В комнате царит тишина.

На другом конце провода гнев Данте — это отдельная сущность. — Хватит. Я иду за ней. За обеими.

Сидящий напротив меня Марко качает головой. Его собственное горе не утихает, горе по дочери сестры, которую он так сильно любил. Но в нем также есть смирение. Прошло слишком много времени, чтобы он поверил, что у нас все еще есть шанс.

— Тогда все, что случится с ними в результате, будет на твоей совести, В'Ареццо. Они будут мертвы прежде, чем ты к ним приблизишься.

Рядом со мной Винсент ерзает, проводя руками по лицу. — Вы вообще ничего не слышали? Никаких признаков ее присутствия?

Голос Данте эхом доносится из-за горелки. — Почему бы нам не спросить Фаско?

Я вытираю лицо руками. — Мы это уже проходили. Мне нужно было быстро войти и выйти. Ты был в Вегасе. Не было времени…

— Тогда тебе следовало найти гребаное время.

Он выкрикивает эти слова, и если бы он был здесь, не сомневаюсь, что мы бы сейчас катались по полу. Его кулаки били бы меня по лицу, точно так же, как он делал это раньше.

И я бы позволил ему это сделать.

Возможно, это облегчило бы чувство вины, которое давит на меня каждую секунду каждого гребаного дня. За то, что позволил ей вернуться в ту адскую дыру, за то, что не перекинул ее через плечо и не убежал, когда у нас был шанс.

Все отводят глаза.

Планы, над которыми мы так усердно работали в те первые несколько недель, лежат посреди комнаты между нами. Заброшенные. Бесполезные, без дополнительной информации.

— Что-нибудь слышно от Люка? — Нико, охранник Люка, поднимает взгляд на мой вопрос. И… он колеблется. Отводит взгляд.

— Нет.

Еще один удар. Я был так чертовски уверен, что Люк пошел туда, чтобы вытащить Алессию. Но с тех пор только тишина. Наши звонки остаются без ответа, хотя, поскольку Маттео отслеживает нашу активность, мы все равно не смогли бы рисковать и говорить свободно.

Доменико тоже не видно.

От Стефано ничего.

И Катарина… Кэт исчезла в глубине этого дома.

Фрэнки Коста выпрямляется. — Джио.

Я смотрю на нее, на шрам, пересекающий ее лицо. — Мы это уже обсуждали, Фрэнки. Набросков было достаточно.

В моих словах нет ничего недоброго.

И я стараюсь не показывать ей, как отчаянно я хотел бы сказать «да», что я мог бы обменять одну жизнь на другую, не задумываясь дважды.

— Нет, не были, — тихо говорит она. — Но на этот раз я не спрашиваю у тебя разрешения. Ни у кого из вас. Я говорю вам, что возвращаюсь домой.

Тони молчит. Но по его лицу ясно, что у них уже было это обсуждение. Этот спор. Возможно, много раз.

Она не смотрит на него.

— Ты солдат Корво. — Ответ Винсента резок. Голос измученного человека, пытающегося удержать Ворон вместе в отсутствие Кэт. — Может, ты и не отчитываешься перед Джио, но ты отчитываешься передо мной, Фрэнки. И я уже сказал «нет».

Она вздергивает подбородок. — Я отвечаю только перед Катариной или Домом. Катарина обещала мне это при нашей первой встрече, на случай, если ты забыл. И поскольку я не вижу здесь никого из них, Винсент, решение на самом деле за мной.

Он моргает, услышав отпор. И Тони, не сказав больше ни слова, поднимается на ноги, направляясь к двери.

— Куда ты идешь? — Фрэнки окликает его, ее лицо искажается, когда он поворачивается к ней, вскидывая руки.

— Что? Ты хочешь попрощаться? — Он подходит ближе, тыча пальцем в воздух. — Вот что я тебе скажу, Фрэнки, я окажу тебе услугу и буду присматривать за темной паутиной, пока тебя не будет. Может быть, я даже смогу позволить себе выкупить тебя обратно, когда они, блядь, закончат с тобой.

