По бальному залу разнесся запах. Прогорклого жира и чего-то еще более омерзительного – удушливая вонь тараканьего логова.
Что-то снова просвистело мимо моего затылка. Среди гостей мелькали другие, гораздо больше. Одна женщина рассеянно взмахнула рукой – золото вспыхнуло в ее декольте, – потом другая, и еще одна, по всему бальному залу.
Вззззз… Вззззз…
Музыка умолкла повсюду, кроме слайд-шоу, где теперь показывали фотографию маленького Аллан Теллера с очаровательно размазанным по лицу шоколадным тортом…
Вззззз…
К этому оглушительному звуку присоединился другой – смешливое шипение, будто воздух выдавливали из лопнувшего аккордеона…
Когда они наконец появились, это напоминало логику дурного сна – именно так, должно быть, подумали гости, когда увидели, как тележка въезжает через широченную кухонную дверь в бальный зал.
На экране тем временем Уилл Стинсон, еще не достигший половой зрелости, целился в камеру из пневматического пистолета.
А в бальном зале две гротескные фигуры опирались на длинную банкетную тележку.
На тележке лежала скатерть. В центре, между этими причудливыми фигурами, стояло что-то выглядящее в точности как торт McCain Deep’n Delicious стоимостью 2,99 доллара. В него были воткнуты свечи, отбрасывающие тени на тележку.
Вззззз…
То, что я увидела, напоминало две огромные формы для желе, популярные в 70-х, с начинкой из зефира и консервированных фруктов.
Серена стояла за тележкой и толкала ее вперед. Покосившееся колесо тележки ужасно скрипело, когда она плавно раскачивалась из стороны в сторону.
Женщина, стоявшая ближе всех ко мне, побелела как полотно. Отец Чеда там, на сцене, прижал руки к шее, его пальцы заползли под воротник рубашки.
Тележка остановилась. Ее груз задрожал. Кухонная дверь распахнулась, и в бальный зал что-то с лязгом влетело. Это существо двигалось согнувшись, как будто его кости были сломаны и плохо срастались; оно заскользило по ковру, волоча свое спутанное тело к краю тележки…
В повисшей тишине этот монстр забрался на тележку с двумя желеобразными тварями. Если ну совсем не присматриваться, они выглядели как люди. Но и то с большой натяжкой. Руки были слишком длинными или без кожи, ноги атрофировались, превратившись в бугристую, изуродованную плоть – я видела, как внизу торчат ступни, как шевелятся пальцы ног, – а головы представляли собой одни только черепа.
Теперь и этих летучих мерцающих штуковин стало больше, но они казались пустяком по сравнению с тем, что восседало на тележке.
На экране показывали трех пропавших мальчиков, без рубашек, на пляже, с улыбками на лицах…
А на тележке сидело то, что стало с Чедом, Уиллом и Алланом.
Тела двух из них были чудовищно гнилыми. Из покрытой запекшейся грязью плоти сочились крупные капли гноя. Третий, тот, что еще мог двигаться, походил на деревяшки, неплотно перевязанные бечевкой.
Морда одного из выпуклых существ почернела, как подгнивший банан. Из глазниц слепо выглядывали две жемчужные луковицы. Другой был лыс, как яйцо. Какое-то невообразимое давление всосало все обратно в его череп, как будто мозг съели и на том месте, где он был раньше, появилось лицо.
Тот, что походил на скелет, сновал между двумя покачивающимися комками. Ухаживая за ними, облизывая и воркуя скрипучим голосом.
– Хри-и-и-и-и, – проскрежетал он. – Чудесно, так чудесно, так…
Кто-то в толпе захихикал на высокой, скользящей ноте. Мой взгляд метнулся к потолку. И тогда я их увидела.
Ос.
Десятки тысяч ос. Они проникали внутрь через воздуховод, расползаясь по потолку темными нитями.
Серена прошествовала вперед, встав перед тележкой. В каждой руке она держала по зажженному бенгальскому огню. Она вращала ими по кругу, покачиваясь в своем вечернем платье, у нее перехватывало дыхание, грудь вздымалась.
Она буквально сияла.
Осы с жужжанием начали спускаться с потолка, когда Серена поклонилась толпе.
– Возрадуйтесь! Ваши молитвы были услышаны! Ваши мальчики вернулись!