Маттео откидывается на спинку кресла, широко разводя руки, и на его лице расплывается насмешливая ухмылка. — Ну, разве это не прелесть.

Я дергаю головой в подобии кивка, когда он лукаво смотрит на меня. Комната вокруг нас пуста, ожидая, когда новые капо Cosa Nostra войдут в двери.

Маттео поднимает свой бокал, со вздохом взбалтывая в нем янтарную жидкость.

— Да ладно тебе, Росси. Хотя бы улыбнись. Возможно, ты даже увидишь мою прекрасную cugina сегодня вечером, если тебе повезет. Я слышал, супружеская жизнь идет ей на пользу.

Мои мышцы напрягаются. У меня подергивается челюсть.

Катарина.

— Просто помни, — продолжает он низким и жестоким голосом. Победоносным. — Любые синяки, которые ты увидишь, не наша вина.

Не их вина.

Моя.

Мое наказание на ее коже.

Стань сторожевым псом Маттео, совершай насилие, которого он потребует, или Катарина заплатит за это.

Я дважды отказывался.

Мне хватило двух раз, чтобы понять, что они не шутили. Фотографии были достаточным доказательством.

Я опускаю взгляд, как будто могу увидеть кровь под ногтями, которую я соскребал перед нашим уходом. Кровь невинных людей, их единственное преступление — вывести из себя человека, сидящего рядом со мной.

Я сбился с пути, Кэт.

И я ненавижу себя за то, что надеялся, хотя бы на мгновение, что ее здесь не будет. Что ее не будет здесь, чтобы увидеть, как низко я пал.

У меня болит сердце. Прости меня, Беа.

Ей было бы так стыдно.

Не могу ничего сделать. Я посвятил свою жизнь защите Катарины Корво, тому, чтобы быть рядом с ней, только для того, чтобы стать еще одним гребаным инструментом, которым можно причинять ей боль. Мои руки связаны, связаны с человеком, который сделал это с нами, с ней. И в глазах у меня белеет, когда знакомая агония разрывает мне горло, перекрывая дыхательные пути.

Бесполезный. Я бесполезен.

Лучиано, с другой стороны… я скриплю зубами, когда он неторопливо входит в дверь. Он насмешливо кланяется Маттео, его охранник за плечом, когда они направляются к месту.

Ни единым движением глаз он не выдал, что именно на этом месте умер его отец. Убит, его горло было перерезано тем же человеком, с которым он сейчас обменивается беззаботной шуткой, его низкий смех наполняет комнату.

Люк вообще не удосуживается взглянуть на меня, выбивая пальцами веселый ритм по столу.

Я пристально смотрю на него. Пытаясь найти хоть какой-нибудь след человека, которого, как мне казалось, я знал.

Интересно, всегда ли он был таким, и мы упустили это.

Может быть, ему нравилась идея власти. О том, что Кэт была в его постели, а мы все — союзники, только для того, чтобы ополчиться на нас в тот момент, когда поменялись ролями.

Я отворачиваюсь, когда входит Джио. Рядом с ним мужчина, которого я смутно узнаю, — Джонно. Он не улыбается, садясь в свое кресло, но Маттео только невозмутимо фыркает.

Джио смотрит на меня, коротко кивая. Его глаза останавливаются на синяках, покрывающих мою обнаженную кожу, синяках, которые, кажется, никогда не проходят, пока не появятся новые. Свидетельства ночей, проведенных в боях на рингах под командованием Маттео, встречаясь лицом к лицу с мужчиной за мужчиной до неизбежного момента, когда мое тело не выдерживает.

Все для его гребаного развлечения.

Данте опаздывает на несколько минут. Он бормочет что-то о задержке рейса, направляясь к месту, Рокко встает рядом с ним. Он не смотрит ни на кого из нас, кроме Морелли. Люк подмигивает ему, и рука Данте сжимается на деревянной поверхности стола.

И мы ждем.

Маттео, кажется, ничуть не обеспокоен, он насвистывает, пролистывая фотографии в своем телефоне. Он протягивает свой экран, чтобы показать мне, и я морщусь, глядя на избитое тело.

