Ветер хлещет по лицу, превращаясь в тысячи ледяных игл. Мы заходим на вираж.

Под нами особняк Медведевых, превращенный в остров в черном море смерти.

Сверху это выглядит как копошащаяся бездна: сотни, тысячи спящих облепили забор, лезут через стены, топчут снег, который уже давно не белый, а бурый от крови.

В центре двора две огромные белые тени. Медведи бьются в глухом окружении, защищая неподвижное тело третьего зверя, лежащего на окровавленном снегу.

Кто именно ранен, а кто еще стоит — с высоты не разобрать.

— Али, Адила! — мой голос тонет в реве бури. — Сожгите как можно больше! Отсекайте их от медведей!

Али закладывает крутое пике. Поток истинного драконьего пламени разрезает сумерки, превращая передовые ряды мертвецов в пепел.

Адила следует за ним, выжигая огненный коридор. Мы приземляемся у самых ворот. Мои ботинки врезаются в плотный наст.

Внутри закипает привычная мощь. Я ледяной дракон. В Москве я легко сковал толпу этих тварей, просто запечатав их движения.

Вскидываю руки, выпуская волну абсолютного холода.

— Назад! — кричу охотникам.

Прозрачная стена льда сносит ближайших спящих. Но происходит немыслимое.

Мертвецы замирают лишь на секунду. Раздается жуткий потусторонний хруст. По моему льду бегут ярко-синие трещины.

Магия Мороза, пульсирующая в их гнилых жилах, буквально выталкивает мой холод.

Один из спящих ломает ледяную корку голыми руками и делает шаг ко мне. Его глаза горят ядовитой синевой. Моя сила здесь просто холодный ветер. Неужели…

— Влад, все бесполезно! — Марьяша встает рядом со мной. Её лицо бледное, глаза расширены от ужаса. — Здесь повсюду его воля. Чем ближе к гробнице и сердцу, тем Мороз сильнее. Ты не заморозишь то, что и так мертво!

— Что ты задумала? — оборачиваюсь к ней, разрубая ближайшего мертвеца серебряным клинком.

— Я буду танцевать, — ведьма достает из сумки бубен.

— Марья, нет! — Адила делает шаг к ней. — Если они прервут ритм — нам всем конец! И ты… малыш…

Волчья ведьма смотрит на меня. В этом взгляде — всё. Я принимаю решение.

— Охотники! Держите периметр! Адила, стань ее щитом. Марья, танцуй. Мы не дадим им коснуться тебя. Али, прикрывай с воздуха! Мы должны выстоять и отрезать их от медведей. Их силы уже на исходе!

Первый удар бубна бьет по самой реальности. Время словно замедляется.

Марья начинает движение. Она заметно бледнеет, губы становятся синими — магия и лютый холод Мороза вытягивают из нее жизнь.

Спящие лезут нескончаемым потоком, игнорируя огонь и сталь.

Едва успеваю орудовать сотворенными ледяными клинками: один из мертвецов вцепляется мне в плечо, я отшвыриваю его ледяным импульсом. Тут же разворачиваясь, чтобы снести голову другому.

Охотники рубят мертвечину серебряными кинжалами, их дыхание вырывается тяжелыми клубами пара.

Мы захлебываемся в этом натиске, шаг за шагом отступая к ведьме.

Второй удар бубна. Марьяша замирает на полувздохе, её тело бьет крупная дрожь. Она буквально превращается в лед на глазах, кожа становится прозрачной.

— Адила! — кричу я. — Согрей её, она замерзает! Создай кокон!

Моя истинная вскидывает руки, вокруг Марьи вспыхивает золотистое марево.

Но магия огня требует концентрации. Адила замирает, удерживая купол, и в этот момент из метели вылетает массивный спящий. Он заходит ей в спину.

— Адила!

Мой крик тонет в вое метели, даже не долетев до неё.

Я вижу всё. Каждую деталь.

Спящий выныривает из снежной круговерти у неё за спиной. Огромный, облепленный коркой льда мужик в разорванной телогрейке. Его рука уже занесена для удара.

Адила не видит. Она вся в золотом мареве, держит кокон вокруг Марьяши. Слишком уязвимая. Слишком… моя.

