— Я помню.

— За год может измениться всё! — Глория нервно зашагала по коридору. Каблуки резко, как удары молоточков, били по паркету. — Я должна и дальше отказывать всем своим женихам, ждать, пока вы живёте с другой женщиной и позволяете всей столице называть её герцогиней?

— Я не просил вас ждать, — спокойно ответил герцог.

Шаги оборвались.

— Что? — воскликнула Глория. — Вы сейчас серьёзно? После всего, что было между нами, вы предлагаете мне выйти замуж за другого?

— Я ничего вам не предлагаю. Вы сказали, что не желаете ждать. Я напомнил, что вы не обязаны.

— И вы спокойно позволите мне выйти за другого? — с сомнением спросила Глория.

— Да.

— Не лгите! — воскликнула Глория. — Вы прекрасно знаете, что я не соглашусь на меньшее после того, что могли предложить мне вы!

— Именно это я и знаю, Глория. Вы можете выйти за другого. Но, скорее всего, не выйдете. Не потому, что любите меня настолько сильно, а потому, что уже сравнили предложения и решили, какое из них выгоднее, — спокойно парировал герцог.

— Вы понимаете, сколько мужчин готовы ждать одного моего взгляда? — В голосе Глории послышалось самодовольство. — Нет, не представляете. Только за последний месяц мне поступило четыре предложения! — рассмеялась она.

— Три.

— Что?

— Вы говорили о трёх.

— Четвёртое пришло вчера!

В голосе Глории прозвучало торжество, словно новое предложение было козырем, который она с треском выкладывала на стол.

— Дом Риваль прислал ко мне поверенного. Вы знаете, что они предложили? — высокомерно заявила Глория.

— Нет.

— Два поместья. Столичный особняк. Половину доходов с восточных рудников. И брачный дар, которого хватило бы на содержание небольшого княжества.

Мелли едва заметно подняла брови. Я смотрела на узкую полоску света у двери.

Вот оно. Глория приехала не только из-за уязвлённой гордости или ревности. Она приехала подсчитать убытки. Оценить, не слишком ли высокую цену она платит за свою обиду.

— Впечатляет, — спокойно произнёс герцог. В его голосе не было ни зависти, ни сожаления. Только сухая констатация факта.

— И это всё, что вы можете сказать? — Возмущение в голосе Глории достигло предела.

— Вы ожидали, что я стану торговаться? — Усмехнулся герцог. — И, разумеется, предложу вам больше?

— Я ожидала, что вам не всё равно!

— Почему?

— Потому что вы сами говорили, насколько ценен мой дар. Вы сами объясняли, что самолевитация встречается раз в несколько поколений. Что дети, рождённые от дракона и женщины с таким даром, могут унаследовать способности, которых ещё не было ни у одного рода, — выпалила Глория.

Я невольно вспомнила холодную нить под рёбрами. Воздух, ставший твёрдым. Белую простыню под моей спиной. Пальцы сами сжались на одеяле.

— Да, это мои слова. Приятно, что у вас хорошая память, — согласился герцог.

— Тогда вы должны понимать, что я не стану ждать бесконечно. Моя молодость, моя красота, мой дар — всё это имеет цену. И моё время тоже имеет цену! Вы понимаете, что этот год обойдётся вам очень дорого. Это, разумеется, если я не приму предложение Ривалей. А я могу его принять…

— Вы весьма последовательно мне об этом напоминаете.

— Потому что вы ведёте себя так, будто можете отложить меня в сторону, жениться на другой, а потом вернуться через год и продолжить разговор с того же места! Нет! Я на такое не согласна! Я не хочу подвинуться ради другой женщины! Слышите? Не хочу! — сорвалась Глория.

— Это значит, что через год обстоятельства могут измениться. Ваши. Мои. Я не могу гарантировать, что после расторжения брака предложу вам союз.

В её следующем вдохе слышалось настоящее потрясение.

— Вы решили унизить меня? Да? Я правильно поняла? — В голосе Глории послышался страх.

— Я решил не давать обещаний, которые могу не исполнить.

— Из-за неё?

— Из-за всего произошедшего.

— Она спасла вас от камня, который не мог причинить вам вреда! Вы ничего ей не должны! Ничего! Она просто… Ах, простите, я сейчас скажу что-то плохое… Она не очень умная девушка. К тому же дурно воспитанная, раз вместо того, чтобы отойти в сторону, как и подобает леди, бросилась вас спасать! — задыхалась от гнева Глория.

— Это решать не вам.

— А кому? Королю? Газетчикам? Толпе, которой нравится история о несчастной калеке и благородном драконе? Руаль, пойми…

Она впервые за весь разговор перешла на «ты». И от одного только имени в её устах стало ясно: сейчас говорила уже не возмущённая леди Вандер. Говорила женщина, которая действительно считала его почти своим.

