Следующее утро наступило неторопливо, будто бы не желая выполнять работу, от которой уже устало.

Холланд проснулась в полной тишине. Не было слышно ни щебета птиц, ни проносящихся по улице машин, ни скрипа половиц оживающего дома. На секунду она готова была поклясться, что даже ее сердце не билось.

Когда Холланд наконец села в постели, у нее закружилась голова. Внезапно она почувствовала легкую тошноту. Дело было не в похмелье. По крайней мере, она так не думала.

Холланд попыталась вспомнить, что делала прошлым вечером. Но какое-то время даже не могла вспомнить, какой сегодня день. Она чувствовала себя листком бумаги, частично прилипшим к предыдущей странице.

Холланд осторожно наклонилась, чтобы проверить телефон.

Был четверг.

А значит, вчера была среда.

Ее третье свидание с Джейком.

Детали всплыли в памяти медленной чередой прожженных снимков, которые наводили на мысль о старом домашнем видео. Холланд вспомнила переулок… Молочное стекло… Руку Джейка на ее плече… Копирки… Простое волшебство вещей, неподвластных времени… Часовщика…

В тот момент все казалось таким волнующим.

Но теперь, когда она прокручивала события в голове, вечер показался ей на удивление неинтересным и далеким.

Выйдя из переулка, они наконец-то купили мороженое с арахисовым маслом и беконом, потом Джейк поцеловал Холланд у ее машины. Поцелуй получился долгим. Однако, возможно, Джейк относился к поцелуям не так, как она, поскольку впервые с момента их знакомства он не разбудил ее сообщением.

Хотя было еще не так поздно. Джейк все еще мог пожелать ей доброго утра.

Словно по сигналу ее телефон зазвонил.

Но сообщение было не от Джейка.

Встреча с Адамом Бишопом

в 14:00.

Холланд бросила телефон обратно на кровать.

Адам Бишоп был новым преподавателем по программе изучения фольклора, недавно переведшимся из Калифорнийского университета в Беркли. Холланд еще не встречалась с ним, но слышала болтовню других аспирантов. Похоже, он всем нравился.

Электронное письмо, которое Адам отправил ей в понедельник, представляло собой просьбу явиться к нему после обеда. Когда Холланд уточнила причину, он загадочно ответил, что будет проще объяснить все лично.

Она решила, что, возможно, он ищет ассистента и Профессор посоветовала ее. Пусть Холланд и отставала от плана написания диссертации, зато она была отличным ассистентом. Она помогала Профессору два года – до выпуска и на первом курсе аспирантуры. Все знали, что это требовало большого терпения, а также ряда навыков, которые обычно не указывались в резюме. На самом деле Холланд очень скучала по этой работе, но теперь у нее была другая. Фантастическая работа.

Каждую пятницу вечером Холланд показывала классические фильмы в кофейне «Санта-Моника», а после проводила их обсуждение. Что-то вроде преподавания без необходимости ставить оценки, да и всем разрешалось выпить.

Холланд нравилась ее работа.

Ей нравилась кофейня. Люди, которые приходили каждую неделю. Но больше всего Холланд нравились старые фильмы.

Она полюбила кино в четыре года, когда отец показал ей и ее сестре-близняшке «Волшебника страны Оз». Когда фильм закончился, ее сестра бросилась за метлой, а Холланд попросила рубиновые туфельки.

Отец обратился к ней: «Так и думал, что ты это скажешь, Холлибелс». А затем сообщил, что туфельки уже ждут ее где-то в доме. Нужно лишь их найти.

Это стало ее первой охотой за сокровищами.

Отец всегда связывал их с кино. Благодаря показу старых фильмов в кофейне Холланд чувствовала себя ближе к нему. Она устроила марафон фильмов нуар[6], поскольку ей нравилась стоящая за ними история. Ей нравилось, как такие фильмы заставляли ее поверить в существование скрытого от посторонних глаз черно-белого уголка мира, где частные детективы дежурили на улицах, а не в забегаловках и по крайней мере раз в неделю в дверь входила роковая женщина с неравномерным окрашиванием, способная повести чью-то жизнь по темному, извилистому пути.

Если Адам Бишоп хотел нанять ее в качестве ассистентки, Холланд не собиралась принимать предложение. Однако ей все равно было любопытно. Она всегда была любопытной.

Поднявшись, Холланд отправилась на пробежку и попыталась представить, чего еще мог хотеть от нее Адам Бишоп. Но пробежка превратилась в прогулку, а утро переросло в полдень, пока мысли Холланд все возвращались к Джейку.

Который все еще не написал.

