— Они скучные, — прошипела она. — Стоят, как пни, и делают вид, что нас не существует. Но вчера... вчера один из них, тот, что с кинжалом, пытался поймать Азазеля в сеть из освященного льна. Он не просто «помогает с дисциплиной». Он охотится.

Бессмертный почувствовал, как по спине пробежал холодок, но не от страха, а от профессионального любопытства. Он медленно перевел взгляд на одного из подростков-ангелов, застывших в нишах обеденного зала. Тот самый четырнадцатилетний парень с холодным взгляю не сводил с него глаз, и кончик его серебряного кинжала едва заметно вибрировал, словно взывая к плоти.

— Охотится, значит, — тихо повторил Бессмертный, возвращая внимание к детям. — А мадам Аспид в курсе, что её «помощники» пытаются превратить детский сад в заповедник по отлову демонов?

Ваал, чьи кошачьи уши дернулись, хищно прищурился.

— Мадам Аспид не просто в курсе, она им указывает, кого ловить, — прошептал он, придвигаясь ближе. — Вчера она привела того высокого с кинжалом к нам в спальню. Она сказала, что Моракс слишком шумный и «занимает слишком много пространства в эфире». А потом она просто... указала на него пальцем.

Бессмертный вспомнил пухлого Моракса, который с таким энтузиазмом мучил призрака в классе некромантии. Маленький демон выглядел невинно в своей жестокости, но для ангела-охотника он был всего лишь целью, тренировочным манекеном для отработки удара в сердце. Схема вырисовывалась пугающе простая и циничная: Аспид продавала своих нерадивых или просто нелюбимых учеников в качестве «живых мишеней» для юных целителей и карателей из небесных сфер.

— Какая восхитительная жестокость, — прошептал мистер Бессмертный, и в его голосе прозвучала нотка искреннего одобрения, которая заставила детей-демонов на мгновение забыть о голоде. — Продавать своих учеников на корм амбициям небесных подростков... Мадам Аспид не просто директор, она настоящий предприниматель.

Он медленно поднялся с края стола, чувствуя на себе ледяной взгляд четырнадцатилетнего ангела. Тот всё ещё стоял в тени колонны, но теперь его пальцы не просто сжимали рукоять кинжала, а начали медленно вычерчивать в воздухе круг, едва заметный, из чистого белого света. Это была техника захвата — старая школа, прямолинейная и беспощадная.

— Послушай, Ваал, — Бессмертный наклонился к маленькому демону, понизив голос до заговорщического шепота. — Если вы хотите не просто конфеты, а способ сделать так, чтобы эти «святоши» сами начали бегать от вас в ужасе, вам придется стать моими глазами и ушами. Каждый раз, когда мадам Аспид указывает пальцем на кого-то из вас, вы должны сообщить мне об этом немедленно.

Ксана издала звук, похожий на хлопок лопающейся лавовой породы.

— А что нам за это будет? Кроме конфет? — спросила она, и из-под её маски вырвался тонкий струйка дыма.

— Кроме конфет? — Бессмертный прищурился, и в его глазах на мгновение вспыхнуло что-то, что не имело никакого отношения к человеческой природе. — Я научу вас, как превратить их «святой свет» в топливо для ваших собственных проклятий. Представьте, что вместо того, чтобы убегать от сети из льна, вы сможете использовать эту сеть, чтобы вытянуть из ангела его сияние и использовать его, чтобы поджарить пятки мадам Аспид, пока она спит.

Ксана и Ваал замерли. Эта перспектива была куда более заманчивой, чем любой деликатес из кухни ада. Они переглянулись с таким выражением лиц, будто только что нашли карту сокровищ, которые состоят исключительно из хаоса и чужих страданий. В этот момент ангел у колонны закончил чертить круг; белая линия вспыхнула, и тонкая цепь из чистого света метнулась к лодыжке Бессмертного.

Он даже не посмотрел вниз. С легким, почти ленивым движением он просто переступил линию, и цепь, коснувшись его подошвы, с сухим треском лопнула, словно обычная бечевка. По залу пронесся разочарованный вздох ангела, а дети-демоны в едином порыве разразились издевательским хохотом.

— Слишком медленно, пернатый! — завизжал Ваал, вскакивая на стол и размахивая кубком с кровью. — Моя бабушка-суккуб двигалась быстрее, когда пыталась укусить почтальона!

Глава вторая

Четырнадцатилетний ангел, которого звали Кастиэль, не привык к таким пощёчинам. Его лицо, безупречно симметричное и холодное, как полированный мрамор, исказилось от ярости. Он сделал резкий выпад вперёд, и серебряный кинжал прочертил в воздухе ослепительную дугу, целясь точно в плечо мистера Бессмертного. Однако воспитатель в последний момент сместился в сторону с такой естественностью, словно его тело было сделано из жидкого дыма. Кинжал с лязгом вонзился в массивную каменную столешницу, расколов её надвое и отправив фонтан из остатков крови грешников прямо на белоснежную тунику Кастиэля.