— Отличная работа, Росси.

Я снова смотрю на него с проблеском воспоминаний.

Я сделал это.

Я едва это помню.

Наконец, Сальваторе Азанте открывает дверь. — Приношу свои извинения, Маттео. У нас возникла небольшая проблема с машиной. Теперь все решено.

Стефано неестественно бледен, когда оглядывается через плечо, его брови хмурятся.

Джио и Данте напрягаются. Даже Люк выпрямляется, его голова наклоняется, как будто он смотрит мимо двух мужчин в коридор за ними.

Маттео фыркает. — Хорошо, хорошо. Ты обнаружишь, что я гораздо более неформален, чем мой предшественник.

Он оглядывается по сторонам. — Я не думаю, что нам понадобятся секунданты на этой встрече, джентльмены. Я бы предпочел сохранить это… более личным, если вы не возражаете.

У меня перехватывает дыхание. Три пары глаз устремляются на меня, когда я смотрю на дверь.

Бормочущие согласия. Напротив меня Сальваторе выглядит раздраженным, что-то бормочет Стефано, который кивает. Он выскальзывает из комнаты первым, но я следую за ним по пятам, остальные двигаются медленнее.

Мое сердце громыхает в груди, мое тело просыпается, как будто спало последние шесть недель.

Стефано уже стоит на коленях рядом с распростертой фигурой в конце коридора, и я срываюсь на бег.

Катарина…

Я падаю на колени рядом с ним, игнорируя его пристальный взгляд. — Кэт... гребаный ад...

Мой голос дрожит, когда я смотрю на нее. Она такая чертовски худая, ее кости острые и туго натянуты под бледной кожей. И синяки, мой бунт, нарисованный на ее золотистой коже…

Ее грудь.

Я отталкиваю руки Стефано в сторону, мои пальцы сильно дрожат, когда я провожу по краям герба, врезанного в её кожу поверх изуродованной татуировки ворона. Пальцы скользят по очертаниям крыльев, которые я когда-то так тщательно для неё выводил. Теперь — рваные, искалеченные, под грёбаным клеймом.

Они оставили шрам.

Взяли татуировку, что пела о том, кто она есть, и выжгли поверх неё клеймо.

Гул в моей голове усиливается, когда я осторожно приподнимаю ее полуоткрытые веки, мой голос срывается. — Кэт? Это Дом. Поговори со мной, детка.

Она бормочет несколько слов на искаженном итальянском, и мои брови хмурятся, когда я убираю волосы с ее бледного лица. Даже ее одежда нелепа, розовая, с оборками и всем, чем она не является.

Как будто они систематически лишают ее каждой частички того, кто она есть.

Стефано снова тянется к ней, и мое зрение окрашивается в багровый цвет, когда моя рука протягивается, чтобы схватить его за запястье. — Убери свои гребаные руки от моей капо.

Он ругается. — Росси...

Выхватывая пистолет из кобуры, я прижимаю его к его черепу, в то время как рев в моей голове становится сильнее. — Назови мне хоть ебаную причину не делать этого.

Движение позади меня. Кто-то хватает меня за руку, говоря, чтобы я не валял дурака, но Стефано только смотрит на меня черными глазами, когда я отмахиваюсь от них. — Я не могу.

Я не могу дышать. — Что она приняла?

— Кет. — Его кожа бледна, когда он смотрит вниз, не обращая внимания на дуло, приставленное к виску. — Он ввел его ей в машине.

Кетамин.

Я мысленно прокручиваю то, что знаю об этом. Я много раз видел это в действии, видел ошеломленные взгляды, последствия. Гребаные побочные эффекты.

И Сальваторе Азанте вколол в нее этот яд, не придавая этому значения. А Стефано… он стоял рядом и наблюдал, как это происходит.

Я отвожу ствол пистолета назад и бью этого ублюдка прямо по лицу. Тут же появляется тонкая струйка крови, его кожа разрывается под металлическим краем.

Он не издает ни звука.

— Ты покойник, — рычу я. — Когда это закончится, Азанте.

