Я окаменела, увидев мужчину, стремительно плывущего к берегу.

Ещё какое-то время надеялась, что это просто воин, пусть даже дракон, кто угодно, но… уже знала, кто это.

Мне бы уйти сразу. Но почему-то осталась стоять на берегу, глядя на мощные взмахи могучих рук, почти без брызг рассекающими воздух над водной гладью отточенно-резкими движениями.

Он нырнул, и долгое время над водой только круги расходились.

Слишком долго. Вот почему я его не видела, когда подходила. Видимо, был под водой.

Почему я не ушла? Вот почему?

Он показался поднялся из воды у самого берега. Сразу во весь рост, там, где вода была ему по пояс. Окинул меня быстрым пронзительным взглядом и стремительно направился ко мне.

Генерал. В одних коротких тёмных штанах, облепивших сильные бёдра. Мокрый. С каплями воды, дрожащими на плечах, на груди, на плоском рельефном прессе.

Первый раз видела его без одежды. Оцепенела, не в силах ни двинуться, ни отвести глаз.

Его тело было совершенным. Мощным. Хищным. Каждая мышца проступала под мокрой кожей идеальным рельефом.

Моё тело реагировало на этот вид слишком ярко. Жар прокатился от груди вниз, горячий, тягучий, скапливаясь внизу живота.

Я смотрела на него и ненавидела себя за это. За то, что жажду, чтобы он прикоснулся ко мне. И особенно за то, что ещё не сбежала, а остаюсь. Смотрю. Желаю. И не в силах это остановить.

А потом я увидела шрам… Широкий, с рваными краями, тёмным багровым пятном идущий от левого плеча через грудь. Страшный в своей неправильности.

След от террангума… и нашего прошлого.

Меня будто ледяной водой окатило. Это сделала я…

Я — та, которой я была. Мои руки. Моя душа. Эрнард до сих пор носит этот шрам. Каждый день. С болью, которая не уходит никогда? Так сказала Тайра. И я, глядя на этот шрам, уже не могла оправдать себя за то, что чужое проклятье заставило меня это сделать.

В этот момент я отчётливо чувствовала себя преступницей. И одновременно женщиной, которая жаждет быть с этим мужчиной до боли, до полного помрачения в мозгах.

Чудовищно. Невозможно. Неправильно.

Генерал шёл ко мне, быстро, уверенно, неотвратимо. Глядя мне прямо в глаза.

Надо было бежать. Разум кричал об этом. Все инстинкты требовали развернуться и уйти. Немедленно.

Но я стояла…

Потому что где-то внутри, я жаждала, чтобы он подошёл ещё ближе. Не могла больше быть вдали от него. Ещё один лишний миг быть рядом с ним. Мгновения его присутствия, страшного, запретного, невозможного.

Я ненавидела себя за это. И не двигалась с места.

Генерал замедлил шаг. Теперь он подходил ко мне медленно.

Слишком медленно. Каждый шаг — нарочито плавный, неторопливый.

Эрнард не отводил от меня чернейше-чёрных глаз, и в его тяжёлом взгляде читалось всё.

Он давал мне шанс.

Беги — я не остановлю. Уходи — я позволю.

Он замедлил шаг ещё сильнее. Видела, для чего. Чтобы я успела осознать, что могу сбежать. Чтобы выбор остался за мной.

Но я не могла. Ноги приросли к земле.

Я осталась. Не смогла отойти. И взгляд отвести не смогла.

Он подошёл вплотную. Казалось, воздух между нами дрожит от жара его тела и от холода моего страха.

Я видела каждую каплю на его широких плечах, на мощной груди, на мужественном, суровом, нестерпимо красивом лице. Слышала его дыхание, глубокое, ровное. Чувствовала притягательный запах мужского тела, пронизанный опасностью для меня.

Ненавидела себя за то, что остаюсь на месте, и смотрю… дышу им.

Генерал медленно поднял руку. Горячие, длинные пальцы коснулись моего лица.

Всё внутри меня замерло.

Я не дышала. Не думала. Только чувствовала его прикосновение, такое лёгкое, почти невесомое, но от него по всему телу рассыпались обжигающие искры.

Его большой палец погладил мою нижнюю губу, медленно, изучающе. Замер в уголке рта.

Я смотрела в его глаза и видела там что-то тёмное, глубокое, мучительное.

Именно в этот момент я окончательно поняла: мне конец. Всё. Ещё ничего не случилось, а я уже пропала. Потому что даже сейчас, стоя перед ним, зная всё про него и себя, я не хотела, чтобы он убирал руку.

Он наклонился. Медленно. Я знала, что сейчас произойдёт.

Знала ведь. И не отстранилась…

Его губы накрыли мои. Жёсткие. Властные. Сходу завоёвывая меня.

Они брали. Приказывали. Подчиняли.

И мои губы ответили, сами, без моего разрешения. Раскрылись навстречу. Приняли его захватчик-язык, умелый и требовательный.

Внутри меня что-то сломалось, та стена, которую я строила все эти дни, недели, жизни. Она рухнула в одно мгновение.

Его руки сомкнулись на моей талии, прижали меня к его высокому мощному телу, и я ощутила его целиком. Твёрдые мышцы груди. Каменный пресс. Горячую, мокрую кожу.

Моё тело отозвалось мгновенно, прижалось к нему так, словно искало этого касания всю жизнь.

Нет-нет-нет, почему это всё просходит со мной!.. Нельзя же, это неправильно, запретно смертельно опасно.

И вместе с тем только сейчас, с ним, под его властными подчиняющими губами я впервые по-настоящему почувствовала себя живой.

