Развернулся и вышел сам. Опустился спиной на камень рядом с проёмом и вытянул ноги. Напрягал слух, чтобы хоть что-то услышать. Сквозь дверь голос Севры тёк ровно, слов было не разобрать, только тон. Время тянулось и вот наступила тишина, а потом класс задышал.

Первым долетел вдох Тавра. Глухой, сорванный, и в нём тут же прорезалась дурная радость, которую он не умел прятать. Глиф лёг. За ним Сарн выругался так, будто его ударили под рёбра, а следом выдохнул с облегчением. Тоже лёг. Бренна только вдохнула, резко, тонко, и больше ни звука. Значит, вытерпела. Вариса я не слышал, как и Одра.

Сидел за дверью, привалившись затылком к холодному камню. Слушал, как по ту сторону ребята получают то, ради чего я вышел из руин, обманул Тарима, пережил город. Вот они первые глифы и техники, так рядом и одновременно далеко.

Сказать, что я злился — ничего не сказал. Пришлось закрыть глаза и начать дышать, чтобы не вскочить и не стать бить кулаком в стену. Сосредоточился на созерцании и начал питать источник.

Мысли постепенно приходили в покой, но стоило мне только на чём-то остановиться, как пламя ярости разгоралось ещё ярче.

— Я получу свои глифы и техники, — произнёс себе под нос. — Меня не остановил убийца… отказ учителя тем более.

Сосредоточился на цели. Перебирал всё, что успел понять о Севре. У каждого человека есть слабость или какие-то желания. Иногда это одно и то же. Мне нужно найти и надавить на них. В отличие от Эстера она не пыталась давить просто так, объясняла и отвечала на любой вопрос. Она внимательная, аккуратная и требовательная. Что мне это даёт? Ничего.

А что если… посмотрел на дверь, вдруг получится использовать это? Хм… других идей всё равно нет. Время текло, спина стала камнем, в которой я упирался, а ноги затекли.

Терпеть и ждать я умею. Вздохи ребят, возгласы продолжали сыпаться один за другим. Если я правильно посчитал, то им дали всем по… три глифа. Хм… странно, но я видел в том бое с Гиртом четыре техники. Ему дали больше или же как-то можно совмещать?

Старался не думать об отказе и сосредоточился на другом — бывший прихлебатель Сарна, как-то объединял разные техники, когда решил меня добить в конце.

Торжественные возгласы ребят не заканчивались и немного сбивали с моих будущих планов.

Я встал до того, как дверь открылась. Они вышли в коридор, измученные, бледные, потные, но с тем светом в лицах, какой бывает у человека, что перешагнул через себя.

Первым выскочил Тавр, он растирал себе грудь и улыбался.

— Шалх… — вырвалось у него, и он осёкся, наткнувшись на меня взглядом.

Варис тут же шагнул ко мне.

— Рейланд, я не хотел, — произнёс он тихо. — Вопрос вырвался. Я не думал, что она…

— Неважно, — убрал его руку, которую он потянул ко мне.

Он тут же замолчал и поджал губы. Бренна подошла следом, комкая рукав.

— Прости, — выдохнула она. — Я думала, если сказать, она поможет…

Сарн заметил мой взгляд и тут же отошёл в сторону. Тавр развёл руками и потупив взгляд произнёс:

— Мы же хотели… чтоб она тебе помогла.

— У вас получилось, — сухо отозвался я. — она помогла.

Варис предпринял ещё одну попытку тронуть меня, снова потянулся к плечу. Я поднял руку, не дав ему коснуться.

— Не стоит.

Прошёл между ними, к двери, из которой они только что вышли. За спиной осталась тишина. Севра убирала со стола тонкие пластины, каждая с одним вырезанным знаком. Даже не подняла головы, когда я вошёл.

— Что тебе нужно? Или ты успел прогреть свои гнёзда? — спросила она.

— Я хочу получить свои глифы, — повторил.

— Рейланд… — повернулась женщина и устало выдохнула. — Я могу лишь представить чего тебе стоило выбраться из деревни и оказаться тут. Через сколько пройти, чтобы достичь Ростка и перевестись в класс Второго Круга… Но школе не будет проку от ученика, который испортит себе первые гнёзда.

— Учитель, — поклонился я. — Вы когда-нибудь помогали разместить глифы в холодные гнёзда?