— Ой, какая неловкость! — воскликнул Бессмертный, прикрыв рот ладонью в притворном удивлении. — Кастиэль, дорогой мой, в нашем заведении не принято нападать на сотрудников до обеденного перерыва. Мадам Аспид будет крайне расстроена, узнав, что вы испортили мебель из обсидиана.

По залу прокатился новый взрыв хохота. Дети-демоны, чувствуя слабость своего «надзирателя», начали вести себя ещё более развязно. Пятилетний Азазель, который незаметно прокрался к столу, ухитрился подставить подножку отступающему ангелу, и тот с неэлегантным грохотом повалился на пол, рассыпав вокруг себя искры святого света. Это был момент абсолютного триумфа для маленьких монстров: видеть, как «совершенное существо» валяется в луже крови и обломках камня, было для них высшим наслаждением.

— Хватит этого цирка! — раздался леденящий голос из дверного проёма.

Голос мадам Аспид разрезал воздух, словно гильотина, заставив детей мгновенно замолчать и вжаться в свои сиденья. Она стояла в дверях, сложив руки на груди, и её взгляд, холодный и расчетливый, перемещался от перепуганного Кастиэля к разбитому столу и, наконец, остановился на мистере Бессмертном. В её глазах не было гнева — только глубокое, почти физическое раздражение от того, что кто-то посмел нарушить её выверенную систему хаоса.

— Кастиэль, вы позорите свою родословную, позволяя пятилетнему выродку сбить вас с ног, — процедила директриса, даже не взглянув на ангела. — Встаньте. Очистите свою одежду. И вернитесь к своему посту. Ваша сосредоточенность стала прискорбно рыхлой.

Кастиэль, чье лицо теперь было багровым от смеси ярости и унижения, медленно поднялся, стряхивая с туники капли крови грешников. Он бросил на Бессмертного взгляд, обещающий медленную и мучительную расправу, но послушно отступил в тень колонны, сжимая кинжал так сильно, что костяшки пальцев снова побелели.

— Мистер Бессмертный, — мадам Аспид медленно подошла к учителю, и звук её шагов по каменному полу напоминал удары молота по гробу. — Я полагала, что ваша роль здесь заключается в присмотре за этим сбродом, а не в организации театральных постановок с участием моих... стажеров. Вы, кажется, забыли, что в этом здании любая инициатива, не согласованная со мной, приравнивается к саботажу.

— Саботаж — слишком громкое слово, мадам Аспид, — ответил мистер Бессмертный, небрежно стряхивая с плеча невидимую пылинку. — Я бы назвал это «педагогическим экспериментом по повышению самооценки воспитанников». Ведь уверенный в себе демон гораздо эффективнее в краже душ, чем тот, кто привык быть мишенью для тренировок.

Директриса остановилась в шаге от него. От неё веяло могильным холодом и старой, застарелой злобой. Она медленно подняла руку и поправила воротник его серого пиджака, но её пальцы при этом сжались чуть сильнее, чем требовала обычная вежливость.

— Ваша самоуверенность граничит с безумием, — прошептала она, и её голос стал похож на шелест сухой чешуи. — В этом месте безумцев обычно скармливают церберам в первый же обед. Ступайте в класс. Детей ждет урок основ некромантии, и если я увижу, что кто-то из них начал использовать ваши методы «самооценки» вместо того, чтобы правильно вызывать духов из восьмого круга, вы лично будете отмывать обсидиановые столы от остатков эктоплазмы.

Бессмертный с легкой улыбкой кивнул и жестом пригласил детей следовать за собой. Когда они выходили из зала, Ваал, семеня своими копытцами, пристроился рядом с учителем и, едва слышно шепча, чтобы не привлечь внимание Кастиэля, пробормотал:

— Мы всё рассказали, да? А теперь где конфеты?

— Терпение, Ваал, — прошептал мистер Бессмертный, едва заметно подмигнув маленькому демону. — Сначала мы разберемся с мертвецами, а потом перейдем к сладостям. К тому же, если вы раскроете секрет конфет раньше времени, мадам Аспид превратит ваш завтрашний обед в лекции по этикету, а это куда страшнее любой пытки.

Дети-демоны, чьи глаза горели предвкушением и жаждой хаоса, послушно побрели за учителем в сторону класса некромантии. В коридорах всё ещё витали подростки-ангелы, застывшие в своих нишах, как мраморные изваяния. Теперь их взгляды были более сосредоточенными: они больше не видели в Бессмертном простого смертного или случайного наемника. Они видели в нём аномалию, которую невозможно было просчитать, и это раздражало их больше, чем пролитая на тунику кровь.

В классе некромантии царил привычный полумрак, разбавляемый лишь синеватым сиянием магических светильников. На столах лежали старинные фолианты, переплетённые из кожи тех, кто в своё время слишком много лгал. Шестилетняя Ксана уже успела разложить перед собой инструменты для вскрытия эфирных тел, а пухлый Моракс, всё ещё возбужденный утренним успехом с призраком, пытался незаметно поджечь хвост соседнего одноклассника.

