Я расхаживаю взад-вперед по своей комнате, когда он стучит.

Страх и унижение немного поутихли, сменившись жгучим гневом в моей груди, когда я распахиваю дверь. Стефано смотрит на меня своими черными глазами, окруженными темно-фиолетовыми синяками.

Он замирает, когда я протягиваю руку, чтобы коснуться пореза на его губе, озвучивая вопрос, который я похоронила ранее, слишком погруженная в собственную боль, пока он не ушел. — За что?

За что было это наказание?

Он видит вопрос на моем лице. — Это не имеет значения.

— Это важно. — Это важно для меня. — Почему, Стефан? И не лги мне. Пожалуйста.

Он избегает встречаться со мной взглядом. — Когда вчера вечером закончилась встреча, в той комнате не было только Росси. Остальные… Он бы отвез тебя домой, и я знал, что ты захочешь их увидеть.

Он поднимает взгляд. — Итак, я… я заблокировал дверь. Не давал ему выйти оттуда несколько минут. Ему и Маттео. Чтобы они могли провести это время с тобой. И я надеялся, что ты проснешься вовремя, чтобы увидеть их.

Он разминает свои татуированные руки, явно чувствуя себя неловко под моим пристальным взглядом. — Я бы хотел сводить тебя кое-куда, если ты не против. В доме, я имею в виду.

Я киваю, мое горло сжимается.

Он сделал это для меня, и Сальваторе жестоко избил его за это. — Почему бы тебе не уехать отсюда? Зачем оставаться здесь?

Он явно презирает все, что связано со своим наследством.

Я наблюдаю, как его губы растягиваются в слегка кривой улыбке. — Я как раз собирался ответить на этот вопрос. Надеюсь, ты поторопишься.

Я смотрю на его легкую улыбку. И на появившуюся ямочку. Не знаю, видела ли я когда-нибудь его улыбку раньше.

Когда его рука скользит в мою, переплетая наши пальцы, когда он уводит меня из моей комнаты, я не отстраняюсь.

Мы идем по коридору, делая несколько поворотов, пока он не останавливается у другой такой же двери. Когда я вижу охранников, я делаю шаг назад, но его пальцы сжимаются сильнее. — Все в порядке.

Он подходит к ним, его лицо становится пустым. Они с сомнением смотрят на меня. Один прочищает горло. — Сальваторе...

— Я проверил. — Голос Стефана спокоен. — Но не стесняйтесь побеспокоить его, если сочтете это необходимым.

Они обмениваются взглядами. Я выдыхаю, когда они отходят в сторону, и он сжимает мою руку, мягко открывая дверь и втягивая меня внутрь.

Я поворачиваюсь к нему, когда дверь закрывается. — Он не знает, что мы здесь, не так ли?

Я говорю тихо. Стефано качает головой. — Все… все будет хорошо. Я обещаю.

Он все еще не отпускает мою руку. Я бросаю взгляд через его плечо, и замираю.

В этой комнате окно немного больше, чем в остальных. Оно распахнуто, и ветер позднего дня колышет тонкий белый тюль, развевающийся над аккуратно заправленной кроватью. На стенах; картины, холсты, собранные в хаотичную, но красивую композицию, заливающую комнату цветом.

Женщина в кресле-качалке не поднимает глаз при нашем появлении.

Стефано еще раз сжимает мою руку, прежде чем отпустить. Я медленно следую за ним, когда он пересекает комнату, опускаясь на одно колено.

Женщина что-то тихо напевает, ее взгляд устремлен в окно и открытое пространство за ним. Ее темные волосы свободно ниспадают на плечи, сильно тронутые сединой. И ее глаза...

Темные глаза. Почти черные, радужная оболочка и зрачок почти неотличимы друг от друга, окружены оливковой кожей.

Знакомые глаза.

— Мама, — мягко говорит Стефано. Он протягивает мне руку, его взгляд смягчается, когда он оглядывается. — Я привел кое-кого познакомиться с тобой. Это Катарина.

Мое сердце разрывается. Прямо посередине, когда я беру его протянутую руку. Следуя его примеру, я тоже говорю тихо. Нежно. — Piacere di conoscerti, Signora. (итл. Приятно познакомиться, госпожа)

Она нам не отвечает. Она продолжает напевать, уставившись в окно.

