Я застыла посреди комнаты.

Только и могла, что смотреть на генерала драконов, возвышающегося на пороге.

Он не двигался. Стоял в дверях, тёмный, огромный, заслонив собой проём, и смотрел на меня. Пристально. Молча. И этот взгляд лишал дыхания и надежды.

Генерал прошёл внутрь. Плавно закрыл за собой дверь.

Медленным властным жестом поднял руку. Вокруг кончиков его длинных сильных пальцев заклубилась чёрная дымка.

Воздух дрогнул. Из его руки хлынула тяжёлая, живая Тьма.

Она потекла по полу, наползла на стены и дверь, окутала всю комнату мягким плотным коконом.

Звуки праздника, что доносились с улицы, музыка, голоса, смех — всё разом стихло.

Мощнейшее заклятие тишины сомкнулось вокруг нас, отсекая всё.

В комнате потемнело, лишь пара магических светильников бросали робкие отблески, подчёркивая мощь генерала, его высокий рост, размах широких плеч, резкость его жёстких, мужественно-суровых и нестерпимо красивых черт лица.

Я с трудом оторвала взгляд от генерала, оглянулась на окно — его тоже затянула непроницаемая чёрная завеса, глухая, бархатная, отсекающая нас от всего мира.

Мы остались одни. По-настоящему. Закрытые в этой клубящейся тьме. Только он и я.

Генерал двинулся ко мне. Медленно. Я попятилась, не сводя с него глаз, пока не упёрлась ягодицами в край стола.

Отступать дальше было некуда.

Эрнард подошёл вплотную. Остановился рядом. Не касаясь.

Между нами оставалось крохотное расстояние, вибрирующее от нестерпимого напряжения между нами.

Он был так близко, что я не выдержала, запрокинула голову, чтобы увидеть его лицо.

Генерал смотрел на меня сверху вниз чёрными бездонными глазами, в которых плескалось что-то настолько сложное, что я поняла, что сейчас просто сгорю.

Молчание между нами. Только наше дыхание: моё заполошное и спокойное, ровное — его.

Напряжение поднималось неукротимой приливной волной. Нарастало, густело, наливалось тяжестью, натягивалось, как готовая вот-вот лопнуть струна.

И самым страшным в этот момент было моё совершенно чёткое осознание: нет, Эрнард не будет меня убивать. Он пришёл, чтобы взять своё. И я совершенно точно не смогу его оттолкнуть.

Всё. Все стены, все мои причины, каждая защитная баррикада — уже рухнули, рассыпались в пыль.

Мне больше нечем было от него отгораживаться.

Сейчас, наедине с ним, во мне поднялось странное, безмолвное спокойствие.

Пусть. Даже если потом будет расплата, он всё узнает и обратит на меня свою Тьму… сейчас, до этого «потом», я хотя бы узнаю, каково это: быть с ним. Быть — его.

То, чего я-Нореана так и не успела. То, о чём я-Риана запрещала себе даже думать.

Хотя бы раз. А там будь что будет.

Перестала я бороться. Всё. Не хочу больше сопротивляться этому давлению, притяжению. Пусть уже всё случится. Пусть.

Что-то во мне, должно быть, изменилось, потому что Эрнард это уловил. Мгновенно.

Его взгляд потемнел ещё сильнее, и он нестерпимо медленно поднял руку.

Тыльной стороной пальцев провёл по моей щеке, едва касаясь, и я затрепетала от этого лёгкого прикосновения.

Длинные сильные пальцы, способные играючи гнуть прочнейший металл и крошить в пыль увесистые камни, прочертили тончайшую черту к моему подбородку, приподняли моё лицо ещё выше.

Подушечка его большого пальца медленно пропутешествовала по моей нижней губе и замерла там.

Я смотрела в его глаза и, кажется, не дышала.

Новое движение его руки — кончиками пальцев по щеке, зарываясь в волосы, ещё глубже, сжимая на затылке, оттягивая назад.

Взгляд глаза в глаза. Моё заполошно стучащее сердце.

Моя дрожь и тягучий, мучительный спазм между ног от нарастающего, захлёстывающего с головой, безумного в своей интенсивности желания.

Генерал наклонился к моим губам. Мучительно медленно, будто давал мне последнюю возможность остановить его.

Но я не могла этого сделать. Не хотела. Я бы умерла сама, тут же, сразу, если бы его движение к моим губам прервалось.