— Что? — её брови поползли вверх. — Нет… — Замотала она головой. — Потому что так никто не делает. Это глупо, опасно и почти бессмысленно.

— Но хотели бы узнать? — продолжил я разворачивать свою догадку.

— Я… — Севра замолчала. Взгляд её ушёл не в сторону, а внутрь, туда, где она уже перебирала последствия. — Любопытно, конечно. Чистое гнездо без прогрева… можно увидеть, как знак ищет опору, как рвётся связь, где именно возникает отторжение…

Женщина уже не смотрела на меня и бормотала. Тихо выдохнул и не стал её отвлекать. Пусть сама проглотит тот крючок, который я только что показал ей.

— Глупость какая, — вдруг тряхнула она головой. — Кто же рискнёт?

— Я! — шагнул ближе. — Как вы сказали, я через многое прошёл и по пути кое-что усвоил. Без силы ты никто. Я готов рискнуть, а вы ничего от этого не потеряете.

И тут Севра попятилась назад, словно растерялась. Через пульсацию собралась и шагнула вперёд.

— Если ты уничтожишь гнездо, отвечать буду я. Не ты. Ты будешь лежать и хрипеть, а мне объяснять, почему я позволила ученику сделать то, что сама назвала глупостью.

— Тогда лучше вы будете рядом, когда это случится, чем потом будете объяснять, почему я сделал это один. И обещаю, я не буду вас винить, независимо от результата.

Учитель открыла рот, чтобы возразить, но ничего не сказала. Пауза растянулась.

— Глиф, вбитый в холодное гнездо, ляжет криво, — начала она.

— Я это слышал и понимаю.

— Не перебивай меня! Он будет жрать вдвое больше силы, чем должен. Отклик медленнее. Техника будет рваться в самый нужный миг. И всякий раз, как ты возьмёшься за неё, гнездо ответит болью, будто ты трогаешь рану. А если гнездо не примет знак, я могу выжечь связь. Вот какая цена. Ты слышишь её или опять только удобную половину?

— Слышу, — кивнул я. — Всю.

— И всё равно просишь?

— Прошу.

Севра глядела на меня, и в её ровном лице проступало что-то новое. Она снова задумалась. Я видел, как она хотела попробовать, но пока ещё не решилась.

— Почему? — обронила она наконец. — Только не говори мне про заплаченные ядра. Ты уже получил немало за них.

Сделал паузу и выбирал лучшие слова, которые её точно убедят.

— Учитель Ровэн, сказал, что городу нужны сильные возвышающиеся, — произнёс я.

— Городу нужен живой ученик, а не калека с кривой техникой, — отрезала она.

— А ученик, который не успел получить технику к экзамену? Он городу нужен?

Севра промолчала.

— Вы сами сказали, — надавил я, — гнёзда у меня чистые и сильные. Лучше, чем у остальных. Эстер заметил мой источник и был поражён. Значит, если я не могу прогреть их обычным путём, дело не в слабости, а в чём-то другом.

И тут она кивнула, каким-то своим мыслям.

— Вы знаете, что это может быть? — спросил я тихо.

Севра не ответила.

— Нет? И я не знаю. — Держал её взгляд. — А раз так, обычным путём мы этого не поймём. Ждать смысла нет. Гнёзда не прогреются оттого, что я посижу до экзамена смирно.

— И что ты предлагаешь? — кивнула она.

— Лучше вложить глиф в холодное гнездо под вашим присмотром и с вашей помощью… Потому что если не вы, я всё равно попробую сам. Найду какой-нибудь глиф, куплю и попробую

Севра сузила глаза.

— Угрожаешь?

— Нет, — качнул я головой. — Предупреждаю, что плохо останавливаюсь, когда другого пути не вижу.

— Заметила, — сухо обронила она.

Она отвернулась к столу и постояла молча, глядя на разложенные пластины.

— Я бы хотела поглядеть, — произнесла она тихо, — как ляжет глиф в чистое и сильное гнездо. Такие редко встречаются… но у тебя они не прогреты.

Насторожился, чуя, что перевес качнулся не в мою сторону.

— Не радуйся, — оборвала она мою попытку ответить. — Это недобрая мысль. Лучше прогнать тебя ждать. Любопытство до добра не доводит. Философы, что любопытствовали про глифы… недолго жили.

— Я уверен, что у нас получится — не сдавался.