Хрупкая.

Именно это слово приходит мне на ум, когда я наблюдаю за Стефано. Он что-то бормочет ей на мягком итальянском, его пальцы поглаживают все еще гладкую кожу ее руки.

Она медленно поворачивает к нему голову. И легкая счастливая улыбка появляется на ее губах, так похожая на ту, что он только что подарил мне. — Tesoro mio.

Мои глаза горят, когда он поднимает ее руку к своему лицу, прижимая к своей щеке. — Sì, mamma.

Но больше она ничего не говорит.

Я присматриваюсь к этой комнате. На книжном шкафу напротив нас стоят несколько книг, зачитанных и с загнутыми корешками. На столе рядом с ней альбом для рисования и заточенный карандаш. Он выглядит новым. Нетронутый.

— Мы не можем остаться надолго. — Я ловлю взгляд Стефана на своем лице. — В противном случае они найдут предлог, чтобы выставить нас вон, и... Ей не нравится, когда здесь люди. Я имею в виду их. Это ее расстраивает.

Мое сердце, блядь, разрывается от этого. Его мать отвернулась к окну, и Стефан встает, оставляя осторожный поцелуй на ее щеке.

Жужжание сопровождает нас на выходе.

Охранники ничего не говорят, когда мы уходим. Я оглядываюсь через плечо и замечаю, что они наблюдают за нами.

Стефану, кажется, все равно. В его позе чувствуется легкость, когда мы в тишине возвращаемся в мою комнату, и он следует за мной внутрь. Он прислоняется спиной к двери, а я сажусь на край кровати, засунув руки в карманы.

Мои пальцы сплетаются вместе, когда я наклоняюсь вперед. — Что...

Я не уверена, что хочу знать. Но это кажется важным. Еще один маленький кусочек головоломки, эти кусочки быстро складываются во что-то… неожиданное.

Этот мужчина не такой, как я ожидала.

— Я вырос не здесь. Я вырос в Калабрии.

Когда я меняю позу, он следует моему примеру, пересекает комнату и садится в нескольких дюймах от меня. — Илиана — моя мать была художницей. Мой отец… Я не знаю. Но, казалось, ее никогда не волновало, что нас было только двое. Тогда я ничего не знал о Cosa Nostra. Даже не задумывался об этом. Мы жили в этой маленькой деревушке, где все ходили друг к другу в гости и были счастливы.

Он смотрит на свои руки. — Сальваторе выследил ее. Она сбежала от него, от Cosa Nostra, от их родителей. Она ничего этого не хотела. Но в конце концов он нашел ее и привез нас сюда. Мне было десять.

Наши пальцы соприкасаются. Я медленно переплетаю свой мизинец с его. Он вздыхает. — Я ненавидел это. Каждую секунду. У Сальваторе не было детей, и он выбрал меня своим наследником. Мне было плевать. Я этого не хотел.

И его слова запинаются. — Я просто хотел вернуться домой.

Маленький, грустный, темноволосый Стефано в этом холодном доме. Вытащенный из солнечного света, из покоя, в сущий ад мира Азанте. — Мне очень жаль.

Он приподнимает плечо. — Моя мать… она тоже это ненавидела. Ей здесь было не место. Этот дом высасывал из нее жизнь. Поэтому она побежала со мной, попыталась увести меня, но мы не успели далеко уйти, как он снова нашел нас.

По моей спине пробегает холодная рябь. Я почти хочу остановить его. Не хочу слышать, что за этим последует.

— Он не позволял мне увидится с ней, пока мне не исполнилось двенадцать. — Такие тихие, полные боли слова. — И она стала другой. Что бы он ни сделал, это сломило ее. Она больше не смеялась. На самом деле вообще ничего не говорила. И она перестала рисовать.

Он этого не говорит. Перестала жить.

— Всякий раз, когда я переступал черту, он наказывал ее так же, как и меня. Он запрещал мне видеться с ней, забирал ее книги, не давал ей есть, сжигал ее рисунки у нее на глазах. И в конце концов, я просто… делал то, что мне говорили. Так было легче, легче, чем видеть, как ей больно. Пока...

