— Я ждал тебя, Валах, — Игорь Медведев делает шаг ко мне.

Его глаза, затянутые мутной белесой пеленой, неотрывно следят за мной. Я пытаюсь в них вглядеться, найти хоть одну искру, что разожжет во мне прежнюю ярость.

Но нахожу лишь пепел. Глухую, всепоглощающую пустоту, где раньше бушевала ненависть. И не понимаю, что же мне теперь делать.

Напасть? Но зачем? Какой смысл теперь во всей этой мести?

Медведь выглядит ужасно. Он осунулся, под глазами залегли густые фиолетовые тени, а в самой его позе читается неподдельная, выматывающая усталость. Сон Кристины высасывает из него жизнь. Это физически ощутимо.

— Папа! — Девчушка стремительно оббегает меня и встает между нами.

— Поля, отойди, милая, — голос Игоря смягчается, становясь до непривычного ласковым. Никогда не думал, что этот жестокий медведь способен на такую нежность. Он изменился.

— Он не опасен, правда ведь, Змей? Ты ведь больше не служишь злому духу? — Полина оборачивается, и ее огромные карие глаза, полные веры, смотрят с наивной надеждой.

Что я могу ей ответить? Я пришел сюда, чтобы сеять смерть и разрушение. Чтобы уничтожить своих врагов.

Но сейчас я не вижу их перед собой. Настоящий враг проявился в такси — ледяной призрак Мороза. В какие же жуткие игры пытается втянуть меня этот замороженный ублюдок?

— Ты… — Игорь прищуривается, и в его глазах вспыхивает знакомый огонек. — Чего стоишь? Пришел мстить? Вот он я! Давай!

Он широко распахивает руки, и на губах белого медведя появляется бесячая ухмылка. Но даже она не может заставить мою кровь вскипеть.

А вот Змей внутри меня пробуждается. Он шипит, извивается, наполняя рот ядовитой слюной. Он жаждет одного. Вонзить клыки в мощную шею белого медведя.

Он видит в Медведеве врага.

Я уже нет.

С каждой секундой во мне отслаивается. Ледяная скорлупа Змея трескается, обнажая нечто более древнее и темное. Но что это? Я не помню. Я забыл свою истинную суть. Все забыл.

— Змей, — Полина делает шаг в мою сторону, но Игорь резко оттягивает ее назад. — Папа! Не надо… он…

— Я не трону тебя, — с моих губ срывается хриплый шепот. И в этот миг адская боль, будто раскаленный клинок, вонзается в виски.

Из горла вырывается нечеловеческое шипение. Я падаю на колени, обхватывая пальцами голову, пытаясь выдавить оттуда наваждение.

Господарь Влад…

Господарь…

Что это за голоса? Откуда они? Чьи? Они сплетаются в единую, сводящую с ума какофонию. Мужские, женские, детские.

— ШШШШ! — Отчаяние и боль выталкивают наружу единственное доступное убежище — личину Змея. Но, обретая контроль, он не защищает, а нападает. Мое тело, больше мне не принадлежащее, молниеносным рывком бросается к Полине. Игорь с ревом отталкивает дочь за спину, и в следующее мгновение на его месте уже стоит огромный белый медведь.

Дальше все как в кровавом тумане. Змей, почуяв слабость противника, истощенного сном истинной, впадает в ярость. Я всего лишь пассажир в собственном теле, парализованный ужасом.

Беспомощно наблюдаю, как клыки впиваются в плоть, слышу хруст и терпкий запах медвежьей крови. Меня от этого тошнит.

Как я мог это допустить? Как мог на миг утратить контроль?

Ледяная зараза ухватилась за соломинку. И теперь я своими руками рву хрупкую нить, что едва успела связать меня с тем, кто уже не кажется врагом.

Мы с белыми медведями не враги. Мы враги Мороза. Так зачем же…

— ШШШШ! — Челюсти смыкаются на могучей шее Игоря. Змей, набравшийся сил за годы сна, слишком силен. Я бесполезен, черт возьми, абсолютно бессилен что-либо изменить!

— СТОЙ! — Тонкий, но властный крик проникает в сознание, и сердце пронзает такая боль, что даже одержимый Змей вздрагивает. — Отпусти его!

— ПАПА! — Туман в голове рассеивается, и я, наконец, вижу весь ужас происходящего. Повсюду кровь. Мы изранили друг друга. Боль, наконец, прорывается наружу, разливаясь по телу огненной лавой. Медведь лежит, тяжело и хрипло дышит.

Я отползаю, чувствуя, как встают дыбом ледяные чешуйки. Что я натворил…

— Влад! — Адила замерла у черного лимузина. Рядом с ней беловолосая охотница с нечитаемым выражением лица. Ефим уже мчится к своему сородичу.

— Что ты наделал?! — ревет он, закрывая собой плачущую дочь. — Мало тебе было крови шестнадцать лет назад?!

— Шшш… — Змей злобно шипит, но я заточен в хрупкий кокон собственного сознания. В голове снова вспыхивают голоса, которые звучат набатом, словно напоминая о том, что я забыл…

Господарь Влад…

Да здравствует господарь Влад!

— ШШШШ!

— Не трогайте его! — Голос Адилы полон боли. Я причинил ей эту боль. Но я не хотел. Почему все так обернулось? Неужели я и вправду… чудовище? Зло?

Давящее чувство вины становится невыносимым. Я срываюсь с места и ползу по окровавленному снегу, бессмысленно и беспомощно. Прочь от этого дома. Меня не останавливают.

Я лишь чувствую за спиной взгляд истинной и ту огненную нить, что тянется от моего разбитого сердца к ее.

Адила проникла под кожу. И только она может вытащить меня из этой тьмы.

Но позволю ли я? Достоин ли спасения?

Я ползу… ползу… ползу…

Крупные тяжелые хлопья снега падают с неба, прикрывая собой следы крови. Раны от медвежьих клыков уже затягиваются, но внутренняя боль разъедает меня живьем. Я не замечаю, как оказываюсь у ворот своего заброшенного поместья.

И последнее, что вижу, прежде чем тьма поглощает меня полностью — это белые, как снег волосы и два алых кровавых глаза в темноте.

— Вот вы и дома, господарь.