коридорам в новую комнату. Эта размером с бальный зал, сотни мерцающих свечей над нашими головами, а в углу поет певец. Одетый в черное обслуживающий персонал пробирается сквозь шумную толпу, разнося шампанское и бренди.

Я следую за Маттео, пока он прокладывает путь к Сальваторе. Его кресло скорее похоже на трон, спина выпрямлена, глаза ледяные, как всегда. — Маттео. Морелли. Рад вас видеть.

Он полностью игнорирует Дома.

Мой взгляд скользит к пустому месту рядом с ним, и я ухмыляюсь. — По крайней мере, после нашей последней встречи здесь стало немного более празднично.

Маттео ловит наживку, которую я бросаю. — Действительно. Как поживает моя кузина, Азанте? Она появится?

Сальваторе выглядит раздраженным вопросом, любопытством, которое Маттео не пытается скрыть. — Она будет здесь. Ей нездоровилось.

Что, черт возьми, это значит?

Азанте поднимает свой бокал. — Наслаждайтесь вечеринкой, вы оба.

Этим он дает понять, что мы свободны. Я чувствую раздражение Маттео, когда мы уходим, останавливаясь, чтобы взять выпивку и найти местечко у стены. — У него интересные манеры, у Азанте.

Маттео игнорирует меня. Его лицо мрачнеет, когда он допивает свой бокал, тянется и хватает за руку проходящую мимо девушку, когда берет второй бокал. Мужчины вокруг нас бросают взгляды в нашу сторону, обходя нас стороной.

— Почти... неуважительно, — продолжаю я тихим голосом. Я сохраняю мягкое выражение лица, пока небрежно осматриваю комнату в поисках бронзовых волос. — Учитывая все, что ты для него сделал.

Утвердительное ворчание в знак согласия.

Я не прочь посеять несколько трещин в их рядах, пока я здесь. И я понял, что если что-то и раздражает Маттео, так это мысль о том, что он не получает того уважения, которого, по его мнению, заслуживает.

Я остаюсь на месте, когда он уходит, его глаза скользят по комнате в поисках женщины. Мне жаль ее, кем бы она ни была.

— Найди ее. — Говорит Дом выдержав паузу.

Если я чувствую, что ломаюсь, то Доменико Росси был разорван в клочья. Даже его голос изменился за последние месяцы, стал глубже. В нём слышится что-то дикое, как будто оно проснулось в нём после ночей, проведённых в избиении невинных людей ради развлечения Маттео.

Можем ли мы вообще выбраться из тех глубин, в которые пали?

— Осталось недолго, — тихо говорю я. В отчаянии. — Мы вернемся домой, Дом.

Мой взгляд падает на входные двери, и я отталкиваюсь от стены. Я не оглядываюсь.

Я выслеживаю их в толпе.

Кажется, я задолжал Маттео немного денег, потому что Стефано Азанте кладет руку на обнаженную спину Катарины, удерживая ее на расстоянии, чтобы толпа не толкнула ее.

Ее лопатки заостренные, бронзовые волосы касаются позвоночника между ними, прямые и гладкие, когда она следует за ним. И я проскальзываю вслед за ними, потягивая на ходу свой напиток.

Я останавливаюсь посреди толпы. В ее походке что-то изменилось. То, как она ходит почти сгорбившись.

Азанте сказал, что ей нездоровилось, что бы это ни значило.

Я заставляю себя продолжать идти, бреду позади них и краем глаза наблюдаю, как ее ведут к Азанте. Он смотрит на нее, затем на Стефано, обмениваясь несколькими короткими словами.

Когда они отходят от него, Кэт все еще идет той же странной походкой, я плавно встаю у них на пути. — Buonasera.

Бронзовое платье свободно свисает с её тела. Руки висят по бокам, вроде бы расслабленные, но она не смотрит на меня. Ни малейшего признака, что услышала.

Я всматриваюсь в неё и тревога растёт. Я бы принял её злость, её ярость, но это… это опустошение неправильное.

С ней что-то не так.

Несколько людей Азанте задерживаются поблизости, пока я натягиваю на губы очаровательную улыбку. — Ты прекрасно выглядишь этим вечером, Катарина. Могу я пригласить тебя на этот танец?

На этот раз что-то мелькает на ее лице. Она что-то шепчет, слишком тихо, чтобы я мог расслышать.

