Я рассмеялась. Тихо и безрадостно. Смех вышел сухим, немного нервным.

— Поразительно честный ответ. Самый честный за всё время нашего знакомства, — произнесла я, не чувствуя легкости на душе.

— Вы требовали честности. Вы сами настаивали на ней.

— Да. Всё забываю, что ваша честность обычно выглядит как удар ногой в солнечное сплетение, — проворчала я.

Его взгляд на мгновение скользнул к моим неподвижным ногам.

— Неудачное сравнение.

— Зато точное, — парировала я.

Он подошёл ближе. Тень от его фигуры накрыла меня.

— Вы хотите, чтобы я солгал? Сказал, будто с нетерпением жду свадьбы с женщиной, которую почти не знаю? Как вы думаете, я не женился почти пятьдесят лет почему? Наверное, потому что я очень придирчиво отношусь к невестам. Мне нужно привыкнуть к человеку. Знать, что он со мной не ради денег…

— Сомневаюсь, что ваша нынешняя, назовем ее так, избранница, любит вас за красивые глаза, — проворчала я, понимая, что затрагиваю тему, которую затрагивать не стоило.

— О, на этот счет я не питаю надежд. Хотя, может, и питаю… Если вам вдруг станет легче, я не люблю ее. Она просто кажется мне выгодной партией, — задумчиво заметил герцог.

— А я — крайне невыгодная партия.

Голос сорвался. Я вцепилась пальцами в край матраса, стараясь удержать корпус. Спина тут же отозвалась острой болью, пронзившей всё тело.

Герцог заметил это. Его глаза сузились.

— Не напрягайтесь. Вы рискуете получить спазм. И ухудшение.

— Не приказывайте мне! Вы мне еще не муж, — парировала я. — И, если честно,мне бы тоже хотелось, не доводить дело до несчастного брака.

— Вы сейчас упадёте.

— Тогда позовите слуг. Вы ведь приготовили целый штат, чтобы поднимать меня каждый раз, когда я не справлюсь. Чтобы я не испортила вам репутацию, упав на пол, — мрачно усмехнулась я.

Его челюсть напряглась.

— Вы несправедливы, — с улыбкой заметил герцог. — Вы как и все делаете из меня монстра.

— Правда?

— Да, — ответил он, так и не приблизившись ко мне.

— Вы только что признались, что надеялись вылечить меня раньше, чтобы не пришлось жениться. Чтобы я не стала вашей женой. Любой женщине было бы больно и обидно это слышать.

— Я признался, что надеялся на ваше быстрое восстановление и на отсутствие необходимости заключать брак, которого не желают ни вы, ни я. Это прагматизм, Флорис. Не злоба, — усмехнулся герцог.

— Не ставьте нас рядом. Для вас этот брак — неудобство. Помеха между вами и женщиной, которую вы считаете достойной своего рода. Для меня он оказался единственным способом получить врача, которого вы вызвали одним письмом. Единственным способом выбраться из дома, где меня оставили гнить в постели.

— Лечение вы получили бы и без брака, — отозвался герцог, внимательно глядя на меня.

— Получила бы? — спросила я. — Для меня брак с вами — это хоть какая-то гарантия того, что я получу то, от чего зависит моя жизнь. Что мешает вам начать лечение, показать его газетам, отбелить свою репутацию, а потом бросить все, как только скандал поутихнет? Или общество найдет себе новую душещипательную историю? А просто буду умирать в зловонной комнате, отказываясь от воды и еды, забытая всеми и брошенная на произвол судьбы.

Он нахмурился.

— Когда вы собирались начать лечить меня без брака? В тот день, когда стояли рядом и слышали, как лекарь просил отвезти меня в дворцовый корпус? На следующий, когда обо мне написали все газеты? Или только после того, как король решил, что вам следует жениться? Видимо, его величество, зная вас, решил, что у вас будет куда больше заинтересованности в моем исцелении, если речь идет о браке. Так что да, вы правы. Я ужасно меркантильная женщина, которая просто хочет однажды снова покружиться в танце. Мне от вас больше ничего не нужно.

Он не ответил.

Молчание стало ответом. Тяжёлым, давящим.

— Вы надеялись, что я успею перестать быть вашей обязанностью, — прошептала я. — Что я встану, и вы сможете сказать королю: «Проблема решена, свадьба не нужна. Спасибо, что посодействовали, ваше величество».

Что-то мелькнуло в его глазах. Не раздражение. Не жалость. Что-то похожее на усталость.