Он не поднимает глаз, не обращая внимания на кровь, стекающую по его лицу. — Когда это закончится, я уже буду мертв.

Игнорируя его, я поворачиваюсь обратно к Кэт, бросая пистолет на пол. Она произносит еще несколько невнятных слов, пока я обнимаю ее за плечи, поднимая на руки. — Когда?

Он сплевывает кровь на пол. — Полчаса.

Я оглядываюсь на дверь, скользя руками под нее. В зависимости от дозы, она может прийти в себя до того, как они закончат.

Я сажусь на пол с Кэт на руках, вызывающе глядя на Азанте, пусть только скажет хоть одно гребаное слово, пока я баюкаю ее. Мои глаза сканируют каждую черточку ее лица, фиксируя каждую отметину.

Ее имя отдается эхом на моих губах, мои щеки становятся влажными.

Я несколько раз бросаю взгляд на главные двери.

Я мог бы убежать с ней.

Всадить пулю в голову Азанте и отвези ее туда, где Cosa Nostra нас никогда не найдет.

Но есть Алессия. И Кэт никогда не простит меня за то, что я оставил остальных расплачиваться за наш побег.

Нити семьи, которую мы построили, стали цепями, сковывающими нас.

Мое дыхание начинает сбиваться. Наше время на исходе.

Я провожу большим пальцем по ее щеке.

— Когда все закончится, — шепчу я, желая, чтобы она проснулась, посмотрела на меня. — Я отвезу тебя на пляж, Катарина. Ничего, кроме голубого неба, песка и моря. Мы будем пить слишком много алкоголя и спать под солнцем, и танцевать с тобой на закате.

Это кажется невозможным. Мечтой.

Я снова откидываю ее волосы назад. — Я люблю тебя. И мне нужно, чтобы ты держалась, Кэт. Потому что мы идем за тобой, детка. Просто это занимает немного больше времени, чем мы надеялись, но мы не сдаемся.

Мой голос срывается, когда я прижимаюсь своим лбом к ее. — Я скучаю по тебе. Ты нужна мне, Катарина Корво. Я разрываюсь на части без тебя.

Открывается дверь.

— Кэт.

Я поднимаю голову. Данте спотыкается, его лицо искажается от опустошения. — Что они сделали?

Не вопрос. Утверждение, и мне физически больно отпускать ее, когда он падает на колени, протягивая к ней руки, которые дрожат так же сильно, как и мои. Его зеленые глаза блестят, ненадолго закрываясь, прежде чем снова открыться. — Tentazione.

Агония на его лице.

Я отвожу взгляд. Встреча окончена. У нас с ней остались считанные минуты.

В конце коридора Стефано Азанте встречается со мной взглядом, посторонившись, чтобы пропустить Джио и Люка. Он кивает один раз, прежде чем вернуться внутрь и закрыть за собой дверь.

Секунды.

Джио добирается до нас первым. Он опускается рядом с Данте, его руки нависают над ней, а лицо искажается от ужаса. — Ее грудь...

Но я слежу за Лучиано Морелли.

Наблюдаю за выражением, которое мелькает на его лице, когда он делает паузу. Страстное желание. Мука, когда он смотрит на нее. Ярость, которая застилает его глаза.

Он проходит мимо нас, сжав губы в тонкую линию. Джио выкрикивает его имя, но Люк игнорирует его, распахивает двери и выходит наружу. Его охранник скользит за ним.

— Что за блядь... — рычит Данте, но я качаю головой.

— Он не может, Данте, — выдыхаю я, начиная понимать.

Я дурак. Но он был таким чертовски правдоподобным.

— Ему нужно, чтобы Маттео поверил, что ему все равно.

Ложь за ложью, фасад, который он создал так хорошо, что даже я подумал, что он изменился.

Но когда он только что посмотрел на нее, на его лице не было ничего, кроме абсолютного опустошения.

Джио сглатывает, его взгляд возвращается к закрытой двери. — Я думаю, он ищет Алессию. Данте и я работаем над планом вызволения Катарины, как только она окажется в безопасности. Поместье Азанте — гребаная крепость.