Холланд хотелось сожалеть о том, что повела его в тот переулок. Ей хотелось думать, что все сложилось бы по-другому и она проснулась бы от сообщения «Доброе утро», если бы они сразу пошли есть мороженое, а она не испортила бы все, погнавшись за городским мифом о смерти.

На самом же деле Холланд хотела нравиться Джейку, несмотря на миф – или, может быть, даже благодаря ему. Ирония заключалась в том, что Часовщик даже не был ее любимой легендой. Холланд не интересовало, когда она умрет, она просто мечтала узнать, правдивы ли эти истории.

Близилось время встречи с Адамом. Холланд в последний раз проверила телефон.

Ничего.

Она понимала: это не значит, что все кончено, но в тот момент ей казалось, что эти отношения ни к чему не приведут. Она раздумывала, не написать ли Джейку, но в их переписке ее сообщение было последним. Она отправила его вчера, вернувшись домой.

Вот бы Дженьюэри была здесь.

Холланд знала, что сказала бы ее сестра-близнец: что-то вроде «Наплюй на парня, который тебя не хочет». Только вместо «наплюй» она использовала бы слово посильнее.

Сестры, возможно, и были похожи внешне, но во всем остальном не могли быть более разными. Тем не менее Дженьюэри была лучшей подругой Холланд. Единственным человеком, которому та все рассказывала.

Холланд бросилась вниз по лестнице, спеша на встречу с Адамом. Ее дом, как и многие другие вещи, которые нравились Холланд, был старым, построенным в 1940-х годах, с белыми стенами, отделкой из натурального дерева и множеством пропускающих свет окон. На полпути вниз Холланд позвонила сестре.

Обычно они общались каждый день, но из-за работы с начала октября Дженьюэри была занята больше обычного. За последние три недели она прислала из Испании лишь несколько редких сообщений и фото.

Сразу после колледжа Дженьюэри устроилась книжным детективом. Люди были готовы платить баснословные суммы, чтобы обладать тем, чего не было ни у кого другого, и в обязанности Дженьюэри входило разыскивать подобные вещи. Работа идеально ей подходила. Она всегда мечтала путешествовать и, как и Холланд, выросла на поисках сокровищ, которые устраивал их отец. И все же Холланд не хватало сестры, когда та отправлялась в дорогу.

Раздался один гудок, прежде чем звонок переключился на голосовую почту. «Здравствуйте. Вы позвонили Дженьюэри Сент-Джеймс. В данный момент я нахожусь в другой стране…»

Запись прервалась, потому что Дженьюэри взяла трубку.

– Привет… – Голос у нее был запыхавшийся, но вполне бодрый.

– Я позвонила в неподходящее время? – спросила Холланд.

– Нет, но у меня есть всего секунда. – На заднем плане слышался шум уличного движения, больше подходящий для полудня, чем полуночи.

– Чем ты занимаешься? – уточнила Холланд.

– Скучными рабочими вопросами. Только что закончила встречу с клиентом, которому очень нравился звук собственного голоса. – Дженьюэри всегда старалась выставить свою работу менее интересной, чем та была на самом деле. Вероятно, чтобы Холланд не завидовала. Однако сегодня вечером Дженьюэри и правда звучала немного устало. – Я скучаю по тебе.

Дженьюэри никогда не говорила, что скучает.

– Я тоже по тебе скучаю, – сказала Холланд. – Мой дом кажется слишком чистым, ведь ты давненько не заезжала. Когда вернешься?

– Еще не скоро… – На секунду на линии воцарилась тишина. На мгновение Холланд решила, что сестра сбросила звонок, но тут Дженьюэри продолжила: – Хотелось бы мне быть рядом… – Голос Дженьюэри стал таким мягким, что даже не походил на ее собственный.

– Все в порядке? Какая-то ты сентиментальная. – Обычно сентиментальной была она, Холланд.

– Просто устала, – ответила Дженьюэри. Должно быть, так и было, потому что она даже не усмехнулась над тем, что ее назвали сентиментальной. – Здесь уже поздно. Я хотела бы поболтать, но мне нужно спешить. Я…

Звонок в дверь заглушил последние слова Дженьюэри.

Вызов прервался.

Холланд выглянула в окна, расположенные по обе стороны от входа. В дверь обычно звонили разве что случайно заглянувшие продавцы солнечных батарей или средств от вредителей. Тем не менее не было похоже, чтобы этот джентльмен что-то продавал.

Пряди серебристых волос выбивались из-под шляпы, а слегка загорелые щеки покрывали морщинки. Мужчина был одет в белую рубашку и брюки цвета хаки с яркими подтяжками в красно-белую клетку, на фоне которых все остальное на тихой улице Холланд казалось скучным.

