Влад, всё ещё находясь под тяжёлым впечатлением от аудиенции и того оценивающего подмигивания Кадира, после секундной паузы молча следует за визирем.

Они углубляются в сад, где даже зимой царит порядок: подстриженные кусты, дорожки, посыпанные жёлтым песком, и тихий шелест вечнозелёных растений. Воздух пахнет сырой землёй, кипарисом и немного дымом.

Халил-паша останавливается у небольшого фонтана, чьи струи сейчас неподвижны и скованы тонким ледком.

— Вы сегодня внимательно смотрели, принц? — начинает он, не глядя на Влада, а созерцая ледяной узор. — За нашим гостем? И за тем, как он наблюдает за другими?

— Он наблюдал за всеми, — осторожно отвечает Влад, внутренне напрягаясь. Он что, видел тот взгляд?

— О, да! Но за некоторыми особым образом. — Паша, наконец, поворачивает к нему своё усталое умное лицо. — Взгляд торговца, оценивающего товар, отличается от взгляда дипломата, изучающего союзника. И мне показалось, что на вас, принц Влад, он смотрел именно как торговец. Или как полководец на рекрута. Это настораживает.

Влад чувствует, как кровь приливает к лицу. От гнева, а не от смущения. Османы всё видят. Они везде. И снова решают, что для него лучше!

— И что из этого следует, паша? Что я должен теперь сидеть в покоях, чтобы не смущать вашего гостя? — в его голосе звучит привычная горькая колкость.

— Из этого следует, что вы оказались в центре игры, правил которой не знаете, — спокойно парирует визирь. — Этот человек… Кадир. Его цели не непонятны. И сила его не от мира сего. А туманная сила рядом с озлобленным заложником — это гремучая смесь. Невыгодно для империи.

Он делает паузу, давая словам просочиться в сознание Влада.

— Я не предлагаю вам клетку. Я предлагаю вам… сотрудничество. Осведомительство, если называть вещи своими именами.

Влад замирает. Осведомитель? Шпион?

— Вы хотите, чтобы я шпионил для Порты? — он едва сдерживает презрительный хохот. — Предлагаете предательство того, кто даже не сделал мне своего предложения?

— Я предлагаю вам контроль, — поправляет его визирь, и в его глазах вспыхивает холодный огонёк. — Если он вербует вас, примите это. Узнайте, что ему нужно. Каковы его планы на Османскую державу. И передайте это мне. А взамен… — паша понижает голос. — Взамен я обеспечу вам исчезновение. Но не в Валахии — это приведет к войне. А в Венгрии. Ко двору Хуньяди. С документами и средствами. Там ваша ненависть к нам станет вашей силой. Вы будете свободны. И мы будем знать, что отправили ко врагу не шпиона, а человека, который останется нашим… скрытым должником. Все в выигрыше.

Мысли Влада вихрем носятся в голове.

Венгрия. Свобода. Настоящая, с возможностью собрать силу, а не быть вечным пленником. Но какой ценой? Стать шпионом? Предать Кадира, не выслушав его? И навеки связать себя долгом с этими людьми…

В Валашском принце вскипает новое сильное чувство. Не пустой гнев юноши, а холодная ярость стратега, уставшего быть разменной монетой.

Нет! Он не позволит, чтобы им снова играли, крутили и вертели, как марионеткой. Влад не позволит паше назначать ему цену, не узнав сначала, какую цену назначит дракон.

Он поднимает голову. Его взгляд, ещё недавно полный лишь гнева и боли, теперь изменился. Стал выдержанным, расчетливым.

— Ваше предложение, паша, не из тех, на которые отвечают, не подумав, — говорит Влад, и его голос звучит непривычно ровно, почти деловито. — Вы предлагаете мне продать возможное доверие одного человека за гарантии другого. Это требует взвешивания. Я не хочу спешить и наделать ошибок, которые навсегда прикуют меня к роли пешки в ваших играх.

Визирь, ожидавший немедленного согласия или гневного отказа, слегка прищуривается. Он видит перемену. Видит, что перед ним не мальчишка, а молодой волк, впервые пробующий настоящее живое мясо.

— Вам кажется, что время работает на вас, принц? — мягко, но с лёгкой угрозой в голосе спрашивает Халил-паша.

— Время работает на того, кто его использует, — парирует Влад, встречая взгляд визиря. — Я прошу сутки. Двадцать четыре часа. Чтобы обдумать ваши… условия.

Это не просьба, а заявление о своих правах. Первое в его жизни настоящее политическое заявление.

Он больше не позволит, чтобы им играли, не спросив и не дав времени.

Халил-паша неохотно кивает. В его взгляде мелькает нечто похожее на уважение. Скудное, с явным сомнением, но уважение. Глупец или фанатик бросился бы в одну из сторон. Прагматик взвешивает.

А османы ценят прагматизм.

— Двадцать четыре часа, — соглашается визирь. — Но знайте, принц: отсчёт начался. И предложение, которое сегодня кажется вам возможностью, завтра может растаять, как этот лёд под солнцем. Я буду ждать вашего ответа здесь в этот же час.

Он слегка кивает головой и, развернувшись, уходит по дорожке в сторону дворца. Его тёмная фигура медленно растворяется в зимних сумерках сада.

Влад остаётся один. Тишина, нарушаемая лишь далёким гулом дворца, теперь не давит, а фокусирует его мысли. Он сжимает кулаки, но не от бессилия, а от сосредоточенности.

Смотрит в сторону леса за стенами, туда, где на рассвете его нашёл Кадир. Теперь эта встреча уже не знак судьбы, а пункт в сложном уравнении власти. И Влад намерен решить это уравнение сам.

Внезапно его острый слух, отточенный внутренним зверем и годами постоянной настороженности, улавливает едва различимый звук. Приглушенный, слишком равномерный звук дыхания. И лёгкий скрип парчи о кору куста, растущего за высокой каменной скамьей слева от тропинки.

Он делает два спокойных шага, будто ничего не заметил. А затем со скоростью дикого зверя совершает рывок в сторону куста. Рукой хватает что-то тонкое и тёплое. Запястье.

Из-за кустов раздаётся сдавленный женский вскрик. Влад грубо дёргает на себя, и из укрытия, спотыкаясь о подол роскошного платья, выходит Адже Хатун.

Её прекрасное лицо искажено гримасой страха, большие тёмные глаза широко распахнуты. Во взгляде принцессы, однако, мелькает не только испуг, но и ярость пойманного хищника.

Они оба замирают. Влад всё ещё с силой держит тонкую руку Адже Хатун, чувствуя под пальцами хрупкие кости и учащённый пульс, бьющийся, как птичка в клетке. От неё пахнет жасмином и страхом.

Подслушивала. Слышала всё.

На принца накатывает ледяная волна ярости. Одного её слова Кадиру или султану хватит, чтобы всё рухнуло.

— Вы очень… шумно дышите, Адже Хатун, — хрипит Влад, не ослабляя хватки. Его голос звучит низко и опасно, не оставляя сомнений в том, что перед ней не придворный кавалер.

Принцесса делает попытку вырваться, но он сжимает пальцы ещё сильнее, заставляя её вскрикнуть.

— Вы причиняете мне боль, принц, — выдыхает она, но в её голосе уже нет паники. Есть вызов. И странное, леденящее душу любопытство.

— Это ничто по сравнению с той болью, которую причинят вам, если вы проболтаетесь о том, что слышали, — шепчет он, наклоняясь так близко, что чувствует её прерывистое дыхание на своём лице. — Вы играете в игры, для которых у вас нет ни зубов, ни когтей, принцесса.