Точность, с какой я буду рассказывать о событиях, известных мне с чужих слов, может навести вас на мысль, что я присочиняю. Однако все, о чем я вам поведаю, правда. В этом я почти уверена. Ну, скажем, на девяносто процентов. Разве только местами добавлю поэтичности сухим фактам, чтобы проще было удержать ваше внимание. Тем не менее моя цель сегодня — докопаться до истины, стараясь не давать волю собственному воображению. На самом деле, я чувствую приближение новой трагедии, особенно с тех пор, как рассказы брата во время его приездов в монастырь дважды в месяц стали сводиться к одной-единственной теме — к Зоэ. Когда он произнес это имя впервые, дурное предчувствие черным вороном опустилось мне на плечо. А недавно, когда Габриэль уходил от меня к ней, он едва ли не улыбался. Мне по-прежнему в такое верится с трудом, но уверяю вас, что говорю правду.
Уточню: Зоэ — это Зоэ Буажоли[2].
Трудно не запомнить такую миленькую до нелепости фамилию, как Буажоли, особенно зная, что у Габриэля настоящая фобия в отношении всего, связанного с лесом и деревьями. Долгое время после тех похорон лишь одна мысль о весне или вид набухающих почек могли спровоцировать у него ужасные панические атаки.
Так много Габриэль не говорил ни об одном своем любовном романе. Он пытался делать вид, что нынешние отношения, как и прочие, носят несерьезный характер, но тщетно: я видела, как ему хотелось делиться всем, что он знает об этой девушке, в мельчайших подробностях, и чувствовала, какое восторженное волнение она вызывала в нем. Он даже рисовал ее несколько раз. А рисовал Габриэль всегда либо то, на чем был зациклен (меня и сцены из нашего детства), либо то, что его пугало (деревья, лесные чащи) или было необъяснимо для него (Зоэ).
По логике вещей, судьбы Зоэ и Габриэля никогда не должны были пересечься. Их случайной встречей, произошедшей из-за сбоя в системе железнодорожной сигнализации на линии «Б» парижских электричек, вполне можно пополнить длинный список непредвиденных событий, случившихся по вине местного общественного транспорта. Зоэ планировала пообедать со своим лучшим другом Софьяном в седьмом округе, но опоздала на полтора часа. Софьян не смог ее дождаться из-за совещания по представлению бюджета, назначенного на 14:00. Стояла пора школьных каникул, а Зоэ работала учительницей начальных классов. Вот она и решила воспользоваться свободным временем, чтобы прогуляться по этому красивому району Парижа. Зоэ была из тех, кто умеет находить интересные возможности там, где большинство людей видят только злые козни судьбы.
Неожиданно полил сильный холодный дождь, и она заскочила внутрь крошечного книжного магазина, притулившегося на углу мощеной улочки. Едва входная дверь закрылась за ней со звоном колокольчика, как она замерла, встретившись взглядом с маленькой девочкой. Та пристально смотрела на нее огромными глазами: один был зеленый, другой — карий. Стояла она вполоборота. По спине девочки струились голубые перья, и было не разобрать, накидка это, сложенные крылья или всего лишь продолжение ее белокурых волос. На ее правом плече сидела бирюзовая птичка с тонким красным клювом. Колибри. Взгляд девчушки казался невероятно живым, из-за чего Зоэ не сразу сообразила, что смотрит на плакат, рекламирующий книгу. Она прочла напечатанное серебристыми буквами название: «Злоключения Аби Колибри». Ниже был указан автор — Габриэль Манчини. До той поры Зоэ никогда не слышала о моем брате, несмотря на его некоторую известность в мире искусства. Заинтересовавшись, она взяла том в руки. Это был самый успешный на данный момент проект Габриэля: новая книга из серии, отмеченной множеством наград, а ее вдохновительницей была я, пусть никто такой подробности и не знает. В книге рассказывалось о маленькой девочке, которая через зеркала и канализационные люки попадала в какие-то причудливые леса, населенные загадочными существами: полуженщинами-полуцветами, одноглазыми куклами, медузами с замедленными движениями и даже Клеопатрой с синими бабочками вокруг глаз (последняя — мой любимый персонаж). Зоэ завороженно перелистывала страницы. Ее потрясла мрачная, необъяснимая красота текста и иллюстраций. Ни одна книга, ни один фильм или концерт, ни одна увиденная в Лувре или в музее Орсе картина не впечатлили ее так же сильно, как образы, порожденные истерзанным мозгом моего старшего брата. О Габриэле как человеке можно думать что угодно, но как художник он обладает огромным талантом. Это факт. Его картины, графические рисунки и рассказы многократно удостаивались высокой оценки в очень авторитетных телепередачах и газетах. Порой его сравнивали с Дали или Магриттом. Габриэлю удавалось показать детство со всей его беззащитностью и жестокостью. Из тошнотворной грязи, в которой утонули ранние годы нашей жизни, он умудрился создать красоту. Это был вопрос выживания. Зоэ, конечно же, и предположить не могла, что весь этот выдуманный мир, столь богатый и необычный, мог возникнуть на почве страданий и сущего ада.