— Эта хитрая дамочка решила тебя таким образом привязать к себе! Ты сам подумай! Молларды давным-давно потеряли прежнее влияние. Я удивлюсь, если у них осталась крыша над головой и пара ложек столового серебра. У нее были практически нулевые шансы на замужество. И тут… Какая удача! Целый герцог, у которого проснулась совесть! Ах, неужели, Руаль, ты стал таким сентиментальным, что принял свое спасение за чистую монету? Я не удивлюсь, если она всё сама подстроила. Или не она сама, а ее родственники! — в голосе Глории слышалась мягкость.

Впервые за все время разговора.

Мне казалось, что герцог всё ещё допускал ту же мысль. Что я могла броситься под арку не ради его жизни, а ради собственной выгоды.

— Я сомневаюсь, что у неё хватило бы магической силы обрушить такую арку. Как и у кого-либо из Моллардов. Насколько мне известно, мисс Моллард вообще не обладает даром. Поэтому ваши обвинения беспочвенны.

— Насколько вам известно? — переспросила Глория. — Вы знакомы с ней несколько дней, но уже готовы поручиться за неё?

— Я не поручаюсь за неё. Я лишь предпочитаю обвинения, подтверждённые хотя бы чем-то, кроме вашей ревности. Или вы думаете что? Я не наводил справки.

Глория продолжила, и её слова падали в тишине, как камни:

— Вы знаете, что говорят обо мне? Что я оказалась недостаточно хороша. Что вы выбрали её. Её! Женщину без состояния, без дара, без здоровья!

Без дара.

Я повернула голову к Мелли. Она тоже услышала. Наши взгляды встретились. Мелли едва заметно покачала головой, напоминая о нашем обещании молчать.

Голос Глории снова стал громче, срываясь на истерику.

— Вы хотя бы понимаете, что целый год я должна буду смотреть, как её имя ставят рядом с вашим? Как она появляется в ваших экипажах? Как носит драгоценности вашего дома? Как сидит рядом с вами на приёмах?

Снова пауза. Я видела через щель, как он чуть склонил голову, словно обдумывая ответ.

— Ах, все заботятся о бедной девушке. И общество, и вы. А моё положение вас не волнует?

— Вы здоровы, богаты, знамениты и окружены поклонниками. Какое именно ваше положение требует моего немедленного вмешательства? — поинтересовался герцог.

Мелли зажала рот ладонью. Кажется, она боялась рассмеяться. Мне тоже следовало бы испытать удовлетворение. Герцог был беспощаден в своей логике.

Но внутри было тяжело. Потому что он говорил правду. Глория могла выйти за другого. Выбрать одно из четырёх предложений. Получить поместья, рудники, титул. А я не могла даже самостоятельно пересесть в кресло.

И всё же именно она сейчас стояла в коридоре и требовала, чтобы герцог спас её от унижения.

— Вы делаете вид, что не понимаете, — процедила Глория. — Я рассчитывала стать вашей женой. Вы дали мне основание рассчитывать! И теперь выбрасываете меня ради неё. Вы… вы унизили меня перед всеми! Понимаете? Все надо мной смеются!

— Я вас не выбрасываю. Вы не принадлежите мне.

— Но общество было уверено в этом!

Она снова зашагала. На мгновение в щели показалась часть её платья. Золотая ткань, расшитая серебряной нитью, сверкнула в свете коридорных ламп.

— Хорошо, — произнесла она неожиданно спокойно. Этот спокойный тон пугал больше визга. — Допустим, брак действительно продлится год. И после развода вы будете свободны. Вы хотите сохранить все возможности. Жениться на ней, исполнить свой долг, а потом посмотреть, останусь ли я свободна. Если останусь — прекрасно. Если нет — вы ничего не потеряли.

— Следите за тоном.

— Вам не всё равно. Иначе вы не провели бы столько вечеров в моей ложе. Не дарили бы мне цветы и украшения. Не смотрели бы на меня так, как смотрели, — понизила голос Глория.

— Ваша привлекательность никогда не вызывала сомнений. Ни у меня. Ни у других.

— Но?

— Но привлекательность не является обязательством.

Глория коротко рассмеялась. Звук был сухим, лишённым веселья.

— Вот, значит, как.

Её голос стал тише. Опаснее.

— Вы будете год играть в мужа несчастной женщины. Возить её по врачам. Выслушивать благодарность общества. А я должна либо ждать, либо выйти за другого и потерять всё, к чему мы шли.

— Мы никуда не шли, Глория. Мы рассматривали возможность.

— Для мужчины, который не умеет любить, вы удивительно легко играете чужими ожиданиями. Да. Не надо так на меня смотреть! Вы никогда не умели любить! У вас вместо сердца — камень! Просто камень!

В коридоре стало тихо. Я почувствовала неловкость, словно услышала нечто слишком личное, то, что не должно было звучать в этом доме. Но закрыть дверь теперь означало бы признаться самой себе, что я не хочу знать ответ.

— Любовь для меня — понятие абстрактное, — сказал герцог. — К тому же брак в наше время любовь не подразумевает.