Там есть боль, скрытая за злобными словами, которые подействовали на нее как удар.

Винсент вскакивает со своего места, в следующую секунду отталкивая Тони назад. — Черт возьми, Тони. Вон. Сейчас же.

Она не смотрит им вслед, не поднимает глаз, чтобы увидеть сожаление, мелькающее на его лице, когда Винсент подталкивает его к двери. Она смотрит на свои ноги, пока они не исчезают. — Я поеду после этой встречи, чтобы вернуться в родительский дом. Когда в поместье Азанте состоится следующая вечеринка, я поеду и… доложу о результатах, как только смогу.

Я почти забыл, что Данте на связи. Его голос грохочет в трубке. — Если ты сможешь выбраться, уходи. Но если ты все еще будешь там, когда мы пойдем за Кэт, мы не уйдем без тебя. Даю тебе слово.

Я киваю в знак согласия. Из уважения, когда она встает. Фрэнки Коста одаривает нас кривой улыбкой. — Тогда, думаю, мы скоро увидимся.

Она ушла прежде, чем я успел выразить благодарность, от которой у меня перехватило горло. В нашей и без того небольшой группе стало на одного меньше, и беднее без нее.

Мой голос хриплый. — Нам нужен новый план для Алессии. На всякий случай.

Марко согласно кивает, в его глазах все еще читается удивление от новости, которой Данте поделился со всеми ними совсем недавно. — Я бы все равно не советовал применять силу. Ее легко ранить как заложницу. И Маттео показал, что его не волнует сопутствующий ущерб.

Нет. Только нас волнует. Те, кого мы любим, — это петля на наших гребаных шеях.

Я жду взрыва, но Данте молчит. — Я... подумаю об этом. Перезвоню позже, нужно поразмыслить.

Он вешает трубку, не сказав больше ни слова.

Час спустя я сижу в пустом спортзале, когда рядом со мной опускается гиря. — Он собирается сделать какую-нибудь глупость, если мы в ближайшее время не придумаем жизнеспособный план.

Мой голос дрожит от изнеможения. — И что ты хочешь, чтобы я с этим сделал?

Я чертовски стараюсь держать себя в руках.

Я уже потерял одну семью.

Моя мать и отец сломлены.

Моя сестра мертва.

Кэт спасла Розу. Спасла меня и дала мне кое-что еще, за что можно было держаться. И все, чего я хочу, это сделать то же самое для нее, но для нас закрыт каждый шаг.

Мы строили что-то прочное и реальное. Семью, которую мы выбрали.

И я едва успел попробовать, как у меня ее тоже забрали.

Я устал и чертовски зол.

Рокко только пожимает плечами. — Подумал, тебе следует знать.

Мне не особенно нравится силовик Данте. Но ясно, что Рокко, несмотря на сарказм и комментарии, полностью предан Данте. И эта преданность теперь распространяется и на Катарину с Алессией. — Хочешь выпустить пар?

Он приподнимает бровь, когда я встаю. — Чем ты увлекаешься, Фаско? Читаешь Библию?

* * *

— Господи. Ты на самом деле психопат.

Голос Рокко звучит впечатленно, когда я нажимаю ногой на лопату, выкапывая еще несколько дюймов земли.

Я пожимаю плечами, опираясь на металл. — Око за око, верно?

— Я думал, вы, Фаско, вырезаете языки своим предателям? — Рокко зачарованно смотрит в растущую яму, пока моя лопата стучит по поверхности деревянного ящика.

— Так и есть. — Я расчищаю достаточно места, чтобы открыть крышку. — Но Кэт также имеет право голоса. Так что я просто... коротаю время, пока она не вернется. Держу его в ежовых рукавицах.

Выплескиваю своих демонов на человеке, который меня продал. Маттео был бы, блядь, мертв, если бы не он.

Рокко помогает мне вытащить гроб, откидывает крышку. Он присвистывает. — Не валяй дурака, Фаско. Возможно, мне придется попробовать это самому.