Стефано становится перед ней, его рука накрывает ее. — Не сегодня.

Мои глаза сужаются. — С ней все в порядке?

Осторожно. Я не могу потерять позиции, которые завоевал сейчас, спустя так много времени.

— Не настолько хорошо, чтобы она тратила свое время на разговоры с тобой. — Я перевожу взгляд на него, ловлю вызов и гнев в его черных глазах. — Интересный у тебя выбор друзей, Морелли.

Я поджимаю губы, все еще улыбаясь. И я все еще улыбаюсь, когда Сальваторе Азанте подходит к ним сзади, его голос ледяной. — Есть какие-то проблемы?

— Вовсе нет, — говорю я тихо. — Я надеялся потанцевать с твоей женой, Азанте. Но Стефано, кажется, чересчур опекает ее.

Я поднимаю бровь. — Понятно, конечно.

Взгляд Сальваторе становится еще жестче. Настороженность борется с раздражением. — Один танец.

— Разумеется. — Я наклоняюсь мимо кипящего Стефано, чтобы взять Кэт за руку и похлопать его по щеке. Он дергается в сторону. — Не хмурься так сильно, amico. Она вернется к тебе через минуту.

Когда я тяну ее за руку, она не сопротивляется. Мы выходим на тёмный мраморный пол, где уже танцуют несколько пар, создавая тонкую вуаль приличия для этого вечера, которая рассыплется через час, когда в ход пойдут алкоголь и наркотики. И женщины.

Она едва дышит в моих объятиях, когда я провожу рукой по ее талии. Ее глаза расфокусированы на моей груди, губы шевелятся, когда я поднимаю ее руку. — Катарина.

Она движется вместе со мной. Следует за мной, как тень, призрак.

У меня перехватывает горло, пока я не вынужден выдавить из себя слова, натянуть на лицо беззаботную улыбку, как будто я просто болтаю о погоде. — Маленькая ворона.

Она вздрагивает.

И снова шепот. Без каблуков она ниже меня, и я слегка наклоняюсь, чтобы послушать.

— Это нереально. Это нереально. Это нереально.

Мои брови хмурятся и снова разглаживаются. — Кэт. Посмотри на меня.

Но ничего не происходит, когда мы раскачиваемся на месте. Что бы я ни говорил, она не смотрит на меня. И когда музыка заканчивается, я вынужден отвести ее обратно к Стефано. Он даже не смотрит на меня, пока изучает ее.

Я стараюсь говорить тихо. — Что, черт, с ней не так?

Он явно сомневается, отвечать ли мне вообще. Он бросает взгляд черных глаз туда, где снова сидит Сальваторе. Женщина, которая ужинала с нами, сидит у него на коленях.

— Ломка К, — говорит он наконец. Он выглядит так, словно его сейчас стошнит, когда произносит это. — Ее пичкали им с того званого ужина.

Кетамин.

Я не могу.

Я отворачиваюсь. Мои ноги сокращают растущее расстояние между нами, пока я слепо проталкиваюсь сквозь толпу.

Ее лицо. Пустое, потерянное и...

Если я не уберусь от нее, я убью их.

Я, пошатываясь, бреду в ванную. Вдоль стен тянутся несколько кабинок, явно предназначенных для подобных мероприятий, и я благодарен за это, когда захлопываю за собой дверь и опускаюсь на пол, вцепившись руками в волосы.

Моя вина.

Я не знаю, как долго я там сижу. Но я не могу вернуться туда, по крайней мере, пока не восстановлю контроль, а в данный момент его нет.

Я ломаюсь.

Другие входят и выходят. Кто-то стучит в дверь кабинки один раз, но когда я игнорирую их, они отваливают.

Главная дверь в уборную со скрипом открывается. Услышав тихий шорох, я напрягаюсь.

Стефано убирает руки от ее лица, когда я открываю дверь. Он сердито смотрит на меня. — Убирайся.

Она тоже ему небезразлична.

— Дай мне минутку, — выдыхаю я. Я не отвожу взгляда от нее, от этого отсутствующего выражения, от которого я каменею так, что не могу выразить словами. — Одну минуту, Азанте. Пожалуйста.

Он переводит взгляд с меня на нее. — Что, черт возьми, за игру ты затеял, Люк?

— Ту же, что и ты. — Я говорю тихо, протягивая руки, пока он смотрит на меня. — Пожалуйста. Все, что ты захочешь взамен...