Из магазина она вышла с книгой Габриэля, потом купила серию «Аби Колибри» целиком, а позже приобрела все, что когда-либо иллюстрировал или о чем писал мой брат: сказки Перро и Андерсена, произведения Эдгара Аллана По, фильмы Хичкока, романы сестер Бронте, легенды Крайнего Севера… Богачкой Зоэ не назовешь, но ни людей, ни вещи она не умела любить вполсилы.
Разглядывая мрачные вселенные, густые, окутанные туманом леса, подводные города или ледяные за́мки, она по-детски восхищалась, даже несмотря на то, что порой у нее возникало сильное желание взять героиню за руку и утащить подальше от проклятых лесов, вывести к свету и радости, которых достоин каждый ребенок. За это я сразу же полюбила Зоэ, и гораздо сильнее, чем диктовал здравый смысл.
Зоэ никогда не искала в интернете информацию о Габриэле Манчини. Ей всегда казалось, что любой автор, а в данном случае еще и художник, иллюстратор, должен быть либо стариком, либо давно умершим, ну или как минимум вращаться в закрытых кругах, недоступных простым смертным. И очень удивилась, когда владелица книжного, у которой она приобрела полное собрание сочинений Габриэля и с которой завела знакомство (Зоэ заводила знакомство со всеми подряд), предложила ей билет в театр на спектакль «Аби Колибри», где будет присутствовать автор.
— Пригласительный я выиграла в конкурсе книжного издательства, — пояснила она. — Я же поклонница Габриэля Манчини. Но, к сожалению, сегодня у моей старшей дочери показательные выступления по тайскому боксу, и я должна быть там.
Зоэ хваталась за любые возможности, преподносимые ей жизнью, поэтому взяла приглашение и отправилась в театр. Она пришла, когда занавес уже поднимался, а зал погружался в темноту. Первое действие ей не понравилось. В антракте подавали шампанское и микроскопические пирожные на серебряных подносах. Театральный продюсер вместо художника отвечал на вопросы зрителей, раздосадованных тем, что Габриэль не счел нужным появиться на премьере спектакля по его собственному произведению. Зоэ была разочарована постановкой, уступавшей книгам, и чувствовала себя не в своей тарелке. Но жизнь слишком коротка, чтобы тратить время на события, не доставляющие радости, и она ушла.
Темнота уже сгустилась, мокрые тротуары блестели в свете уличных фонарей. У входа в театр стоял какой-то мужчина. Как вы уже, наверное, догадываетесь, это был мой брат, чего Зоэ, разумеется, знать никак не могла. Он стоял в черном длинном элегантном пальто, расстегнутом, несмотря на холод, и курил в полутьме. Не обращая на него внимания, Зоэ достала телефон, чтобы проложить маршрут до ближайшей станции метро.
— На последнее действие не останетесь?
Она удивленно подняла голову и улыбнулась ему (Зоэ всем улыбалась).
— Книги мне очень нравятся, а вот постановкой я разочарована.
Повисло короткое молчание, во время которого Габриэль с любопытством рассматривал ее.
— Но она же близка к оригинальному произведению, разве нет?
— Не думаю.
— И в чем отличие?
Зоэ нахмурила брови.
— Спектакль слишком мрачен, напоминает фильмы Тима Бертона.
Облокотившись на стену, Габриэль выпустил облачко дыма во влажный воздух, чтобы справиться с волнением. Как многие художники, он обладал раздутым эго и одновременно страдал от болезненной неуверенности в себе — парадоксальное сочетание, которое приводит к крайней обидчивости на любое нехвалебное мнение о его творениях. Слишком гордый, он не был готов признать, что безобидное замечание какой-то там незнакомки могло его задеть, однако позволил себе ответить с притворно отстраненным видом:
— На самом деле, «Аби Колибри» рассчитана не на вас.
— Я школьная учительница, и мы с ребятами разбирали на уроках книги из этой серии, в частности ту потрясающую историю, где Аби встречается с Алисой из Страны чудес.