— Сам ты его не вложишь, — обронила она, будто не услышав. — В холодное гнездо знак не ляжет от твоего хотения. Он будет упираться, а ты… рвать себя изнутри и звать это упорством. Но я могу вложить его силой и удержать форму, пока знак не вцепится в гнездо сам. Вот только легче тебе от этого не будет.

— Значит, вложите.

Севра обернулась, и на губах у неё дрогнула тень.

— Ты опять услышал только удобную часть?

Она взяла со стола пластину и повертела её в пальцах.

— Последний раз спрашиваю, — произнесла она ровно. — Понимаешь, что можешь испортить гнездо навсегда?

— Да.

— Понимаешь, что техника будет жрать больше силы, рваться и болеть каждый раз, как ты за неё возьмёшься?

— Да.

— Понимаешь, что жалеть тебя я не буду, раз ты сам выбрал боль вместо того, чтобы подождать?

Выдержал её взгляд.

— Я не за жалостью пришёл.

Севра глядела на меня долго, пока у меня по спине тёк пот. Кажется, обычный разговор, но для меня один из самых не простым в моей жизни. Учитель коротко кивнула сама себе, будто решение уже отлежалось и осталось лишь произнести.

— Я готов, — решил показать своё намеренье.

— Тогда садись, Рейланд. — Севра положила пластину на стол и развернулась. — Поглядим, сколько стоит твоё упрямство.

Опустился на подушку рядом со столом. Севра отошла к стене, к узкому шкафу без ручек, и провела над ним пальцами. Дверца ушла в паз без щелчка. Оттуда она достала длинный футляр, тёмный, окованный по краям, и положила его на стол передо мной. Щёлкнула застёжка, стоило мне только перевести взгляд.

Внутри лежала свёрнутая ткань — плотное серое полотно, прошитое тонкими нитями, отливавшими то серебром, то ничем. По нему рядами шли знаки, такие мелкие, что глаз сперва принял их за узор. Я сосредоточился, и узор шевельнулся. Перестроился в цепи, петли, замкнутые круги.

Глифы и их тут много. Понял что это, по тому как источник сжался внутри, будто чуя над собой чужую руку. Выводит это…

— Обет? — произнёс я тихо.

— А ты что думал? — обронила Севра, разворачивая полотно на столе. — Школа не показывает свои глифы каждому, кто дожил до Ростка, как и техники. Знание пути — сила. А сила не ходит без замка.

Ткань легла ровно, знаки на ней тускло тлели, пока я на них смотрел.

— Значит, даже после всего, я должен стать… — выдавил я, не сводя глаз с полотна.

— Что за чушь? — Она поморщилась, будто я сказал глупость. — Ты свободный ученик, и это никто не отменял. Обет не о службе, а о молчании. Тайны Равновесия ты не передашь никогда. Ни глифов, ни мест их посадки, ни мер силы, ни связок, ни техник, ни порядка обучения. Ни словом, ни знаком, ни примером.

Внутри у меня отпустило одну петлю и тут же затянуло другую. Не пожизненная верёвка на горле, какую предлагала мне Сейна в обмен на десять лет службы и целое Зерно. Эти путы тоньше.

Обеты… их бы я хотел избежать. Чужая печать, сама мысль, что где-то внутри тебя ляжет запрет, которого ты не звал — вызывало отвращение. Перебрал в голове быстро и расчётливо. В городе никто просто так не делится силой: ни дружина, ни семьи, ни городская стража. Было бы глупо, если бы в городе была школа, где путь раздают без узла на конце нитки.

Забрался я слишком далеко, чтобы теперь споткнуться о засов на двери, которую сам же только что выбил.

— Хорошо, — произнёс я.

Севра кивнула, будто иного и не ждала, и достала из футляра короткую костяную иглу.

— Безымянный палец левой руки.

Протянул руку. Игла кольнула подушечку коротко и точно. Капля крови набухла и сорвалась на серое полотно, но не растеклась. Ушла внутрь ткани, как вода в сухую землю.

— Клади палец сюда. И повторяй за мной. Слово в слово, не спеша. Обет не любит, когда его глотают.

Прижал палец к краю, где она указала. Ткань под ним была тёплой, живой, как чужая кожа под ладонью.

— Я, Рейланд, ученик школы Равновесия.

— Я, Рейланд, ученик школы Равновесия, — повторил я, и услышал, как собственный голос сел.