— Телефон. — Он произносит эти слова мгновенно. — Дай мне свой телефон.

Я опускаю руку в карман, протягиваю ему телефон и бормочу код, он разблокировал его с благодарным кивком.

Он снова смотрит на нее. — Одну минуту. Я постою у двери.

Все это время Катарина стоит между нами.

Как только дверь закрывается, я подхожу к ней. Мои руки обхватывают ее щеки, поднимая ее лицо к своему. Такая знакомая, такая любимая и такая чертовски пустая. — Катарина Корво. Посмотри на меня.

Ее глаза скользят по моему лицу. — Это ненастоящее...

— Настоящее. — Я вырываю это слово. Хватаю ее руку и прижимаю к своей груди. — Ты слышишь это? Это твое, Кэт. Это настоящее.

Ее пальцы сжимают мою рубашку. Я резко вдыхаю, когда слеза скатывается из ее глаза и скользит по лицу. — Это не так.

— Это настоящее. — Я шепчу это снова и снова. Прижимаюсь губами к этой слезинке, пробуя ее на вкус. К ее лбу. К ее щеке. — Это реально, Кэт. Вернись ко мне.

Теперь она плачет по-настоящему. Я думал, что внутри меня больше ничего не осталось, что можно было бы разбить, но вид ее слез вырывает мучительный звук из моего горла.

Я обнимаю ее, притягиваю к себе, ее щека прижимается к моей груди. — Послушай это. Вернись, маленькая ворона. Я не...

Мой собственный голос срывается. — Я не смогу сделать этого, если ты перестанешь бороться. Ты не должна останавливаться. Ты не должна отказываться от нас.

Она прижимается ко мне, все еще плача. По-прежнему молча.

— Я знаю твои границы, помнишь? Я знаю твои границы, Катарина Корво. — Я сглатываю. — И мы еще не достигли этого. Поэтому мне нужно, чтобы ты поверила, что это реально, даже если все остальное полный пиздец. Это реально.

— Ты ушел. — Тихий шепот, низкий, грубый и полный боли, сводит меня с ума.

Я прижимаюсь губами к ее волосам, мои глаза закрываются от облегчения. — Я выполняю свое обещание, маленькая ворона. Я еще не вернул ее домой, но обязательно верну. Несмотря ни на что. Это моя обязанность ииииии.

Я откидываю голову назад, безмолвно умоляя, и смотрю на нее сверху вниз.

— Настоящий.

Она шепчет это так, словно едва осмеливается в это поверить, и у меня перехватывает горло. — Я настоящий. Но у нас не так много времени.

У нас и так было больше времени, чем следовало. Я поднимаю руку, убирая влажные волосы с ее лица. Мои пальцы дрожат. — Боже, Кэт.

— Люк, — шепчет она. Ее лицо начинает словно рушится.

— Нет. — Я обхватываю ее лицо своим, прижимаюсь нашими лбами друг к другу. — Нет. Я не разрешаю тебе сдаваться. Ты слышишь меня? Это не конец нашей истории.

Когда она делает шаг ко мне, я не колеблюсь. Я снова обнимаю ее, пытаясь согреть ее холодное тело своим.

— Мы так чертовски близко. Я заберу оттуда Алессию, а потом мы придем за тобой. Мы придем.

Ее сглатывание звучит громко в тишине. — Дом... он...

— Он в порядке, — выдыхаю я. — Устал, но в порядке.

Она бросает взгляд на дверь. — А Данте? Джио?

— Скучают по тебе. — Я касаюсь губами ее губ, не могу остановиться. — Мы все скучаем по тебе, маленькая ворона.

Раздается тихий стук в дверь. Ее губы прижимаются к моим, внезапно и настойчиво, и я вкладываю в этот поцелуй каждую частичку боли и желания, прежде чем отрываюсь. — Я люблю тебя. Обещай мне, что будешь помнить это.

Она не сводит с меня глаз, как будто я вот-вот исчезну. — Я постараюсь.

Я обхватываю ладонью ее щеку. Затем указываю на дверь. — Я пойду первым. Подожди минутку.

Последний, прощальный поцелуй.

По пути к выходу я киваю Стефано, и мое бормотание заставляет его напрячься. — Позаботься о ней, Азанте.

И я возвращаюсь на вечеринку.

Мне нужно делать гребаную работу.