3

Я вышел из этой ситуации можно сказать сухим. Разумеется, следователь не однажды допрашивал и меня, но по всем документам, выходило, что я занимался в основном техническим снабжением некоторых Российских предприятий, а с плодоовощной продукцией сталкивался достаточно редко. И уж тем более ни в одном документе, связанным с Ноябрьском, не значилось моего имени. Я хоть и выступал посредником между кооперативом и тем парнем, но ни в одном документе не значилось моего имени. Если где-то и засветился, то это касалось, Томска, Новосибирска и Барнаула, но претензий по качеству там не наблюдалось, и все было в рамках закона. В общем от меня достаточно быстро отстали. Хотя звоночек, все же прозвенел, и я начал подумывать о выходе из дела.

Во время последних поставок некоторого оборудования на Хмелинецкий Сахарный завод в Задонском районе, Липецкой области, в качестве взаимозачета, мне предложили только, что построенный и сданный в эксплуатацию жилой дом. В доме имелось три просторные комнаты, ванная, туалет, огромная десятиметровая кухня, утепленная веранда. К дому был подведен водопровод и природный газ. Кроме того, при доме имелся приусадебный участок площадью до половины гектара, и при желании можно было добавить еще столько же, то есть, места хватало. Дома такого типа строили для начальства Сахарного завода, и совхоза «Хмелинецкий», вот один из них и был предложен мне. Как я понял, директор завода, очень бы хотел видеть меня, начальником отдела снабжения. Привезенное мною оборудование, его очень порадовало, и он надеялся, что я приму его предложение. Ну, а пока решил немного сэкономить, вручив мне дом, в качестве взаимозачета. принципе, предложение директора было неплохим, если б не одно но. Сейчас я работал от кооператива, следовательно получал проценты посредника, а это как ни крути, а все-таки выше, оклада снабженца. В общем я обещал подумать, но пока не пришел, к какому-то определенному решению.

Впрочем, о том, чтобы уехать из Ташкента, мысли у меня уже возникали. Совсем недавно прошел бунт в Ферганской долине, где из-за бытовой ссоры в местном кабаке, вырезали, чуть ли не половину города турков-месхетинцев. Пришлось даже вводить войска, и объявлять комендантский час, чтобы остановить бунт. В Ташкенте, местные горячие парни, тоже порой задевали русских, требуя убираться из Узбекистана. Обстановку явно кое-кто нагнетал, и жить с каждым днем становилось все тяжелее. Поэтому посоветовавшись с родными поступил следующим образом. В свою квартиру, прописал младшего брата, который как раз только что женился, и подыскивал съемную квартиру, как раз из-за мамы. В качестве жены взял девушку немецкого происхождения, и разумеется тут же нарвался на семейный скандал. Не пощадили и меня, потому что вдруг выяснилось, что это именно я во всем виноват, подал дурной пример младшему брату.

— А, как же сестра? — Удивленно попытался спросить я.

— А, что сестра. У нее все хорошо. Она вышла замуж за белоруса, а это считай русский.

— То есть моя бывшая супруга, неправильная белоруска, а шурин правильный белорус?

— Все, все, прекратили! Была бы нормальная не развелись бы! — отрезала спор, мама.

Об истинной причине развода я ее не уведомлял, иначе, не представляю, что было бы со мной сейчас. А так, не сошлись характерами и все. Мама поворчала, и успокоилась, тем более, что общих детей у нас не получилось, и алиментами я обременен не был. Сестра к этому моменту, уже эмигрировала в США, куда ее пригласили на работу, от Узбекско-Американского предприятия. Подобные предприятия расплодились как грибы после дождя, во всех сферах деятельности. И сейчас жила в пригороде Нью-Йорка, получив вид на жительство и работая программистом. Ее муж, тоже оказался довольно предприимчивым человеком, и стоило оказаться за рубежом, как он зарегистрировал на себя несколько патентов в электронике и мобильной связи, и тоже вполне хорошо устроил свою жизнь. Даже подписывался как «Dr. Doroсhko». Правда неожиданно сменив букву «Ш» в своей фамилии на «Ч». По словам сестры, с грамотностью у Владимира, ее мужа, всегда были известные проблемы.

Долю в кооперативе, я продал своему знакомому, который давно хотел заняться, чем-то подобным. Разумеется, с согласия главы кооператива. И наконец рассчитавшись со всеми, снял свою «Ниву» с учета в ГАИ, получил транзитные номера, загрузил прицеп вещами, и кое-какой мебелью, и распрощавшись со всеми, отправился в Липецкую область.