— Клянусь не раскрыть, не передать и не показать никому вне дозволения школы знаний пути Равновесия.

Повторял слово в слово. Каждое цеплялось за ту каплю крови, что ушла в ткань, и тянуло за собой холодную ниточку куда-то внутрь.

— Ни глифов. Ни мест их посадки. Ни мер силы. Ни способов пробуждения. Ни связок. Ни техник. Ни порядка их изучения. Ни словом, ни письмом, ни знаком, ни примером, ни нарочным показом.

Последние слова легли тяжелее прочих. Язык слушался хуже, будто сам уже понимал, что на него надевают.

— Пока школа не снимет с меня этот обет, либо пока путь Равновесия сам не сочтёт знание открытым.

Договорил и замолчал.

Знаки на полотне вспыхнули. Я не увидел их глазами, скорее источник понял, что на него смотрят. От моей капли поднялась тонкая красная нить. Вытянулась из ткани, прошла через палец, запястье, плечо и потянулась вниз, к источнику. Напрягся, ждал удара, приготовился зажаться и держать. Удара не было. Нить не давила. Она оплетала.

По ней один за другим скользнули мелкие знаки. Не входили в Росток, а ложились вокруг, снаружи. Перевёл взгляд на полотно и там появился новый глиф и как мне казалось, он был связан со мной. Пытался в него вглядеться, запомнить на всякий случай, но он ускользал. Ткань ещё раз вспыхнула и погасла.

И тут по спине протёк холодный пот.

Энергетическая нить подошла к источнику вплотную. Туда, где под ровным телом Ростка пряталась вмятина, а во вмятине сидел сектантский знак. Если эта печать сунется глубже, если ей есть дело до того, что во мне живёт, Севра увидит всё… и тогда никакой экзамен уже не понадобится.

Держал дыхание и источник ровным. Нить не сунулась дальше и остановилась.

— Предупрежу, — улыбнулась Севра. — Сказать ничего ты не сможешь, даже если захочешь. Никакое зелье, пилюля и даже сильный возвышающийся не сможет из тебя ничего вытащить. Но если попробуют… ты умрёшь быстрее, чем они хоть что-то узнают.

Проглотил ком, что собрался в горле. Обет был точен. Не грубая цепь на всё живое, а тонкий, выверенный замок, который знал ровно своё место.

— С формальностями покончено, — кивнула Севра, сворачивая полотно. — Теперь ты как все и готов получить наставления и помощь.

Убрала футляр обратно в шкаф, дверца снова ушла в паз без звука. Женщина вернулась к столу и разложила три тонкие пластины. На каждой один вырезанный знак.

— Смотри, — сказала она. — И смотри дольше, чем хочется. Язык неба непослушен. Глаз ловит глиф, а память через пульсацию лепит из него кривую палку. Оттого знаки не запоминают на бегу. Их вбивают повторением, кровью и обетом. Понял?

Кивнул и посмотрел. Первый знак: наклонная черта, круг сверху. Второй: та же черта, круг снизу. Третий: замкнутый круг, а поперёк него ровная линия, будто щеколда легла на дверь.

Приготовился ловить ускользающую форму. Вот держать её не пришлось. Три знака легли в память сразу, жадно и резко. Облизнул пересохшие губы.

— Ты надо мной издеваешься? — чуть повысила голос Севра, когда я опустил голову. — Не строй из себя гения, смотри пока глаза не заслезятся.

— Но я…

— Хочешь, чтобы я всё прекратила? — на меня посмотрели с укором. — Ты уже дал обет, но дальше можешь лишиться остального.

— Понял, — вернул взгляд на глифы и смотрел.

Ждал пока станет достаточно и учитель убедится, что я постарался их запомнить как другие. Время тянулось, а меня не останавливали. Взгляд расфокусировался, пока я думал. Не чужая тяжесть звериной шкуры, не украденный из мёртвых лап режущий удар и не сектантская знак сокрытия. Чистый путь, который кто-то понял до меня. Продумал, выверил и оставил лежать на столе. Бери. Впервые за всё время я получил знания как все остальные.

Я отчётливо понимал, что дальше будет… сложно, но сейчас просто наслаждался этим моментом, о котором мечтал ещё в деревне. Вот они… мои первые человеческие техники. Они добавятся к звериным, к Ростку второй ступени и идеальным характеристикам.

— Запомнил? — Севра прищурилась. — Уже? Так быстро?