Мы сидим в тишине, слова остались невысказанными. Пока ты не пришла.

Такое чувство, что он подарил мне что-то ценное. Что-то, чем он ни с кем не делился. Вместо этого он замкнулся в себе. Замкнулся в мире, замкнулся в себе. Оберегал.

Молчал.

— Спасибо тебе, — шепчу я. — За то, что поделился этим со мной.

Он опускает голову в знак кивка. Я изучаю наши переплетенные пальцы, завитки и символы его татуировок, которые покрывают обе руки и стекают по его пальцам.

Частичку его сердца в обмен на частичку моего.

— У меня есть дочь.

Его голова дергается в мою сторону, глаза расширяются от шока.

— Это то, что Маттео забрал у меня в тот день. О ком он говорил. Маленькая девочка с зелеными глазами.

Слова впиваются мне в горло, как бритвенные лезвия.

— Глаза В'Ареццо. — Спокойное заявление удивляет меня, но, полагаю, так не должно быть. Он видит больше, чем я когда-либо предполагала. — Ты исчезла… в прошлом году. По этому?

— Да.

Когда я отодвигаюсь, сворачиваясь калачиком на кровати, он колеблется, прежде чем медленно опускается напротив меня. Мы лежим лицом друг к другу, в нескольких дюймах друг от друга, пока я вызываю в памяти те воспоминания, которые я заперла, заперла в себе.

— Я не сразу поняла. — Я сжимаю постельное белье в пальцах. — Не очень долго. Мы были осторожны, но недостаточно. И когда я, наконец, поняла… Я была так напугана.

Я окаменела так, как никогда раньше, от самой мысли о рождении ребенка.

— Это разорвало мой мир на части, — бормочу я. — Я не знала, что делать. Поэтому пошла домой. И мой отец был в ярости на меня. Впервые он смотрел на меня так словно я его самый большой провал. Я не сказала ему, с кем была, поэтому он предположил, что это был один из солдат Корво. Если бы он знал, что ребенок от Данте… Я была напугана, но не хотела, чтобы он использовал ее. Она была бы разменной монетой. Что-то, что можно было бы припрятать и продать тому, кто больше заплатит, чтобы заставить В'Ареццо заплатить любую цену, какую он захочет.

Как в итоге использовали меня.

И её, несмотря на всё, что я сделала, чтобы этого не случилось.

Его пальцы снова тянутся к моим. И что-то слабеет в моей груди, когда я цепляюсь за него, и это изливается наружу.

— В день, когда она родилась, шел дождь. И как только все закончилось, дождь прекратился. Но они сразу забрали ее.

В его взгляде нет осуждения. — А ты этого хотела?

— Я… Я не знала, — признаю я. Правду. — Может быть, до этого. Я никогда не планировала стать матерью в таком молодом возрасте. Но тогда, когда она появилась. Я хотела обнять ее, подумать, составить план и попытаться найти способ оставить ее, но акушерка ушла с ней, и мой отец сказал мне, что ее удочерят. Отправят в систему, чтобы никто не узнал.

Хлопок под моим лицом становится влажным. — Я не хотела, чтобы это произошло. Я хотела, чтобы она хотя бы была рядом, с людьми, которые заботились бы о ней. И Дом знал. Он был со мной и предложил отдать ее своей сестре и ее мужу. Они изо всех сил пытались завести собственных детей, отчаянно нуждались в собственной семье, и я знала их. Знала, что они позаботятся о ней.

У меня перехватывает дыхание. — Итак, я заключила сделку со своим отцом. Она отправляется к Беа и Пепе, а взамен я сосредоточиваюсь на своей роли наследницы Корво. Я не должна была… переступать черту, и не делать ничего, что могло бы опозорить его. И я никогда, никогда не должна была видеться с ней и говорить о ней. Поэтому я назвала ее Алессией, и Дом отвез ее к ним. И… на этом все. Мне потребовалось несколько недель, чтобы прийти в себя, а потом я вернулась в кампус, как ни в чем не бывало. Я солгала Данте. Я не могла… Я знала, что он будет бороться за нее, и я так боялась, что мой отец передумает. Что я потеряю даже эту маленькую частичку ее.