— Я хотел сказать, что вы уже не ребенок. Обычно взрослым Аби не нравится, они не в состоянии ее понять.
— Вот как, и почему же?
Он снова повернулся к ней, и на этот раз она увидела цвет его глаз: в тусклом уличном освещении они были холодного бледно-голубого оттенка.
— Потому что книги такие же «мрачные», выражаясь вашими словами, как и пьеса. От одиночества Аби им не по себе. Книга совсем не поучительная. Аби все время лжет, и ее ложь не имеет никаких последствий, ну или почти никаких, те немногие окружающие ее взрослые в лучшем случае равнодушны к ней, в худшем — недоброжелательны; но так или иначе за подобное отношение к ней они всегда остаются безнаказанными.
Зоэ пожала плечами:
— В книгах атмосфера темная, а не мрачная.
— Мрачная, темная — это одно и то же.
— Вовсе нет! — распалившись, вскричала Зоэ. — Вы ничего не поняли и, как этот спектакль, искажаете задумку автора! Любая темнота оставляет свету возможность вернуться, поскольку темнота — это неясность, противоположность ясности. А мрак — он мрак и есть. В истории Аби доброта всегда преобладает над злом.
Вся эта ситуация должна была раздражать Габриэля, но удивительным образом страсть, с которой Зоэ защищала его книгу, забавляла его.
Он иронично вскинул бровь:
— И вы можете привести примеры?
— Это ощущается, — убежденно сказала Зоэ. — Свет повсюду, на расстоянии вытянутой руки, как в жизни, и Аби никогда не теряет надежду. Она знает, что однажды выберется из зловещего леса и все закончится благополучно.
Габриэль завороженно, не вынимая сигарету изо рта, изучал Зоэ, будто пытаясь ее понять. Тут открылась дверь театра. Из нее выглянула брюнетка лет сорока с очень короткой стрижкой и в очках с толстой роговой оправой.
— Наконец-то ты пришел, Габриэль! Сейчас начнется второе действие; если помнишь, в антракте ты должен был ответить на вопросы поклонников!
Габриэль неохотно оторвался от стены.
— Именно этим я сейчас и занимался.
Женщина возвела глаза к небу, потом кто-то позвал ее, и она вернулась внутрь.
Зоэ прикрыла рот руками и покраснела.
— Вы Габриэль Манчини. Простите, надеюсь, я вас не обидела.
Он пожал плечами и раздавил окурок башмаком.
— Нет. А вот у вас удивленный вид. Вы представляли меня по-другому?
— Честно? Я думала, что вы старый, уродливый и плохо одетый, — сказала Зоэ и залилась смехом.
Ее искренний задорный смех разлетелся в темноте облаком разноцветных бабочек, и во взгляде Габриэля промелькнуло изумление. В холодном мраке ночи, в котором неизменно пребывал мой брат, Зоэ только что зажгла спичку.
— Не так далеко от правды, — после небольшой паузы ответил он. — В ближайшем будущем я таким стану. Хорошего вечера, мадемуазель.
Он направился было в театр, где ожидавшая его брюнетка в очках набирала на телефоне какое-то сообщение. Но Зоэ решила не упускать возможность и задержала Габриэля, схватив его за руку.
— А не придете ли вы к моим ученикам? Они так любят ваши книги! Кажется, некоторые писатели проводят встречи или мастер-классы в школах и…
— Я пресс-секретарь господина Манчини, — резким тоном прервала ее брюнетка. — Он чрезвычайно загружен и не проводит никаких встреч с читателями. А в школах тем более.
Габриэль, подняв руку, заставил своего пресс-секретаря замолчать, она раздраженно покачала головой и ушла, как будто подобная сцена происходила уже пятьдесят раз с пятьюдесятью разными девушками в пятидесяти разных обстоятельствах, чего, надо сказать, на самом деле не случалось. У моего брата множество недостатков, и он признает их за собой, однако бабником он не был. Габриэль помедлил с ответом, продолжая невозмутимо смотреть на Зоэ. А затем, повинуясь несвойственному ему порыву, взял у нее театральную программку, и в этот момент их руки соприкоснулись. По их окоченевшим на холоде пальцам пробежала чуть заметная волна жара. Он достал из внутреннего кармана фломастер и написал на глянцевой бумаге номер своего телефона.
— Я никогда не провожу встреч в школах, но, если вы захотите как-нибудь вечером выпить со мной по бокальчику, обсудить никчемность моей пьесы или объяснить, что именно я не понимаю в своем собственном произведении, позвоните мне.
Разумеется, Зоэ связалась с ним в тот же вечер.