Нико хватает меня за плечо. — Люк.

— Возвращайся в кампус, Ник. — Мой голос холоден. Ледяной. Когда я отмахиваюсь от него и сажусь в свою машину. — Я поговорю с тобой завтра.

Завтра. Может быть, к тому времени я снова возьму себя в руки.

Готовый сыграть роль, которую я играю так чертовски хорошо.

Я не знаю, куда еду. Так что я продолжаю ехать, продолжаю вести машину, эти образы выжжены в моих глазах так же верно, как клеймо выжжено на ее коже.

В конце концов, у меня был только один выбор. Одно место, куда я бы поехал.

Ворота кампуса плавно открываются. Незнакомый мне охранник выходит вперед, видит мое лицо через стекло и без вопросов пропускает меня.

Я паркуюсь в самом дальнем углу, мои ноги почти бесшумны, когда я иду через лес. Ветки уже разрослись, толстые и острые, они цепляются за мою рубашку, и я отдираю их.

Убежище все еще хранит те же шрамы, что и в прошлый раз, когда мы были здесь.

Сломанная мебель сложена у стены, полы чисто подметены. Я сделал это сам, когда Катарина лежала, растянувшись поперек кровати, взъерошенная и прелестная, и смеялась надо мной, пока я проделывал ужасную работу по наведению порядка в собственном доме, преувеличивая все только для того, чтобы увидеть, как ее улыбка становится шире.

Если я моргну, то почти вижу ее. Представляю, что она здесь, со мной, смеется, дразнит и в безопасности.

Я моргаю. Один раз.

Синяки на ее золотистой коже.

Два.

Ее карие глаза, затуманенные тем, что они ей дали.

Еще раз.

Жестокие шрамы поперек ее груди.

Я не знаю, когда у меня подкашиваются колени. Я смотрю на эту кровать минутами, часами, днями. И тогда я реву, изливая свою тоску, мои руки покрытые шрамами впиваются в деревянный пол, когда я позволяю чувству вины и страху, гноящимся внутри меня, вырваться наружу.

Все еще заживающие шрамы на моем теле растягиваются и болят, и я приветствую это, умоляю об этом. Все, что угодно, лишь бы унять агонию, которая захлестывает меня при воспоминании о том, как я повернулся к ней спиной и ушел.

В какой-то момент я, спотыкаясь, добираюсь до кухни. Беру бутылку водки из буфета и приваливаюсь к стене, ощущая обжигающий вкус алкоголя, когда он проскальзывает в горло.

Утопи это. Забери все это.

Дай мне отдышаться.

Только на эту ночь я позволил этому случиться. Позволил себе разбиться на осколки, которые я оставил позади той ночью, когда полз за ними.

Я подвел их обоих.

Я подвел их всех.