Его дыхание смешалось с моим. Я почувствовала тепло его губ в волоске от своих.

Я замерла в этом бесконечном мгновении ожидания.

А потом он накрыл мои губы своими. Мягко. Пробуя. Легко-легко.

Плавно раскрыл мои губы твёрдыми губами, коснулся между ними языком дразняще-медлительным движением.

Я прерывисто вздохнула, приоткрыла губы, подалась навстречу… и замерла от того, что рука в моих волосах сжалась жёстче, не пуская меня к нему.

Генерал был полностью неподвижен. Не трогал меня руками. Только удерживал за волосы, и легко-легко касался губами и языком между губ.

Я глухо застонала, мои руки будто сами собой поднялись и впились пальцами в его жёсткие плечи.

Поцелуй углубился. Только теперь он дал мне почувствовать себя сильнее. По-прежнему стоял неподвижно, не трогая второй рукой, только в моих волосах пальцы слегка разжались, поглаживая кожу.

Его умелый опытный язык с полным знанием дела подчинял меня в глубине моего рта, вызывая по всему моему телу вспышки обжигающих искр.

Я застонала, тихо, беспомощно, в его губы. И только тогда я почувствовала властную ладонь на своей пояснице.

Генерал вжал меня в своё мощное тело, весь жёсткий рельеф которого я ощутила, несмотря на одежду. И… его каменное желание, со всей очевидной неотвратимостью упиравшееся мне в живот.

Я ахнула, и он разорвал поцелуй. Всмотрелся в глаза.

Его рука сдвинулась с поясницы ниже, сжала ягодицу, вжимая в него сильнее, заставляя меня прочувствовать то, как сильно и твёрдо он меня хочет.

Пальцы в моих волосах расправили волнистые пряди по плечам. Новое ласкающее движение, отводящее локон от моего лица.

Его жадно раздувающиеся ноздри и глубокий вдох через нос. Мои пылающие щёки от понимания: я такая мокрая внизу, и он чувствует этот запах. Знает, как сильно и влажно я его жажду внутри.

Новое плавное движение его рук к моим плечам. Я крепче схватилась за его плечи, чтобы не упасть, когда он отпустил меня, чтобы прикоснуться к верху платья.

Я вздрогнула от резкого треска и рывка, разрывающего моё платье.

Ещё рывок, и ещё, и ещё, оглушительный треск ткани, превращающий платье в лоскуты.

Я стояла, не шевелясь, чувствуя, как эта резкость и сила, после плавной медлительности возбуждает меня до небес.

И вот я совершенно обнажённая перед ним, полностью одетым. Ни клочка ткани на мне. Полностью закрытый, застёгнутый — он.

Мой прерывистый вздох от ощущения горячих широких ладонях на моих ягодицах.

Он погладил меня медленно, а затем я взлетела от его резкого сильного движения — генерал с лёгкостью приподнял меня и усадил на стол.

Властные руки на моих коленях раскрыли мои ноги широко. Совершенно бесстыдная поза, полная невозможность двинуться, дикая жажда близости и его абсолютная, непререкаемая власть надо мной.

Звон его ремня, жёсткие фиксирующие пальцы на моём подбородке, непреклонное давление ладони на пояснице.

Я не в силах ни двинуться, ни сказать ничего, только нестерпимо желанное давление между половыми губами, его стальная хватка и пронизывающий, испепеляющий взгляд.

Глаза в глаза. Губы преступно далеко и бесконечно близко друг от друга.

Я дёрнулась, вскрикнула от резкой обжигающей боли внизу — он вторгся в мою глубину сильным резким движением, удерживая давящей ладонью поясницу и стальными пальцами моё лицо.

Зажмурилась, слёзы пролились, я всхлипнула и тут же почувствовала его губы на своих губах, и новое обжигающе желанное движение.

Новый толчок. Ещё. И ещё. Властный, подчиняющий поцелуй. Моя податливость и тихий стон.

Стремительно растворяющаяся боль. Восхитительное, незнакомое блаженство, растекающееся по венам.

Задрожала, подалась ему навстречу, открылась, позволяя брать меня так, как он хочет, забирать у меня всё, лишь бы всё ещё с ним, лишь бы быть — его.

Горячие жёсткие губы терзали мои, обжигая страстью, и я поддавалась, подставлялась, теряя остатки разума.

Да и был ли он когда-нибудь у меня — разум, если я отказывалась, бежала от него. Не зная обжигающего счастья быть, наконец, с ним. Воссоединиться. Стать, наконец, единым целым.