Рвусь к ней. Вцепляюсь в держащих меня тварей, ломая им хребты ледяными шипами. Но их трое. Четверо. Снег под ногами превращается в живую трясину, он тянет, засасывает, не даёт сделать шаг.

Время замедляется…

Рука спящего медленно, неумолимо опускается.

Я снова кричу, но с губ срывается хрип. Только бессильная ярость, раздирающая грудь изнутри.

А потом белая молния разрывает серый сумрак.

Огромный зверь врезается в спящего за миг до того, как тот касается Адилы.

Удар — и мертвеца отшвыривает на десяток метров.

Белый волк. Огромный, с глазами, горящими тьмой среди белого меха. Наиль.

Он настигает тварь и вгрызается ей в глотку. Трясет головой, и синий огонь в глазах спящего гаснет, рассыпаясь искрами. Шаман рвет саму нить, которой Мороз дергал эту марионетку.

Сербская стая и Егор окружают ведьму кольцом. И в этот момент из снежной круговерти врывается Мия.

Ее девять хвостов сверкают, словно огненное марево. Древняя кицунэ врезается в толпу спящих, опаляя их мертвую плоть пламенем Древней. Она запрыгивает им на головы, ловко перепрыгивая с одного на другого и не оставляет врагам шансов.

Третий удар.

Мир взрывается белым светом. Спящие мгновенно замирают в тех позах, в которых их застал звук. Связь разорвана. Теперь это просто неподвижные изваяния.

— Мой черед, — шепчу я.

Теперь мой лед не встречает сопротивления. Воздвигаю вокруг замерших мертвецов ледяные гробницы, запечатывая их навсегда.

— Адила! Взрывай!

Поток пламени сталкивается с моим льдом — резкий перепад температур и спящие разлетаются на миллионы осколков.

Всё стихает. Марьяша медленно опускает бубен и оседает на снег.

— Марья! — Драган оказывается рядом быстрее всех. Он подхватывает её, прижимая к своей груди, пытаясь согреть волчьим жаром. — Дыши, моя ведьмочка, дыши… — хрипит альфа, его глаза горят диким янтарем.

Мы бежим к медведям. Ефим и Полина отражали чудовищный натиск. А Игорь смертельно ранен.

Шаман опускается на колено. Он касается раны Игоря. Морщится.

— Яд Мороза слишком глубоко, — Наиль тяжело качает головой. — Рана не затянется. Ему не жить.

Я смотрю на свою девочку. Её грудь ходит ходуном, каждый вдох дается с хрипом. Она поднимает на меня глаза. Изумрудные, любимые, но в них сейчас плещется не пламя, а мутная выгоревшая усталость.

Золотистые прожилки на хрупких руках едва тлеют, почти погасли.

Медведица Полина скулит над отцом, тычется носом в его окровавленную шкуру.

Игорь не двигается. Под белой шерстью расползается синева.

Беру лицо истинной в свои ледяные ладони. Она вздрагивает от холода, но не отстраняется.

Просто смотрит. Устало. Доверчиво. Сил почти не осталось. Я вижу это по тому, как дрожат её губы, как она закусывает их, чтобы скрыть эту дрожь.

— Адила, — мой голос звучит низко, хрипло, но я вкладываю в него всё, что у меня есть. Всю веру. Всю надежду. — Ты огненный дракон. Первородная. Самая сильная из ныне живущих.

Она молчит, только моргает медленно, будто веки налились свинцом.

— Выжги эту дрянь из его жил. — киваю на Игоря. — Этот медведь не имеет права умереть сегодня.

Адила переводит взгляд на Медведева. Смотрит на пульсирующие черные вены.

На секунду прикрывает глаза, и по её лицу пробегает тень. Сомнение? Страх?

Но когда моя девочка открывает их снова, там уже не усталость, а принятое решение. Упрямство. Та самая драконья гордость, за которую я её и полюбил.

Адила кивает. Один короткий, резкий кивок.

Я отпускаю её лицо. Адила поднимается на ноги, пошатывается, но делает шаг к Игорю. Опускается на колени рядом с медведем.

Не знаю, что моя истинная сейчас чувствует.

Знаю только, что, если кто и способен на невозможное, так это она.