Данте качает головой, как будто не согласен. Но он ничего не говорит.

Мои руки сжимаются в кулаки. — Что я могу сделать?

Ничего. Бесполезный.

Джио гладит Кэт по лицо, что-то шепча ей. Она шевелится. — Отвлеки Маттео.

Он смотрит на меня, его взгляд опускается к этим синякам. — Выживи.

— Я хочу быть там. — Давление нарастает в моей груди, давя тяжестью. Потребность что-то сделать, что угодно. — Когда ты займешься ею, Фаско. Скажи мне, и я приду.

Он кивает. — Я клянусь в этом. Я сообщу тебе, если смогу.

Мы трое смотрим друг на друга.

Как сильно мы все изменились за эти последние недели.

Из-за закрытых дверей доносятся крики. Остальные силовики переглядываются, возвращаются к нам и уходят по коридору. Готовы перехватить, если потребуется.

— Данте. — Его рука задерживается на ее щеке, игнорируя меня. — Пора.

Он только качает головой, у него перехватывает горло. — Пока нет. Она скоро проснется, Дом.

Но нас здесь не будет, когда она это сделает.

— Последует наказание, если они увидят нас с ней, — выдавливаю я слова сквозь агонию, сжимающую мое горло. — И мы не те, кто за это заплатит.

На лице Джио появляется выражение мучительного понимания. Он поднимает ее запястье, прижимаясь поцелуем к пульсу, прежде чем мягко опустить ее руку обратно. — Скоро, Корво.

Клятва. Вставая, он избегает встречаться со мной взглядом. — Как ты держишься?

— Я хочу чтобы все это закончилось. — Мой голос мрачен.

— Мы все этого хотим, fratello. — Он бросает взгляд в сторону дверей, его глаза затуманиваются. — Если только Морелли, не подведет.

Впервые меня наполняет не гнев, когда я думаю о нем, а что-то более близкое к… уважению. — Он хорошо играет свою роль. Я даже не понял этого.

Джио проводит рукой по лицу. — Я молюсь, чтобы это было игрой. Ради Алессии.

Бросив последний взгляд на Кэт, он хлопает Данте по плечу и выходит, его охранник следует за ним.

Данте все еще не отпускает ее; его тело склонилось над ней, когда он снова и снова бормочет одни и те же слова. Умоляя.

Проснись. Проснись. Проснись.

Но ее глаза остаются затуманенными, ничего не понимающими, и я хватаю его за плечи. — Наше время вышло. Мы должны отпустить ее, fratello. Сейчас же.

Мы осторожно сажаем ее на стул, и я в последний раз целую ее в лоб, изучая, прежде чем повернуться и уйти. Я прислоняюсь к стене напротив, стирая эмоции со своего лица.

Данте медлит еще мгновение, прежде чем повернуться на каблуках и выйти.

Едва за ним закрывается главная дверь, как двери зала заседаний распахиваются. Маттео выглядит разъяренным, когда бросается ко мне, едва удостоив взглядом Катарину. — Где они?

— Капо? Ушли. — Я пожимаю плечами. — Я полагал, что встреча закончена.

Когда я оборачиваюсь, Сальваторе Азанте тычет пальцем Стефано в лицо. — Что случилось?

Выражение лица Маттео разглаживается, веселость едва прикрывает кипящий гнев, все еще остающийся в его глазах. — Тебе не о чем беспокоиться. Пошли.

Его взгляд перемещается с Катарины на мое лицо. Оценивающе. И гнев рассеивается, сменяясь юмором, когда он хлопает рукой по моему плечу. — Ну что ж. Похоже, уроки прошли успешно, Росси. Поехали. Я хочу заехать на ринг.

Где я смогу проявить свою ярость.

Я даю себе еще секунду, чтобы задержаться, не отвечая на его насмешку.

Последний, прощальный взгляд, прежде чем я повернусь спиной и уйду.

Запихиваю эти мечты подальше от того места, где Маттео может вырвать их из меня и разорвать на части.

Скоро, молча обещаю я ей. Просто держись, Кэт.

Держись.