Как выяснилось, отправившись прочь из Узбекистана, я сделал это очень вовремя. Уже буквально через месяц Тридцать первого августа 1991 года на внеочередной сессии Верховного Совета Узбекской ССР были приняты постановление «О провозглашении государственной независимости Республики Узбекистан», и закон «Об основах государственной независимости Республики Узбекистан». То есть Узбекистан, вышел из состава СССР, и тут же выпустил указ, о запрете вывоза транспортных средств из республики, под предлогом его недостатка. При этом ни о какой компенсации речи даже не поднималось. То есть хочешь покинуть Узбекистан, пожалуйста, скатертью дорога, но на общественном транспорте. Стоит тебе снять машину с регистрации, как на границе республики, у тебя ее конфисковывают, и отправляют на штрафстоянку. Все законно, указ донесли до всех. Вот только пока ты доберешься до этой самой штрафстоянки, машину разденут до исподнего, и скажут, что так и было, и ты ничего не докажешь, сам же и виноват окажешься.

Выезжать с узбекскими номерами не возбранялось, но по закону, ты не мог не то что продать, а даже пройти техосмотр в другой республике. А чтобы снять машину с учета, нужно было вернуться обратно в Узбекистан. Причем не просто с документами, а предъявить наличие автомобиля. Разумеется можно было решить вопрос и взяткой, но это дополнительные поборы. Так что я не прогадал. Одновременно с этим, рыночные цены упали так низко, что смысла продавать автомобиль, тоже не находилось. Если совсем недавно за «Волгу» просили до сорока тысяч рублей, то сейчас не давали больше десяти. И то, увидев, что продавец русский воротили нос и сбивали цены еще ниже. При этом стараясь расплатиться или узбекскими сумами, или фальшивыми долларами, которые моментально наводнили республику, рассуждая, а куда он денется, все равно решил уехать, потому продаст как миленький, или потеряет автомобиль согласно указа. В общем жить становилось, все веселее.

К началу сентября, я добрался до своего дома и начал там обживаться. О работе пока не думал, точнее говоря, задумывался о том, как быть с домом, потому что, перед самым отъездом сюда, созвонился с шурином, и тот сказал, что вышлет мне вызов, по первой просьбе, и я подумал о том, почему бы и нет. Кое-какой капитал после работы в кооперативе, у меня имелся. Причем предчувствуя очередные проблемы с денежными знаками, постарался все свои накопления перевести в доллары, и в итоге, у меня скопилась, довольно внушительная сумма, размером больше полумиллиона, тех самых американских тугриков, которые я через недавно открытые пункты «Western Union» умудрился переправить в США, на имя сестры, а та обещала сохранить их до моего прибытия. Конечно перевод обошелся дорого, но зато, никаких проблем на переходе границы. На первое время, их должно было хватить, а дальше можно было что-то придумать. Вообще склонялся к тому, чтобы купить грузовик, и работать на перевозке грузов. Мне казалось, имея личный транспорт без куска хлеба не останусь.

Поэтому, вместо поиска работы, устроился на курсы английского языка, где пришлось осваивать новый для себя язык. В школе мне «повезло» изучать немецкий, в итоге я не знал ни того, не другого. Впрочем, английский давался мне достаточно легко, и уже через пару месяцев я вполне мог общаться на бытовые темы.

Хотя, по просьбе директора местного завода, все же пару раз съездил с его поручениями, по своим наработанным контактам, заодно и обеспечив самого себя деньгами на текущие расходы. Ближе к весне, получил письмо от мамы, о том, что она сама собирается отправиться к сестре, правда только в гости, а заодно предлагает мне списаться с отцом. Мол, тот уже вышел на пенсию, и наверняка подумывает о переезде куда-то, где потеплее, почему бы мне не пригласить его к себе.

— Глядишь, сможет чем-то помочь, да и тебе будет веселее.

Честно говоря, это предложение, меня очень обрадовало. Я конечно чувствовал небольшую ревность к нему, из-за разладившихся отношений с мамой, но прекрасно понимал, что это жизнь, а в ней случается всякое. Я вон тоже, когда-то мечтал о единственной и неповторимой, но в итоге нарвался на Татьяну. Поэтому услышав просьбу матери, у которой, несмотря ни на что похоже остались теплые чувства по отношению к отцу, сразу же написал ему, и вскоре, он примчался по моему зову. По его словам, ему самому было не очень хорошо жить там, и он уже подумывал о переезде, куда-нибудь в среднюю полосу. И присланное мною письмо изменило все его планы, тем более, что мы с ним всегда ладили между собой.