Я делала вид, что ничего не изменилось.

Что я сама не изменилась — бесповоротно, безвозвратно. Больше не просто наследница Корво, холодная и сосредоточенная.

Всё изменилось.

— Они так сильно любили ее. — Мой голос срывается. — Они были такими родителями, о каких я могла бы только мечтать. Такими, каких она заслуживала иметь. И Маттео убил их и забрал Алессию. Я не знаю, где она сейчас.

— Кэт. — Он убирает мокрые от слез волосы с моего лица. Я закрываю глаза, чувствуя его губы на своем лбу.

— Прости меня, — шепчет он. Он шепчет это снова и снова, когда я наклоняюсь к нему, его руки обвиваются вокруг меня, удерживая вместе. — Мне очень жаль.

Проходит много времени, прежде чем я снова поднимаю голову. Ресницы Стефана отбрасывали темные тени на его щеки, тонкие линии света исчезли под покровом ночи.

— Они всегда побеждают. — Голос у меня хриплый. Стефано хмурится, пытаясь уловить суть моих слов. — Такие, как Сальваторе и Маттео. Они всегда побеждают, потому что это легко когда тебе не за что бороться. Когда тебе нечего терять.

Он шепчет мне в волосы. — Я в это не верю.

— Почему нет? Это же правда.

Его пальцы вырисовывают какие-то очертания на моей спине. — Посмотри, что ты сделала, Катарина Корво. Как далеко ты готова зайти ради тех, кого любишь?

Я пытаюсь ответить, но… Не могу.

— Ты закончила? — Его вопрос звучит мягко. — Закончила бороться?

Я закончила?

— Нет, — выдыхаю я. Он все еще там, этот огонь. Не такой яростный, не такой яркий, как когда-то. Но что-то более глубокое. Более горячее. Расплавленное.

Я еще не закончила.

И я чувствую эту легкую, загадочную улыбку, поднимаю голову, чтобы увидеть это своими глазами. — Значит, они не победили, если все еще есть что-то, за что стоит бороться.

Мы лежали в тишине еще несколько минут. Драгоценных, украденных минут.

— Сегодня мы нарушаем все правила, — наконец бормочу я. — Чувствуешь себя бунтарем, Азанте?

Что-то меняется в его лице. Что-то, что заставляет меня напрячься, этот маленький кусочек счастья и покоя, ускользающий сквозь мои пальцы, как дым. — В чем дело?

Он снова улыбается. Но на этот раз слабее. Печальнее.

— Джио скоро будет здесь. Сегодня вечером ты отправляешься домой, Кэт.

Я напрягаюсь. И затем мои руки оказываются на его груди, когда я отталкиваюсь, садясь. — Что?

Надежда. Она с ревом пробуждается внутри меня.

Джио.

Я могу уйти домой.

Стефан приподнимается на локтях. Его взгляд блуждает по моему лицу. — Скоро на другой стороне дома произойдет отвлекающий маневр. Охрана будет отвлечена. И ты выскользнешь наружу через боковой вход.

Я качаю головой, хотя мой пульс бешено колотится. — Стефан...

— Тебе не место здесь, Катарина. — Его слова врезаются мне в грудь, разрывают ее на части. — Моей матери тоже, и это сломало ее. Она бы хотела этого, хотела, чтобы я вытащил тебя отсюда.

Он сглатывает. — Я не могу... я не могу стоять в стороне и смотреть, как он уничтожает тебя, Кэт. Я ее сын. Не его. Никогда не принадлежал ему. И мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы осознать это.

В моем горле застряло слишком много слов, и все они борются за место, пока он поднимается с кровати. — Я скоро вернусь.

Я не могу дышать, не могу думать. — Где Сальваторе сегодня вечером?

Его рука касается моей, когда я провожаю его до двери. — Уехал на ночь. С ним Сесиль. Он вернется только завтра. Охранники всегда более расслаблены, когда его здесь нет.

Его рука скользит к моей щеке. — Все будет хорошо. Поверь мне.