Холланд не могла терять ни минуты, если не хотела опоздать на встречу. Но стоило ей выглянуть в окно, как ее пронзило чувство дежавю.

«Я уже встречала его», – подумала она, хоть и не могла вспомнить, где именно.

Возможно, подтяжки напомнили ей о старой фотографии дедушки, который умер еще до ее рождения.

Что бы это ни было, этого оказалось достаточно, чтобы она открыла дверь.

– Здравствуйте, Холланд, – улыбнулся джентльмен. Эта легкая улыбка натолкнула ее на мысль о сказках на ночь и леденцах в блестящих обертках.

– Мы знакомы? – спросила она.

– Боюсь, что нет. – Он все еще улыбался, но блеск в его карих глазах угас, когда он протянул ей посылку, завернутую в коричневую бумагу и перевязанную бечевкой.

– Что это?

– Я нашел ее у вас на пороге.

Холланд присмотрелась к посылке. Никакого обратного адреса, только большая оранжевая марка в углу, гласящая «Счастливого Хэллоуина», и ее полное имя, Холланд Сент-Джеймс, напечатанное посередине размытым старомодным шрифтом.

Должно быть, ее отправила Профессор. Она любила рассылать посылки и, конечно же, никогда не указывала свое имя в графе отправителя, потому что хотела, чтобы ее послания оставались загадочными.

Когда Холланд взяла в руки коричневую коробку, то почувствовала покалывание в ладонях. Ей было любопытно, что Профессор прислала на этот раз. Обычно это были эзотерические книги или рукописи о дьяволе, которые, по ее мнению, могли пригодиться Холланд для диссертации.

К сожалению, у Холланд не было времени, чтобы открыть посылку, так что она положила ее на пол в прихожей.

– Спасибо, – сказала она мужчине. – Но, боюсь, мне нужно…

– Знаю, вы торопитесь, но мне нужна лишь минута вашего времени, – пообещал незнакомец и протянул визитную карточку, бледно-кремовую, с изумрудным тиснением.

МАНУЭЛЬ ВАРГАС

Старший банкир и специалист

по наследственным делам

Первый банк города Сентенниала

Внизу был указан номер телефона.

На обратной стороне визитки изображалась карта, на которой звездочкой отметили расположение банка, а под ней – слова «Только по предварительной записи».

– Никогда не слышала об этом банке, – заметила Холланд. На занятиях Профессор рассказывала о банке, в который можно было попасть только по предварительной записи. Однако это была единственная история, которую Холланд никак не могла вспомнить. По какой-то причине, вместо того чтобы прийти в восторг от мысли, что этот мужчина мог оказаться работником того самого места, Холланд отнеслась к происходящему скептически.

Город Сентенниал, где предположительно находился банк, даже не считался настоящим городом. Пусть Холланд никогда там не бывала, но она знала, что это старый и очень богатый район Лос-Анджелеса, в котором проживало закрытое сообщество и который состоял в основном из огромного парка, где богачи занимались типичными для них вещами, например игрой в поло. Она слышала, что когда-то в Сентенниале располагался бутик-отель, но местные жители, вооружившись своим богатством, прикрыли его.

– Разве вы не получали моих писем? – спросил мужчина.

– Я не получала ничего от банка, – вскинула брови Холланд.

– Прошу прощения. Должно быть, они затерялись. Извините. Я решил, что вы игнорируете их, поэтому и заглянул сегодня, в каком-то смысле ухватившись за последнюю надежду. – Помрачневший мистер Варгас снял шляпу, обнажив пышную седую шевелюру. – Пятнадцать лет назад один из моих клиентов арендовал банковскую ячейку. Вскоре после этого он скончался. Поскольку ячейка уже была оплачена, к ней не прикасались. Однако срок ее аренды подходит к концу. – Мистер Варгас прервался, чтобы взглянуть на часы. – Она истекает через двадцать пять часов. Согласно контракту с первоначальным владельцем, если до истечения этого срока никто не предъявит на ячейку права, ее содержимое будет сожжено.

– Дайте-ка угадаю, – начала Холланд, – вы хотите сказать, что я могу предъявить права на эту таинственную ячейку?

Мистер Варгас с серьезным видом кивнул, а после вытер струйку пота со лба.

– Знаете, – заметила Холланд, – история просто отличная.

Так и было. Это была как раз та загадка, перед которой Холланд обычно было трудно устоять.

Неожиданно она осознала, почему была настроена скептически.