Кивнул.

— Не радуйся. — Она отвернулась к пластинам, но я успел поймать, как в её глазах что-то зацепилось за меня. — Запомнить форму можно, а пользоваться ей правильно… совершенно другое дело.

Пальцем она подвинула ко мне первую пластину, ту, что с кругом сверху.

— Глиф — это не техника. Заруби себе это на носу. Глиф — это лишь знак, форма. Техника рождается, когда глиф получает три вещи: место, меру силы и ритм подачи. Одна и та же форма в разных руках даст разное. А в неумелых — не даст ничего.

Она положила ладонь на пластину.

— Этот пойдёт в левую стопу. Техника, которую мы получим из него называется — Корень Равновесия. Мощи она тебе не добавит, не жди. Труднее сдвинуть — да. Подсечка, бросок, рывок, давление плечом, попытка выбить из-под тебя землю — всё это будет вязнуть, если успел пустить корень.

— А чем платить? — спросил я. — У всего есть цена.

Уголок её рта дрогнул, впервые за весь разговор.

— Умный вопрос. Редко его задают вовремя. Ты не сможешь двигаться. Корень держит обе стороны разом, не разбирая. Врос — стой. Пустишь корень не там и не вовремя — умрёшь, приклеенный к месту, глядя, как к тебе идут.

Подвинула вторую пластину, с кругом снизу.

— А вот этот ляжет в кисть и даст тебе две техники сразу.

— Один глиф может дать сразу… две? — поднял на неё взгляд.

— Одна форма, две меры, два ритма. — Она подняла на меня глаза. — Мало силы, резкий выпуск. Рывок. Ускорит руку, оружие, перехват. Не думай, что разгонишься весь. Только линия удара, только она. У нас его зовут Короткой Чертой.

Мой палец замер над знаком.

— А та же форма, но силы больше, и не сразу напитать энергией. Дать. Придержать. Дать осесть. И только потом сорвать. Удар грузнеет, ложится не на всё тело, а в самый край. В кулак, в локоть, в лезвие. Это Тяжёлая Черта. Один глиф. Одно гнездо. Две работы. Перепутаешь меру — не получишь ни одной. А то и кисть себе сломаешь на замахе.

Медленно проглотил. Выходит один глиф, но разные мера силы и ритм может дать сразу несколько техник. А я то думал, как мы с тремя гнёздами получим четыре техники, которые я насчитал у Гирта во время боя с ним.

Вспомнил, что тогда заметил у него. Опора — это корень Равновесия. Рывок в плече — Короткая Черта. Тяжесть в плече — это Тяжёлая Черта. Выходит, осталась ещё одна техника и одно гнездо и я уже знал куда и что он даст.

— Оттого чужой глиф без знания о том сколько нужно энергии и как какой ритм… бесполезен, — продолжила она. — Нашёл ты как-то знак… купил, украл, вырвал у мёртвого — и что? Форма есть, а сколько энергии дать, где придержать, когда отпустить, ты не знаешь.

Перевёл взгляд на последнюю пластину. Замкнутый круг с чертой поперёк.

— А эта в нёбо. Под свод, к самой кости. Покров Равновесия. Через дыхание разводит силу тонким слоем под кожу. Камнем он тебя не обернёт. Смягчит, разложит удар по коже и даст тебе одну пульсацию на ответ. Покрыть можно как всё тело, но тогда эффект ниже, либо участок, но там ты и от лезвия спастись можешь.

Впитывал каждое её слово, пока в голове шла работа. У меня есть Непробиваемость и будет Покров Равновесия. Две защитных техники… Остановил себя на моменте, когда уже начал рисовать в уме свою усиленную защиту.

— Теперь мера, — отвлекла меня Севра, отодвинув пластины. — Без неё эти три знака — мусор. Красивый, но мусор.

Она подняла ладонь. В воздухе над ней вспыхнула тонкая нить силы, короткая, дрожащая и тут же погасла.

— Не считай ударами сердца. У испуганного дурня оно скачет как заяц, и мера вместе с ним. Не считай дыханием, в бою тебе его собьют первым же ударом под рёбра. Меру держит источник. Ты должен чувствовать нутром, сколько отпустил. Вот это, гляди, малая мера. Для Короткой Черты.

Я увидел как на её коже проступил белый свет на четверть пульсации.

— Понял? — спросила она.