Генерал разорвал поцелуй, глядя на мои губы, окидывая моё лицо обжигающим взглядом. Его настойчивые пальцы сорвали косынку, мои платиновые волосы рассыпались по плечам.

Он замер на мгновение. Я почувствовала, как изменилось его дыхание. А потом снова припал к моим губам, и этот поцелуй теперь был другим. Глубже. Сильнее. Он подчинял меня, каждым движением губ, каждым касанием языка.

И я поддавалась его напору. Хотела подчиниться. Открывалась и позволяла ему брать меня поцелуем, прижимать меня сильнее.

Я забыла обо всём. О том, кто я и кто он. О тайне, которая стояла между нами.

Всё исчезло. Только его опытные напористые губы, ловкий ласкающий язык, сильные умелые руки, неторопливо ласкающие спину, сжимающие ягодицы, дразнящие поясницу.

Невозможно было прервать это. Мятущиеся мысли о том, что это неправильно, бились где-то далеко, на границе сознания, заглушённые огнём, который вспыхнул во мне.

Опомнилась я, когда почувствовала прохладу на груди. Оказывается, он расстегнул ворот моего платья…

Ткань послушно соскользнула с моих плеч. Его горячие требовательные губы прошлись по моей шее, по ключицам, ниже, и накрыли грудь. Я выгнулась в его руках, чувствуя, как ловкий влажный язык очерчивает напряжённый сосок, и из моего горла вырвался протяжный бесстыдный стон.

Ох, а его руки… они исследовали моё тело, жадно мяли ягодицы, спускались дразнящими прикосновениями к бёдрам, поднимались к пояснице.

А потом он выпрямился и снова накрыл требовательными губами мои дрожащие губы. Резко прижал меня к себе, так, что я почувствовала всю твёрдость его внушительного желания, упирающееся мне в живот.

И только в этот момент моё помрачнённое сознание очистилось. Будто свет в тёмной комнате включили.

Меня накрыл чистый, леденящий ужас, от того, что я делаю. И с кем. И что будет, когда он узнает правду.

Я замерла. Буквально окаменела. Кажется, даже перестала дышать.

Эрнард почувствовал это мгновенно. Разорвал поцелуй, но не отпустил меня, продолжая держать крепко, монолитно. Посмотрел мне пристально в глаза.

— Снова сбежишь? — низко и хрипло спросил он. — Так сильно боишься меня?

Конечно боюсь… Его. Но намного больше — себя.

Я не смогла ему ответить. Молчала, погружаясь всё глубже в бездну его глаз.

Он снова поцеловал меня. Теперь медленнее. Смакуя каждое касание, словно пробовал на вкус мою слабость и моё желание. И я… таяла в его руках и ненавидела себя за это, что не останавливаю это.

За то, что не могу сопротивляться. За то, что не хочу это останавливать. За то, что он может делать со мной всё, что угодно, и я позволю.

Потому что жажду. Потому что это — единственное, ради чего дышу.

— Отпусти, — прошептала я, когда наши губы разомкнулись.

Тихо. Жалко. Неубедительно, даже для меня самой. Потому что я не хотела, чтобы он отпускал. И он это знал.

— Нет, — сказал он. — Теперь ты будешь со мной.

Произнёс это так спокойно. Непререкаемо. Как о неотвратимом факте.

И я почти сдалась. Почти позволила этому случиться. На краткий миг слабости поверила, что можно просто быть с ним, не думая о прошлом, о том, что случилось.

— Это ошибка, — выдохнула я. — Ты не знаешь…

— Так сильно боишься? — повторил он, пристально глядя на меня.

Слёзы потекли сами. Я плакала беззвучно, глядя на него сквозь мутную пелену.

Да, я боялась. Сильно. И не только его… Я боялась себя. И особенно того, что он узнает правду.

— Отпусти меня, — прошептала я. — Пожалуйста. Отпусти.

Его лицо окаменело. Непроницаемая маска генерала.

Он быстро привёл мою одежду в порядок. Застегнул платье. Поправил ворот. Каждое движение точное, механическое.

А потом обнял меня… Прижал к груди, сильно-сильно, и замер. Я слышала частый стук его сердца. Чувствовала его глубокое, сдержанное дыхание в своих волосах.

Он не хотел меня отпускать. Я чувствовала это всей своей мятущейся сутью…

И я не хотела уходить. Вот в чём была вся трагедия. Я не хотела уходить от него, ни сейчас, никогда.

Но остаться значило погубить нас обоих.

— Отпусти, — прошептала я. — Пожалуйста.

Его тело напряглось. Окаменело. Руки сжались, сильно-сильно, едва не доводя до боли.

А потом разжались. Рывками, словно он отрывал часть себя.

Я отступила. Шаг. Другой. А потом развернулась и побежала. Прочь. Быстрее. От него. От себя. От того, что я хотела и не могла позволить.

В своём фургоне я забилась в кровать. Свернулась в комок, дрожа всем телом.

Меня колотило от желания, от страха, от невозможности всего этого.

Я лежала и перебирала в голове каждое мгновение нашей встречи. Его выход из воды. Приближение. Поцелуй.

Каждое прикосновение. Каждый взгляд. И… вид его шрама.

Нельзя, чтобы он узнал.

Надо бежать. Пока он не узнал. Пока не стало поздно.

Пока я ещё могла уйти. Потому что если он прикоснётся ко мне ещё раз, я уже не смогу сказать «отпусти». Я просто исчезну в нём. И тогда — конец всему.

Надо бежать… Утром. Сейчас. Немедленно.

Но я лежала и не двигалась. Потому что была часть меня, которая этого не хотела. Она хотела вернуться. К нему. Чтобы снова поцеловал. Держал и не отпускал. И от этого было страшнее всего.