Но он всё равно сказал:

— Ну, не так прямо… Ну, да.

Я отвернулась к окну. Сад расплылся за слезами. Голубые огни стали размытыми пятнами.

— По крайней мере, теперь понятно, — разочарованно протянула я.

— Что именно?

— Почему вы так торопитесь. Почему лучший врач уже здесь. Почему всё приготовили заранее. Но спасибо вам и на этом, — произнесла я, не понимая, что чувствую внутри. Ощущение было странным, словно я хотела чего-то, что не могла назвать.

— Я тороплюсь потому, что каждый потерянный день уменьшает ваши шансы на восстановление. Это медицинский факт! — возразил герцог.

— И приближает нашу свадьбу, — хмыкнула я.

— Эти вещи связаны, но не одинаковы по значению.

— Для меня одинаковы, — отозвалась я, нахмурившись.

Герцог подошёл к кровати. Я почувствовала, как матрас прогнулся под его рукой, когда он оперся на край.

— Посмотрите на меня.

— Не хочу, — капризно произнесла я.

— Флорис.

Он снова назвал меня по имени. Не мисс Моллард. Не миледи. Флорис. Звук моего имени в его устах прозвучал странно. Интимно и опасно одновременно.

Я всё-таки повернула голову. И в глубине души снова появилось это странное чувство.

— Я не стану лгать, — произнёс герцог, а в его голосе прозвучала несвойственная ему мягкость. — Я действительно надеялся, что Вейрен поставит вас на ноги до церемонии. Надеялся, что необходимость в браке исчезнет прежде, чем мы оба окажемся связаны договором.

— Очень благородно, — прошептала я, видя, как он все еще нависает надо мной.

— Нет. Практично, — едва заметно улыбнулся он.

— И жестоко, — криво улыбнулась я.

— Возможно.

— Невозможно. Жестоко, — шумно вздохнула я.

Он принял это без возражений. Без попыток оправдаться.

— Хорошо. Жестоко. Пусть будет так.

От его спокойствия стало еще больнее. Он не отрицал. Он констатировал.

— Но я не лечу вас только ради того, чтобы избежать свадьбы, — продолжил он. — Даже если завтра король отменит своё решение, Вейрен останется. Комната останется. Все расходы останутся на мне. И если лечение займёт годы, я буду платить столько, сколько потребуется. До последнего вашего дня.

— Звучит красиво, но я не уверена в том, что это правда, — ответила я, глядя на него с усмешкой. — Людям, свойственно забывать о своих обещаниях.

— Я — не человек. Я дракон. И… просто в какой-то момент стало вас жаль. Вот и все.

Это прозвучало не как желание отделаться. Как тяжелая вещь, которую он взял на себя и не собирался бросать, какой бы неудобной она ни была.

— Вы не умеете говорить ничего хорошего? — спросила я, чувствуя, как в душе поднимается раздражение. — Ничего человеческого?

— Умею.

— Не заметила, — вздохнула я, сминая руками одеяло. — Видимо, подобные комплименты не входят в наш с вами договор.

Герцог молчал. Он смотрел на меня, а я смотрела на него.

— Хорошо… Я скажу вам… Сегодня вы впервые сели. Вы… умница.

Я замерла.

Он посмотрел на кресло у стены.

— Утром вы потребовали убрать его, потому что увидели в нём доказательство поражения. Приговор. Через несколько дней вы сможете самостоятельно выехать в сад. Это уже что-то… — продолжал герцог, глядя на меня.

— Не самостоятельно. С помощью, — поправила его я, глядя на кресло с надеждой и раздражением.

— Сначала — с помощью. Потом, возможно, самостоятельно. Прогресс есть, — его улыбка стала шире.

— И вы будете считать дни до того момента, когда сможете расторгнуть договор, — так же широко улыбнулась я.

— Вероятно.

Я стиснула зубы.

— «Вероятно» — это ваше любимое слово, верно? Вы… вы просто невыносимый

— Все наши разговоры заканчиваются одинаково, — рассмеялся он. — Вам так не кажется?

— Я просто думаю, стоит ли мне пытаться вас понять. Или это лишнее, — ответила я.

Мне нравился этот диалог. Мне нравилась его улыбка. Я не знала, как это у меня получается одновременно ненавидеть его за черствость и при этом получать удовольствие от разговора с ним, глядя на его улыбку.