Лео стонет сквозь кляп.

Мой бывший силовик, бывший лучший друг и предательский ублюдок смотрит на нас обоих окаменевшими глазами, румяный и затуманенный. На его грязном лице проступают следы высохших слез.

Рокко фыркает, его лицо искажается от отвращения. — Ему не помешала бы ванна. Или туалет.

— Это часть опыта. — Я пинаю боковую стенку гроба, и Лео вздрагивает.

Я перерезаю кабели на его лодыжках, его ногах, наблюдая, как он стонет и извивается, вытаскивая себя наружу.

— Ужасный выбор для силовика. — Рокко бормочет. Он пинает его, и Лео воет. — Хотя Джонно, кажется, не плох.

Высокая похвала.

— Рад, что ты одобряешь. — Мой голос звучит сухо, но он все равно смеется.

Мы ждем, пока Лео выползет из коробки, отчаянно тянется за водой, которую я оставил в куче, и залпом выпивает ее. Его трясущиеся руки разрывают упаковку, зубы впиваются в энергетический батончик.

Я изучаю его, мои губы сжаты в тонкую линию. — Если бы у него была хоть капля здравого смысла, он позволил бы себе умереть. Прошло шесть недель.

Шесть недель назад я вытащил его из подвала под домом Фаско и привез сюда.

— Паразиты вроде него готовы на все, чтобы выжить. Один хрен знает почему. По-моему, оно того не стоит. — Рокко достает пачку сигарет, прикуривает одну и выпускает белый дым идеальным кругом. — Пятьдесят баксов на то, что он приползет сюда и попытается попрошайничать.

Я фыркаю. — Я не собираюсь терять такие деньги.

Он действительно начинает ползти в мою сторону, и Рокко заливается смехом. Он вытаскивает пистолет, и Лео останавливается, его руки дрожат, когда он начинает пятиться. — Как быстро ты можешь бегать, предатель?

Теперь держу пари, что я смогу отстать. Лео, пошатываясь, поднимается на ноги, у него уже подгибаются ноги, когда он направляется к деревьям, пошатываясь. — Ставлю сотню на то, что мы поймаем его меньше чем за минуту, даже с учетом стартовой форы.

— Сегодня я чувствую себя щедрым. — Рокко целится, закрыв один глаз. — И мне скучно. Посмотрим, как долго он продержится, прежде чем упадет. Небольшая проверка на самосохранение.

Раздается испуганный крик, когда выстрел Рокко попадает в ближайшее к нему дерево.

Я смотрю на следующую могилу, ящик уже открыт и ждет его. На этой поляне, где он похоронил ее, уже вырыто одиннадцать ям.

Интересно, чувствует ли он себя здесь как дома? Похоронен, освобожден и похоронен снова. Достаточно долго, чтобы он почувствовал агонию, но недостаточно долго, чтобы задохнуться.

Он не заслуживает меньшего.

Гребаная карма.

Я на самом деле ухмыляюсь, вытаскивая свой собственный пистолет. — Я решил, что ты мне все-таки нравишься.

— Я вообще то, всем, блядь, очень нравлюсь. — Его голос звучит оскорбленно. — Спроси Данте.

Боже. Он напоминает мне Люка. Я отгоняю эту мысль. Я не хочу думать о Лучиано Морелли прямо сейчас. Не хочу, чтобы в голову закрались какие-нибудь из тех мыслей, которые терзают меня день и ночь.

Всего минуту. Несколько минут покоя.

— Я уже спрашивал. Ты не захочешь знать, что он сказал. — Еще один вопль, когда мой выстрел раскалывает вершину валуна, и мы начинаем преследовать его.

— Если речь шла о стриптизерше, я не знал, что она моя кузина.

Я останавливаюсь и пристально смотрю на него.

Он снова затягивается сигаретой. — О... Ты пошутил.

Отвлекающий маневр. Я принимаю это, благодарный за единственный момент пустой болтовни.

— Да. Но теперь я действительно хочу узнать о стриптизерше.