Тишина становится оглушительной, когда за ним закрывается дверь. Я на нетвердых ногах возвращаюсь к кровати и сажусь на край.

Я ухожу.

Я не двигаюсь, едва осмеливаюсь дышать, мысли мечутся в моей голове, пока Стефано не проскальзывает обратно в комнату. — Пора идти.

Он крепко сжимает мою руку, ведя меня по коридорам. Один раз нам навстречу проходят двое охранников. Я тут же опускаю руки вдоль тела, и Стефано тоже меняется, его ладонь скользит под мой локоть, обхватывая его так, будто он просто сопровождает меня.

Как только охранники скрываются за углом, он снова берет меня за руку.

Он не ведет меня через главный вход. Вместо этого мы углубляемся в петляющие коридоры, которые все выглядят одинаково, их так много, что я сбиваюсь со счета, пока мы не доходим до конца коридора. На стене висит занавеска, и он отодвигает ее, открывая толстую металлическую дверь, когда достает ключ.

Я смотрю на него с замиранием сердца, когда он открывает замок. — Где ты его взял?

— В офисе Сальваторе. — Он одаривает меня еще одной своей кривой ухмылкой. — К утру я верну его на место.

Я жду, пока он вернет занавеску на место. Прохладный ночной воздух обвевает мои обнаженные руки, и мы оба бросаем взгляд на открытое пространство перед нами. Эта сторона дома выглядит заброшенной. Мы находимся в самом дальнем углу, рядом со стеной, которая окружает поместье, и Стефано молча указывает на темный прямоугольник, врезанный в камень.

Когда я делаю шаг вперед, он резко тянет меня обратно, прижимая к своей груди. Наше дыхание сливается, когда вдалеке звучат голоса. А потом нечто подозрительно похожее на взрыв.

— Быстрее.

Он срывается с места, таща меня за собой, и мы мчимся к той двери, еще один ключ у него в руке. Мы вжимаемся в нишу, когда он поворачивается, чтобы проверить, все ли чисто. Слушает.

А потом он снова смотрит на меня. — В любую секунду.

Секунды. Это все, что у нас осталось.

И эти слова вырываются у меня из горла. — Что он с тобой сделает? За это?

Каким будет наказание? Для него? Для Илианы?

Но он только качает головой, отмахиваясь от этого. Я открываю рот, но он двигается быстрее.

Стефано Азанте прижимается своими губами к моим. Нежно. Благоговейно.

И я прижимаюсь к нему, мое тело смягчается, когда его рука обвивается вокруг моей спины, прижимая меня ближе, как будто это последний раз, когда он прикасается ко мне.

Его глаза блестят, когда он отстраняется и прижимается губами к моему лбу. Его глаза закрываются.

А потом он одаривает меня своей идеальной, кривой улыбкой. — Я бы хотел провести с тобой всю жизнь, Катарина Корво. Нарушая все правила.

Я не могу дышать. Не могу говорить. Он бережно отодвигает меня в сторону, вставляет ключ в замок и толкает тяжёлую дверь.

С другой стороны за края хватаются руки, тянут её на себя.

В следующее мгновение сильные руки обнимают меня, и я всхлипываю, когда Джио прижимается лицом к моей шее.

— Джио.

Он произносит мое имя, повторяет его снова и снова, как молитву. — Я нашел тебя. Я рядом.

А затем он отступает назад, крепко сжимая мою руку в своей. — У нас мало времени. Мой байк дальше по дороге.

Я поворачиваю назад, но...

Там никого нет.

Пространство пустое, такое же пустое, как яма, которая открывается в моей груди.

Это было его прощание.

— Кэт. — Джио понижает голос. — Нам нужно идти.

Его брови хмурятся, когда я замираю. Мой рот открывается, закрывается. Джио смотрит через мое плечо. — С ним все будет в порядке.

В его взгляде понимание. Но мысли продолжают метаться. — Алессия. Она в безопасности?

И Джио… он качает головой. В его глазах отчаяние. — Мы так близко, Кэт. Люк вытащит ее.

Она… все еще там. Все еще с Маттео.

Джио следует за мной, когда я делаю шаг назад. Его руки обхватывают мое лицо.