Мне же в первую очередь не хотелось, оставлять дом без присмотра. За время моего отсутствия, его бы просто как минимум бы ограбили, а то и сожгли. Иного ожидать не приходилось, все равно что бросить его на произвол судьбы. А я пока, имел некоторые сомнения в том, удастся ли мне закрепиться за границей так, как это удалось сестре с мужем. Мой диплом техника-электрика, был не более чем бумажкой, без какого-либо обеспечения. Если теорию я еще где-то, как-то знал, то практики не было никакой. Полученные стараниями отца навыки слесаря-инструментальщика, и мастера по вскрытию и ремонту замков, тоже не были подкреплены ни единым документом…Здесь, в России, еще можно было устроиться на работу, например, в тот же колхоз, и поднатаскаться, чтобы исполнять хотя бы минимальные обязанности, или на какую-то иную должность, но там, вряд ли бы это прокатило. А другой профессии у меня не было. Теоретически, можно было купить тот же грузовик, и попытаться работать на перевозке грузов. Некоторые знакомые, уехавшие за рубеж, с которыми я вел переписку, рассказывали, что это самый простой выход из положения. Правда для получения лицензии требовалось пройти некие курсы, но это не так уж и сложно.

Но так или иначе, отправляться в другую страну, не зная, как у тебя там сложится, и не имея при этом надежного тыла, очень не хотелось. Продать дом, тоже было невозможно. Точнее сказать, покупателей хватало, только намекни, проблема состояла в том. что цены на недвижимость сильно отставали от уровня инфляции. Доллары хоть и имели уже свободное хождение, но все норовили расплатиться рублями, а деньги дешевели так стремительно, что пока донесешь деньги до сберкассы, они уже ничего не стоили. То есть смысла продавать дом именно сейчас, не было никакого. Дешевле было просто бросить его на произвол судьбы, или же повесить табличку, как в мультике: «Каникулы в Простоквашино». Мол дом свободен, живите кто хотите.

Уже через неделю, пребывания у меня в гостях, отец объявил, что хотел бы остаться здесь и даже начал присматриваться к покупке дома. Вот именно в этот момент, я и сделал ему предложение. Объяснил, что сестра, обещала прислать вызов, и я готов отправиться в США, в отличии от ее университетского образования, у меня, ничего подобного не имеется. Поэтому имеются огромные сомнения в том, смогу ли я там достаточно хорошо устроиться, или же мне придется возвращаться обратно.

Бросать свой дом, на произвол судьбы, мне не хочется. Все-таки дом хороший, до районного центра проложена асфальтированная дорога, да и рядом большой завод, куда меня уже не раз приглашали на работу. То есть я бы с удовольствием съездил в США, но очень сомневаюсь в том, что смогу задержаться там надолго, тем более, что и английский язык, только-только начал осваивать.

— Поэтому предлагаю следующее. Я, прописываю тебя, и твою жену в этом доме, оставляю на твое имя генеральную доверенность и переоформляю на тебя свой автомобиль. — Отец к этому времени достаточно привык к своему протезу, и потому свободно управлял автомобилем, даже не переделывая его на ручное управление. — Сам же отправляюсь в Америку. Если там все сложится удачно, то или отпишусь, или позвоню, и ты сможешь распорядиться домом по своему усмотрению. Если нет, то возвращаюсь обратно. Надеюсь ты выделишь мне комнату для проживания, в этом случае?

Тамара Павловна, нынешняя жена отца, сразу же ухватилась за эту идею. Ведь в этом случае, экономились огромные деньги, на покупку, или на строительство. Фактически в дом, нужно было только перевезти, кое-какую мебель и все. Да и возраст уже говорил о том, что надолго их не хватит. А дом был со всеми удобствами, что еще нужно для спокойной жизни на пенсии. К тому же, пока я здесь обживался, успел устроить при доме, неплохую мастерскую, где имелся даже небольшой токарный станок, что пришлось по вкусу отцу. По его словам, в Нягане, у него была квартира в ЦУБе, это своего рода жилой вагончик, в виде огромной металлической бочки. Жить там было неплохо, но места, для чего-то большего, катастрофически не хватало. И поэтому имеющаяся у меня мастерская, очень его обрадовала. Возиться с железками он любил, как, впрочем, и я сам.

Одним словом, все оказались довольны, и дело пошло. Тамара Павловна, тут же отправилась обратно в Нягань, собирать контейнер с вещами, а папа начал обживаться в доме. Его в принципе все устраивало, даже моя «Нива», он правда собирался брать «шестерку» или «девятку», но подумав решил, что «Нива» его вполне устраивает, тем более что она ему доставалась считай бесплатно, да и для деревенской жизни самое то, что надо, а машине было всего два года. Единственная ошибка, которую он совершил, касалась его пенсии. Кто-то ему нашептал о том, что будет гораздо удобнее, если он переведет свою пенсию из Нягани, сюда, в Центральное Черноземье. И он, положившись на авось, тут же последовал «доброму совету», но стоило получить первую пенсию схватился за голову. Оказалось, что с нее сняли все северные надбавки, и районный коэффициент.