Он поправил одну из подушек за моей спиной. Я напряглась, ожидая грубости, но его движения были осторожными и спокойными. Он не коснулся меня больше, чем требовалось. Но даже это короткое, деловое прикосновение обожгло сильнее кристаллов.

— Вейрен велел опустить кровать через десять минут, — сказал он, проверяя часы на запястье. — Время вышло.

— Я не хочу ложиться полностью. Я… я не хочу снова изучать потолок. Это крайне скучное занятие.

— О, это уже новый потолок. Его обновили перед вашим приездом. Чтобы вам было приятней его изучать.

Я посмотрела в окно.

— О, это очень мило с вашей стороны. Надеюсь, что ночью никто не будет перерисовывать узоры на потолке?

— Кто его знает? Но было бы интересно видеть, как вы просыпаетесь утром, а потолок другой, — усмехнулся герцог.

Он тяжело выдохнул. В его терпении, в его броне появилась трещина.

— Не надо меня жалеть, — произнесла я после долгой паузы. — Пожалуйста. Мне это… это неприятно… Я начинаю чувствовать себя жалкой и ничтожной.

— Что может быть неприятного в жалости? Многие люди нарочно раздувают из мухи дракона, чтобы их лишний раз пожалели, — заметил герцог. — Они преувеличивают свои беды, чтобы получить свою порцию жалости.

— И заставить других почувствовать себя чуть-чуть виноватыми перед ними за то, что у них все в порядке, — отозвалась я.

Уголок его рта едва заметно дрогнул. Но это была не улыбка. Скорее признание поражения в бессмысленном споре. Или уважение к моей злости.

Он потянулся к рычагу кровати.

— Подождите, — взмолилась я, глядя на его руку.

— Что ещё?

— Ещё минуту, — попросила я, представляя, как снова ложусь и чувствую, будто бы ничего не было. Будто бы я еще час назад не сидела. Будто я пролежала все это время, а лечение и первые успехи было просто сном.

— Вейрен сказал десять. Прошло десять минут, — строго произнес герцог.

— Одну, — показала я палец. — Я многого не прошу.

Он посмотрел на часы.

— Полминуты, — припечатал он.

— Вы торгуетесь даже за это? За полминуты вида из окна? — возмутилась я. — Вы просто черствый сухарь. Мне кажется, у вас нет души и сердца.

— Вы не первая, кто мне об этом говорит. Я — герцог. Я привык контролировать время. Я привык контролировать все, — произнес он. И в его словах сложно было усомниться.

— Видимо, я считаюсь не невестой, а недвижимостью! — заметила я.

Его рука замерла на рычаге.

Я сама не ожидала, что скажу это. Слова повисли между нами. Тяжёлые. Неприятные. Настоящие.

— Вы мне заговариваете зубы, — произнёс он. Голос стал тише. — Я вообще должен был уже уйти и заниматься своими делами. Я не знаю, что делаю рядом с вами.

— Вот поэтому и дайте мне минуту. Пока я ещё могу сидеть. Пока я ещё… не просто пациент.

Он убрал руку.

— Минуту.

Я снова посмотрела в сад. Где-то за деревьями виднелась стеклянная крыша оранжереи. По дорожке прошёл садовник с лопатой на плече и маленькой лампой в руке.

Обычная жизнь.

Люди ходили. Работали. Выходили на воздух, не думая о каждом движении, о каждом шаге, о боли в спине.

Я хотела быть среди них. Не ради герцога. Не ради отменённой свадьбы. Не ради того, чтобы перестать быть чьей-то обязанностью.

Ради себя. Ради того, чтобы чувствовать ветер лицом, бежать, танцевать, кружиться. Дверь открылась, и Мелли вошла с чашкой на подносе. Она увидела, что я всё ещё сижу, и глаза её засияли.

— Неужели магистр разрешил ещё? — спросила Мелли, едва не плача.

— Нет, — ответил герцог. — Мисс Моллард выторговала у меня дополнительную минуту. У неё талант к переговорам.

— Вы сидите, — снова прошептала Мелли, будто всё ещё не могла поверить. Она поставила поднос и подошла ближе. — Это… это чудо.

Я улыбнулась ей. Слабо, но искренне.

Герцог опустил изголовье кровати. Мир медленно поплыл вверх. Сад исчез. Потом камин. Потом стены. Снова остался потолок. Лепнина, похожая на высохшую реку.

Но теперь я знала, что он не навсегда. Герцог надеялся поставить меня на ноги, чтобы освободиться от брака. Что ж.

Я тоже собиралась встать. Только не ради его свободы. Ради своей.