— Мы найдем ее, — клянется он. — Но ты не можешь оставаться здесь, Кэт.

Все угрозы проносятся у меня в голове.

— Обсуждать больше нечего, если только ты не хочешь точно знать, сколько костей предстоит сломать. Удивительное количество для такого маленького, хрупкого тела.

И потом, есть еще Стефано.

Сальваторе убьет его. Сломает его за то, что он позволил мне уйти.

Что ты сделаешь для людей, которых любишь?

— Не смей. — Джио побледнел, его руки дрожат на моем лице, когда он читает это, читает агонию в моих глазах. Решение в моих глазах. — Возвращайся домой, Катарина. Возвращайся домой, к людям, которые тебя любят. Мы все ждем тебя.

Боль.

— Ti amo, — выдыхаю я. Я прижимаюсь своим ртом к его рту, вдыхая его.

Он толкает меня назад, тряся за плечи. — Нет. Кэт, у нас есть один шанс. Я умоляю тебя.

Но я качаю головой. Делаю еще один шаг назад. — Возвращайся за мной, Джио. Когда она будет у вас. Вернись, и мы сожжем это место дотла.

Я не могу так просто уйти. Не могу рисковать своей дочерью.

Но я также не оставлю Стефана. Не оставлю Илиану Азанте расплачиваться за мой побег.

Я заставлю Сальваторе Азанте заплатить.

Сесиль тоже.

Я еще не закончила.

— Пожалуйста. — Теперь это шепот, мучительный шепот. — Пойдем домой, il mio cuore.

Но он знает. Он знает.

— Я люблю тебя. — Я даю волю слезам, когда снова прижимаюсь к нему. Обнимаю его, еще раз. — Я люблю всех вас, всем, чем я являюсь. Скажи им это, Джио. Скажи им, что я все еще борюсь и я вернусь домой.

Его лицо морщится. — Кэт, пожалуйста.

Но я качаю головой, отступая назад. На него больно смотреть, но я заставляю себя это сделать, заставляю себя принять это.

— Не смей. — Грубая, неприкрытая мука на его лице. — Не смотри на меня так, будто это в последний раз, Катарина Корво.

Он подходит ближе. — Ты останешься в живых. Ты останешься в живых и вернешься домой, к нам. Ты меня слышишь?

Я киваю, его лицо расплывается под пеленой слез.

Уходить от него — похоже на пытку. Нырнув обратно в дверной проем, мой взгляд скользит к нему.

— Я люблю тебя. — Его челюсть сжата, его собственные глаза цвета индиго сверкают. — Ты невыносимая, упрямая женщина.

Мой смех похож на рыдание. — Вот почему ты любишь меня, Джио Фаско.

Он проводит рукой по глазам. — Всегда. Уходи. Пока они не нашли тебя здесь.

Он толкает дверь, когда я отступаю. Медленно, словно молясь, чтобы я передумала. Я провожу пальцами по его пальцам, прежде чем они исчезают, дверь возвращается на место.

Дрожа, я смотрю на эту дверь.

А затем я срываюсь на бег. Я бегу к боковой двери, нащупывая край и морщась, когда не нахожу его. Пожалуйста пусть будет не заперто.

Я выдыхаю, когда нахожу выступ, который позволяет мне открыть ее, подтягиваю к себе и проскальзываю внутрь. Стефано, должно быть, зашел сбоку, чтобы притвориться, что помогает с каким-то взрывом, который он устроил.

Я проскальзываю по коридорам. Их так много, и все чертовски одинаковые, с голыми стенами и узкими окнами. Намеренно дезориентируя.

Повесьте чертову картину, чтобы указать направление, ради всего святого. Или карту.

Мне требуется слишком много времени, чтобы найти свою комнату. Я задыхаюсь, когда поворачиваю ручку, врываюсь внутрь и захлопываю ее за собой.

Я прижимаюсь лбом к дереву, ожидая, пока мое дыхание успокоится, прежде чем проверить, нет ли чего-нибудь, что могло выдать мое пребывание снаружи. Грязь покрывает мои голени под платьем, мои босые ступни грязные от утрамбованной земли.

Возможно, это самый глупый поступок в твоей жизни, Катарина Корво.