— Кажется, да.

— Повтори.

Потянулся энергию из Ростка. Отпустил силу коротким выплеском в руку.

— Много. Ещё раз

Отпустил снова, поменьше.

— Мало. Ещё.

И снова. Десяток раз, полтора. Про себя я мерил это по-своему, пульсациями, потому что иначе не умел и не хотел, и подгонял выброс под её сухое «много», «мало», «ближе», «опять перелил», пока она наконец не обронила коротко:

— Держи это и запомни не головой, а источником. Голова в бою соврёт первой, у тебя это должно стать рефлексом.

Потом та же кисть, тот же знак, но иной ритм. Тут давалось тяжелее.

— Дай, — говорила она, глядя не на меня, а куда-то сквозь мою руку. — Придержи. Не дёргай. Дай осесть, чтобы налилось. И только теперь ещё раз выпусти.

Повторил. Раз, другой, третий.

— Рано. Сорвал раньше срока — получил просто рывок, тот же, что и был. Ещё.

Повторил.

— Передержал. Чувствуешь? Сила налилась и повисла. В бою она утянет твою же руку к земле, и клинок ты уронишь под ноги врагу. Ещё.

Мерил пульсациями. Дать на четверть пульсации, придержать на четверть, сорвать на пол пульсации. Мышцы в предплечье ныли, будто я и вправду бил снова и снова, хотя сидел неподвижно, и только источник ходил во мне туда-сюда. Пот собрался на висках. Перевязанная ладонь горела.

— С остальными проще, — выдохнула она. — Корень Равновесия требует столько же энергии, как и в Короткую Черту.

Попробовал и с левой стопой вышло почти сразу.

— Молодец, — кивнула Севра. — Повторяй сам пока не станет частью тебя, над которой даже не нужно думать. И последнее Покров Равновесия. Вдох и вот столько энергии в нёбо. — она показала, как дышать и сколько силы направлять.

Я повторил и снова получилось с первого раза.

— Хватит пока с тебя, — Севра опустила руку. — Дальше с Карном и Бранном будешь заниматься. Они выбьют из вас дурную привычку лить силу вёдрами там, где хватит напёрстка. Научат не рвать технику раньше срока, не путать одну меру с другой и связывать их между собой, чтобы одна перетекала в другую без провала. Это уже не сегодня и не со мной.

Она собрала пластины веером, глянула на них, потом на меня. Что-то в её лице переменилось, ушла куда-то увлечённость.

— Если у тебя после всего… ещё будет, чем учиться, — поджала она губы.

Внутри у меня подобралось.

— Последний раз спрошу. — Её голос чуть дрогнул. — Отказаться ещё можно. Прямо сейчас.

— Нет.

— Тогда руку. Левую.

Протянул перевязанную ладонь. Она размотала тряпицу, глянула на ссадины, на распухшее у основания большого пальца, тронула кожу пальцем и ничего не сказала. Взяла пластину с кругом снизу. Знак вспыхнул тонкой белой линией, поднялся с пластины, как раскалённая нить и лёг ей на пальцы.

— Не дёргайся, что бы не почувствовал. Дёрнешься — уведёшь знак, и я не смогу его вбить.

Хотел ответить, что и не собираюсь дёргаться, но она уже коснулась моего запястья. Знак вошёл не через кожу. Она была лишь дверью, которую он даже не заметил. Он сразу нырнул глубже, туда, где сидело холодное гнездо.

И оно его не приняло. Понял я это не мыслью, а всем телом разом. Глиф ударился о холодное место и отскочил внутрь болью. Запястье вспыхнуло изнутри, будто под саму кость сунули уголь и оставили там тлеть.

— Держу форму, представляй там нужный глиф, — процедила Севра сквозь зубы. — И не мешай мне.

Вот только я не мешал, хуже того, я не знал что мне делать кроме того как представлять глиф в гнезде.

— Рейланд, не дави! — шипела Севра.

Я ничего не делал. Знак словно отталкивался от гнезда, которое кричало болью. Если у неё не получится, если она решит остановиться… Нужно что-то сделать прямо сейчас.