Жёсткий, быстрый ритм. Мои нарастающие, переполненные блаженством стоны.

Когда-то, века назад, когда он проник в меня, мне было больно? О, это была ничтожная плата за тот океан наслаждения, которое я обретала сейчас с ним.

Каждый новый толчок, жёсткий, глубокий, пронизывал меня насквозь, стирая остатки мыслей, стирая само моё имя.

Я была только ощущением. Только этим моментом. Только им.

Его стальная хватка на моей пояснице и его пальцы, сжимающие мой подбородок, не давали мне ни на миллиметр отстраниться.

Я была полностью в его власти, на этом столе, раскрытая перед ним, и это чувство беспомощности, подчинения — оно не пугало. Оно пьянило.

Его чёрные глаза не отрывались от моего лица. Он смотрел, как я таю, как мои губы приоткрываются в беззвучных стонах, как я смотрю на него широко распахнутыми глазами, вбирая только его.

Я не могла отвести взгляд. Тонула в этой черноте, и мне не нужно было воздуха. Мне нужен был только он.

Его темп увеличился. Толчки стали глубже, сильнее. Я чувствовала, как он заполняет меня целиком, до самых глубин, как его мощное, полностью одетое тело нависает надо мной, такое твёрдое и доминирующее, в то время как я — обнажённая, податливая, полностью открытая ему.

Этот контраст — моей полной обнажённости и его контроля и закрытости — обжигал, возбуждал до безумия.

Мне нужно было, чтобы он брал меня ещё сильнее, ещё глубже, чтобы стёр малейшие проблески мыслей, мельчайшие остатки воспоминаний о времени, когда мы были порознь, в пыль.

Напряжение внутри меня росло, скручивалось, и я чувствовала, как с каждым его мощным вторжением внутри меня нарастает что-то могучее, неистовое.

Мои пальцы вцепились в его плечи, я царапала его плотную одежду. Я слышала собственные блаженные стоны, вбирала его каменное молчание, и это всё выносило меня на гребень высокой, набирающей силу волны.

— Эрна-ар-рд… — простонала я, выгибаясь дугой в его монолитных руках, закатывая глаза от того, что захлёстывало меня.

В ответ он лишь чуть сильнее сжал пальцы на моём лице, притягивая мою голову ближе, набрасываясь на мои губы жёстким, беспощадным поцелуем.

Оргазм обрушился на меня, сметая всё на своём пути. Он был такой силы, что у меня потемнело в глазах.

Моё тело задрожало, выгибаясь, содрогаясь, и я в моём протяжном стоне, поглощённом его властными губами смешались обжигающее блаженство и полное, абсолютное освобождение.

Меня трясло в его стальных руках, а Эрнард замер внутри меня неподвижно.

Он отпустил мои губы, а я, всё ещё пронзаемая спазмами нестерпимого удовольствия, распахнула глаза.

Лицо генерала оставалось каменным, ни один мускул не дрогнул, но его глаза… они горели. В их чёрной бездне полыхал такой жаркий, всепоглощающий огонь, что я от одного этого взгляда вспыхнула снова.

Новая, более сильная волна наслаждения прокатилась по моему телу, заставляя меня снова выгнуться и застонать протяжно, беспомощно, охрипшим от стонов голосом.

А генерал смотрел на меня, как я дрожу в его руках, чуть сузив глаза, стиснув зубы, полностью неподвижно.

Когда моя дрожь начала стихать, он легко, едва ощутимо, коснулся губами моих губ. Оставаясь внутри меня, подхватил меня под ягодицы, и я, обняла его за мощную шею, чувствуя, как он всё ещё твёрд внутри меня.

Он поднял меня со стола и понёс в спальню, а я уткнулась лицом ему в плечо, вдыхая его запах.

Как же мне было хорошо… Даже Тьма на стенах и окнах, теперь совершенно не пугала. Она была мягкой, бархатистой. Окутывала нас, как кокон, защищая от всего мира.

Эта Тьма сейчас была нашим убежищем, нашей крепостью, где не было ни прошлого, ни будущего, только мы, только этот миг.

Эрнард медленно опустил меня на кровать и выпрямился.

Он замер на несколько долгих мгновений, охватывая меня горящим тёмным взглядом, распростёртую перед ним, всё ещё дрожащую от наслаждения. И начал срывать с себя одежду.