То, что еще один городской миф появился прямо у нее на пороге после того, как вчера вечером она, гонясь за историей Профессора, выдала свою личную информацию незнакомцу, казалось невероятным совпадением.

Может быть, именно поэтому вчера девушка пробормотала «глупцы». Не потому, что Холланд и Джейк игрались с реальными мифами и магией, а потому, что они верили в них настолько, что поделились своей личной информацией.

– Мне бы очень хотелось вам поверить, – продолжила Холланд. – Только вот все это похоже на версию электронного письма от нигерийского принца, в котором он сообщает, что у моего давно потерянного дяди есть заблокированное в их стране состояние. И чтобы сохранить его, мне нужно дать свой номер социального страхования, доступ к банковскому счету и пять пинт крови.

– Я не мошенник, – нахмурился мистер Варгас.

– Заметьте, не я произнесла это слово. – Холланд попыталась закрыть дверь, но мистер Варгас на удивление быстро ухватился за ее край.

– У вас есть все основания проявлять осторожность. Но мы оба знаем, кого вы с сестрой потеряли почти пятнадцать лет назад.

Второй раз за день Холланд готова была поклясться, что ее сердце перестало биться.

«Этот человек – мошенник. Аферист. Лжец», – твердила себе Холланд.

Большинство ее друзей были в курсе, что у нее есть сестра-близнец. Много кто умер пятнадцать лет назад. Мистер Варгас мог выбрать такое количество лет для большего драматизма. Это еще не означало, что он на самом деле знал, кого она потеряла.

Холланд практически слышала голос сестры, сурово советующий выбросить визитку и сжечь все, что было в коробке… Если там вообще была коробка.

«Оставь мертвых там, где им и положено быть», – сказала бы Дженьюэри.

Проблема заключалась в том, что Холланд никогда не чувствовала, будто ее родителям положено быть среди погибших. Возможно, этот мужчина был лжецом, мошенником и аферистом, но Холланд, не удержавшись, спросила:

– Если приду в банк, что мне понадобится, чтобы открыть эту ячейку?

– Нам лишь нужно идентифицировать вашу личность. Однако… – Мистер Варгас прервался и, понизив голос, продолжил: – Если вы все-таки запишетесь на прием, пожалуйста, сделайте мне одолжение: никому не говорите. Даже если вы не станете звонить по указанному номеру, лучше вам не упоминать о моем визите или об этой ячейке.

У Первого банка города Сентенниала не было веб-сайта. Холланд не смогла найти и адрес электронной почты мистера Варгаса.

Она расхаживала по коридору, зная, что ей нужно идти на встречу с Адамом Бишопом, но чувствовала себя слишком растерянной, чтобы садиться за руль.

Обычно она с радостью уцепилась бы за подсказку, но это определенно походило на мошенничество. Иначе зачем мистеру Варгасу просить не упоминать о его визите? Будь это правдой, вместо того чтобы болтать о загадочной смерти, ему следовало лишь назвать ее настоящую фамилию или имя одного из ее родителей.

Холланд никогда не произносила имена родителей вслух. В Лос-Анджелесе все знали ее как Холланд Сент-Джеймс. Настоящая же фамилия стала ее самым большим секретом.

Почти пятнадцать лет назад, после смерти родителей, тетя и дядя предложили сменить ее. Все знали, кем были отец и мать близняшек. Их смерть стала сенсацией, о которой говорили до сих пор. Узнай кто-нибудь, чьими дочерьми были Холланд и Дженьюэри, они могли бы думать только об этом: каким образом погибли их родители и как, должно быть, их смерть сказалась на девочках. Сестры никогда не стали бы отдельными личностями. Лишь историей, которую то и дело повторяли бы, или сюжетом специальных выпусков новостей.

Она вспомнила, как вчера вечером по глупости назвала свое имя и номер телефона девушке в переулке. Возможно, та являлась бывшей студенткой Профессора и, услышав легенду о Часовщике, решила продать личную информацию Холланд людям, которые готовы были использовать ее для личной выгоды. Вполне логично, что студенты, которые верили в мифы, также поверили бы и незнакомцам, появившимся у них на пороге, чтобы сообщить о таинственной банковской ячейке.

Холланд не хотела выставлять себя наивной. Завещай кто-то из родителей ей что-либо, она бы узнала об этом раньше.

Она не могла позвонить мистеру Варгасу, хоть и испытывала такое искушение. Холланд слишком хорошо себя знала. Однажды попав в кроличью нору, она не остановилась бы, пока не дошла бы до конца. Упасть она боялась не так сильно, как никогда не узнать правду.