Попробовал расслабить Росток, ослабить хватку, дать знаку место, будто раздвигая ему дорогу. Не помогло, знак так и бился о край, не находя опоры. Попробовал приглушить то, что упиралось, вдавить сопротивление внутрь, как вдавливают крик. Гнездо ответило такой болью, что перед глазами поплыли рыжие пятна, а во рту защипало солью. Повёл силу напрямую, в лоб, грубо, как таранят дверь плечом. Хуже некуда. Запястье прошило до самого локтя, пальцы онемели и перестали слушаться.

Севра дышала тяжело. Белая нить в её пальцах истончилась, задрожала, подёрнулась рябью.

— Не идёт, — выдохнула она. — Гнездо как мёртвое. Ещё немного, и я выжгу связь. Слышишь меня?

— Продолжайте, — выдавил я одними зубами. — По-лу-чи-тся…

Глиф терял свой свет внутри моего гнезда. Нет! Не сейчас! Ни когда я в шаге от успеха. Сжал кулак правой руки, и ногти впились в ладонь. Структура или что это такое… то, что уже было во мне, просто не пускала ещё один глиф внутрь. Вот только я был не согласен с этим.

Боль закрывала способность думать. Что у меня есть? Три глифа и они связанны… дугой, что идёт от глифа лба к двум знакам к груди. Попробовать её? Выпустил в неё энергию. Если я прав, дуга сцепляла чужое с чужим и держала, усиливая эффект. Севра, уже зажмурилась, ещё несколько мгновений и она откажется.

Попытался потянуть дугу к гнезду на руке. Меня начало выворачивать. Вмятина полыхала и я уверен, что светился она сейчас как костёр в ночи для сектантов. Плевать! Тянул дугу к гнезду в руке и представлял там нужный глиф.

«Давай!» — кричал я внутри.

И тут от дуги, словно отделился светлый волосок и пошёл через тело к руке. Он коснулся гнезда, и оно дёрнулось.

Глиф Севры сорвался и провалился внутрь.

Вцепился.

И только тогда пришла настоящая боль. Будто мне в запястье загнали раскалённый гвоздь и провернули его до самой кости, а потом провернули обратно. Дыхание сорвалось напрочь. Пот залил глаза, и мир на пульсацию выцвел добела.

— Получилось… — выдохнула Севра, и в голосе её не было радости, лишь изумление, как у ребёнка. — Получилось! Но не так как я думала.

Она уже не смотрела на меня. Её взгляд потупился, словно она погрузилась в мысли.

— Форма прижата, край удержан, ввод снаружи, — бормотала она, глотая концы слов. — А внутри знак зацепился не за гнездо, а за край… Но такого же не может быть. Какая-то нить… Значит, холод не стена. Весь вопрос в…

Она оборвала себя и уставилась на меня. Я молчал, вцепившись здоровой рукой в край стола от боли.

— Дальше, — выдохнул я. — Ещё два осталось…

Она встряхнулась и тут же улыбнулась. В её глазах горел настоящий интерес и любопытство.

— Стопа. Левая. Сними сапог, поставь пятку на пол.

Со стопой вышло хуже. Стоило знаку подойти к гнезду в подъёме, как вмятина под источником потянула всё вниз, в свой глухой провал, будто там открылась воронка и звала. Знак нырнул не в гнездо, а туда, в дыру. Севра впервые выругалась, почти беззвучно, одними губами.

Каких же сил мне стоило остановить мою «пустоту» и не дать её сожрать глиф. У меня из глаз даже что-то потекло, пока я возвращал знак ближе к гнезду. Когда он там оказался, снова тянул нитку от дуги.

Источник просел наполовину от моих стараний. Знак сорвался в дыру, боль хлестнула вверх, по голени и до колена.

— Терпи! — повысила голос Севра.

Тянул опять, но в этот раз медленнее и осторожнее. Со второго раза снова мимо. Только с третьей попытки, волосок лёг куда надо, и гнездо приняло глиф.

Стопу скрутило так, будто её и вправду прибили к полу тем самым Корнем, который ещё даже техникой не звался. Пальцы ноги свело судорогой, икру стянуло в узел. Стиснул зубы, чтобы не завыть в голос.

— Два, — кивнула Севра, вытирая тыльной стороной ладони мокрый лоб. Чернильное пятно размазалось у виска тёмной полосой. — Осталось нёбо. Оно сложнее остальных. Держи голову ровно и не глотай.