— Итак, господа маленькие монстры, — начал мистер Бессмертный, занимая место за кафедрой и с легким изяществом захлопывая самую толстую книгу. — Сегодня мы отложим в сторону скучные формулы призыва и займемся чем-то более прикладным. Кто из вас может сказать мне, в чем главная ошибка при попытке подчинить волю духа?

— Слишком много вежливости! — выкрикнул Ваал, вскакивая с места. Его хвост нервно хлестал по каменному полу, выбивая искры. — Если ты просишь духа прийти, он придет, чтобы нас высмеять! Нужно требовать, чтобы он приполз на пузе!

— Именно, Ваал, десять баллов Гриффиндорскому демону, — усмехнулся мистер Бессмертный, хотя в этом заведении не знали, что такое Гриффиндор. — Главная ошибка — это иллюзия равенства. Дух не ваш гость, он ваш инструмент. Но есть и вторая ошибка, более тонкая. Попытка подчинить того, кто считает себя выше вас.

Он медленно прошелся вдоль ряда парт, и дети замерли, чувствуя, как атмосфера в классе изменилась. Вместо привычного давления страха, которое обычно приносила мадам Аспид, от Бессмертного исходила странная, притягательная уверенность.

— Например, — продолжил он, остановившись за спиной Ксаны, — если вы попытаетесь подчинить волю ангела, используя стандартные формулы из этой книги, вы просто получите по лицу сияющим кинжалом. Потому что их воля питается убежденностью в собственной праведности. Чтобы сломить такую волю, нужно не давить силой, а создать трещину в их уверенности.

— Создать трещину? — Ксана наклонила голову, и из-под её лавовой маски вырвался короткий, любопытный пшик пара. — Как можно создать трещину в том, кто считает себя святым?

— Очень просто, — мистер Бессмертный остановился у окна, за которым в багровом мареве Ада медленно проплывали обрывки проклятых облаков. — Нужно заставить их сомневаться в своей безупречности. Когда ангел верит, что он — абсолютное добро, любая маленькая, грязная тайна становится для него ядом. Если вы сможете заставить их почувствовать стыд или зависть, их «святой свет» начнет мерцать, как дешевая гирлянда. И вот тогда, когда они зажмурятся от собственного смущения, вы хватаете их за горло и вытягиваете всю силу.

Дети-демоны замерли, впитывая эти слова с жадностью, с какой они обычно впитывали кровь грешников. Это было не просто обучение — это была стратегия войны, и она была куда привлекательнее, чем заучивание латинских заклинаний.

— А теперь, — Бессмертный вдруг резко сменил тон, став более деловым, — к практике. Моракс, будь добр, принеси из шкафа призывную чашу. Мы попробуем вызвать духа-лжеца. Не для того, чтобы слушать его бред, а чтобы потренироваться в искусстве вытягивания секретов.

Моракс, с трудом переставляя свои пухлые ножки, поплелся к шкафу, стараясь не задеть хвостом расставленные в углу склянки с эссенцией раздора. Когда тяжелая медная чаша с глухим стуком опустилась на центр стола, в классе воцарилась напряженная тишина. Дети обступили сосуд, их глаза светились разными оттенками яда и серы. Бессмертный медленно обвел пальцем край чаши, и из её недр начал подниматься тонкий, извивающийся столб серого дыма, который постепенно обрел форму облезлого старика в рваном фраке.

— О, великий господин! — запричитал дух-лжец, чьи глаза постоянно меняли форму с квадратной на треугольную. — Я пришел, чтобы принести вам вести из самых темных закоулков...

— Замолчи, старый хлыщ, — перебил его Ваал, сложив руки на груди. — Переходи сразу к сути. Что ты знаешь о мадам Аспид и её «сделках» с пернатыми?

Дух-лжец замер, его лицо вытянулось, а голос стал подозрительно вкрадчивым:

— Сделки? О каких сделках речь? Мадам Аспид — образец добродетели в этом пекле... О, я слышал, что она тайно коллекционирует слезы единорогов... или, может быть, она просто любит запах жженого пергамента?

— Перестань вилять, старый козел, — прошипела Ксана, и её лавовая маска вспыхнула ярко-красным. — Или я заставлю тебя вспомнить, как пахнет сера в четверг!

Дух-лжец задрожал, его форма начала опасно размываться. Он знал, что дети-демоны не обладают терпением взрослых, и их методы «допроса» обычно включали в себя медленное растворение в кислоте. Он втянул носом воздух, и его глаза внезапно стали прозрачными, как два грязных зеркала.

— О-о-о, — протянул он, и его голос теперь звучал так, будто несколько человек говорили одновременно. — Сделки... да, сделки. Мадам Аспид не просто продает вас, маленькие хищники. Она ведет реестр. В её кабинете, за фальшивой панелью из костей святых, лежит книга «Утиль». Там отмечены те, кто «не соответствует стандарту». Когда ангелы платят золотом небесных сфер, она ставит галочку напротив вашего имени. Те, кто в списке, отправляются на «дополнительные занятия» в северную башню. А оттуда... оттуда никто не возвращался в класс некромантии.