— Ведь вы же живете в Центральном Черноземье, о каких надбавках, может идти речь?

В итоге пенсия сократилась почти вдвое. И хотя она была все же по больше, чем у местных колхозников, но далеко не та, что была начислена первоначально.

Впрочем, Тамара Павловна, его жена, оказалась умнее, и не пошла на его поводу, оставив начисление пенсии в Нягани.

— Зачем с этим возиться? Все равно начисленные деньги поступают на книжку, а снять их с нее, можно где угодно.

Некоторое время, я жил в семье отца, когда в середине июля 1993 года, я наконец получил вызов из США для оформления визы по программе «Воссоединения семьи» и сразу же отправился в Москву. Там все решилось достаточно быстро, и уже через неделю, я имел на руках загранпаспорт с проставленной годовой рабочей визой, и мог отправиться туда в любое удобное для меня время. С билетами в Нью-Йорк, разобрался тоже достаточно быстро, взяв их на шестнадцатое августа, и отправился домой, собирать вещи. Неделя перед отъездом прошла в некоторой суматохе, я объездил по всем знакомым, нанося прощальные визиты, оформил у нотариуса все необходимые документы на дом. И к выходным был уже готов на все сто.

Это произошло в пятницу, тринадцатого августа. Это был в общем-то обычный день, и сейчас здесь, на территории бывшего СССР, пока еще никто не задумывался о роковом значении этой даты. Знаменитый фильм ужасов «Пятница, тринадцатое» еще не дошел до советского зрителя, хотя с того момента прошло уже больше тринадцати лет. Во многих культурах число двенадцать считалось «завершенным», а тринадцать нарушало эту гармонию, поэтому его воспринимали как нечто хаотичное. В христианской традиции негативную окраску числу добавила Тайная вечеря: за столом сидели тринадцать человек, и последним был предатель Иуда. В скандинавской мифологии есть похожий сюжет: на пиру в Вальхалле тринадцатым гостем стал Локи, который принёс в мир зло.

Часто в мире вспоминают пятницу, тринадцатого октября 1307 года — в этот день по приказу французского короля Филиппа IV арестовали рыцарей ордена тамплиеров. Их обвинили в ереси, подвергли пыткам и казнили. Существует легенда, что последний магистр ордена Жак де Моле перед казнью проклял короля и папу. Однако многие историки отмечают: сама идея, что именно это событие породило всеобщее суеверие, — скорее миф, который популяризировали позже.

Некоторые считают, что устойчивое сочетание «пятница, тринадцатое» как символ несчастья оформилось относительно поздно — на рубеже XIX–XX веков. Первое письменное упоминание относят к 1869 году: в биографии композитора Джованни Россини отметили, что он умер в «день двойной неудачи», а еще в пятницу распяли Христа. Для советского же человека, если конечно не брать в расчет верующих, это число пока не имело никакого сакрального смысла. Даже день Октябрьской революции по старому календарю выпадал на среду, а других столь же знаменательных событий, не имелось.

В этот день, за два дня до отъезда, мы с отцом решили отправиться на рыбалку. Благо что до Дона, от нашего дома было не больше трех километров, и то если считать по дороге, а проселком и того меньше. Одним словом, собрали снасти, кое-что перекусить сели в машину и отправились встречать зорьку на Дону. Рыбалка удалась на все сто, уже часам к десяти мы наловили ведра два рыбы, но клев не прекращался, и нам не хотелось возвращаться обратно. Хотя чуть позже все-таки пришлось. Вскоре, погода начала стремительно портиться, над нами быстро в течении четверти часа, нависли тяжелые свинцовые тучи и небо, вот-вот было готово разразиться дождем. Одним словом, пришлось сворачивать рыбалку, быстро собирать вещи, и отправляться обратно. Стоило только закинуть в машину последнее удилище, раздался гром и влил дождь. Уже сидя в автомобиле, заметил сложенное и забытое у ствола дуба алюминиевое рыбацкое кресло, и попросив отца подождать ринулся за ним. Вот только стоило только оказаться под деревом, и схватить кресло, как ударившая с неба молния попала точнехонько в росший на берегу реки дуб и прошила меня насквозь. На мгновение все вокруг заполонило ослепительным белым светом, и я, почувствовав сильную боль тут же потерял сознание…