Третий знак двинулся вверх, к нёбному своду, и всё во мне поднялось разом. Кольца на лбу провернулись сами, без моей воли, будто их разбудили. Звериные знаки у источника вскинулись. Дуга загудела и растянутая до предела. Сосредоточился на всём сразу: кольца, два звериных знака, Росток, дуга и последний волосок, что вёл к нёбу. Сил всё это держать уже не хватало, что-нибудь одно вырвется и конец.

— Рейланд. — Голос Севры прорезался сквозь гул, далёкий и резкий. — Если сейчас сорвётся, я выжгу связь. Слышишь меня?

— Нет, — прохрипел я, не разжимая зубов.

Прижал звериные знаки к источнику. Придавил кольца на лбу. Не дал дуге лопнуть, хоть она и выла. Третьим волоском свёл глиф Покрова с холодным нёбным гнездом.

Знак вошёл.

Мир побелел по краям. Потом посерел. Потом от него остался только далёкий голос Севры, глухой, будто она говорила из-под мутной стенки купола… из другого двора, из другого дня, из чужой жизни.

Я не отключился, удержал сознание. Сидел на подушке и не мог шевельнуться. Ни рукой, ни языком, ни веком. Каждое гнездо горело отдельным «костром». А между этими кострами пылали тонкие новые боли, будто во мне натянули раскалённые нити от одной раны к другой. А под всем этим, ныла дуга, которую заставили держать ещё три чужих узла.

Сколько прошло, не знал. Много. Свет за окном сместился.

— Рейланд…

Голос долетел издалека.

— Рейланд! Ты тут? Ты дышишь — значит отвечай. Если ты умрёшь, мне нечего будет записать.

Разлепил веки. Свет резанул по глазам. Кивнул, потому что на слово сил не хватило.

— Получилось, — улыбнулась Севра.

Кивнул снова.

— Я смогла… — радовалась учительница.

Когда я посмотрел на неё, она уже сидела вполоборота за столом. Перед ней лежали три раскрытых свитка, и она быстро писала в них что-то. Брызги чернил летели с её пера, будто она боялась, что увиденное смажется и уйдёт из памяти прежде, чем ляжет на бумагу.

— Так-так-так, — бормотала она — Гнездо приняло не форму. Помог мой уникальный способ. Три раза подряд, чисто, без прогрева. Значит, дело вовсе не в тепле, а в том сколько и когда выпустить силы…

Она остановилась и глянула на меня, будто вспомнив, что всё это случилось со мной.

— Мне нужно записать всё, пока не смазалось. Иди. Здесь ты мне больше не нужен, а свитки ждать не будут.

Подобрал мешок здоровой рукой. Держался на одной воле, потому что тело слушалось едва-едва. Поднялся кое-как, пол качнулся и вернулся на место. Стопа при первом же шаге отозвалась так, что чуть не сел обратно.

Уже у двери в спину мне долетело:

— И вот ещё. Напитай глифы в гнёздах и как можно раньше. Не полной мерой, не техникой, небо упаси. Тонкой и ровной силой, совсем чуть-чуть, чтобы они плотнее сели в гнёзда и притёрлись. Оставишь их так до утра, и они примутся драть связь сами, изнутри. Тогда и вправду покалечишься.

Повернул к ней голову.

Напитать их… Прикоснуться силой к трём местам, что жгли меня изнутри? Провести энергией Ростка по запястью, стопе и нёбу, где сейчас сидело по живому, дышащему углю?

Шалх!

Кивнул.

Толкнул дверь плечом и вышел в коридор.

Меня ждали. Тавр привалился к стене, Варис рядом с ним, Бренна чуть поодаль, комкая рукав, Сарн у самого поворота.

Тавр оттолкнулся от стены.

— Ну? — выдохнул он. — Дала? Получил?

Прошёл мимо.

Говорить значило открыть рот. Открыть рот значило шевельнуть нёбо, а нёбо…

— Рейланд… — Варис шагнул было следом, разглядел что-то в моём лице и осёкся на полуслове.

Бренна дёрнулась ко мне, но не тронула, только рука её замерла в воздухе. Сарн, наоборот, вжался к стене, освобождая дорогу пошире. Я переставлял ноги по коридору, одну за другой, держась ладонью за холодный камень стены, чтобы не сложиться.

В голове билось одно. Напитать глифы, пока гнёзда не принялись рвать связь сами.

* * *

Рейланд всё-таки получил глиф и техники. Не так как все и снова по своему. Что из этого выйдет и сможет ли он их использовать… скоро узнаем.

* * *