Мелли кивнула и снова просунула руки мне под спину.

Из пореза на ее пальце выступила кровь. Тяжелая красная капля сорвалась и упала на чистое, накрахмаленное белье.

Мелли побледнела.

— Ох, нет… Хозяйка увидит.

Она попыталась стереть пятно краем передника.

— Оставь, — сказала я. — Скажем, что это моя кровь.

Она посмотрела на меня. Наверное, в другое время мы обе рассмеялись бы. Теперь Мелли только опустила голову, и ее плечи дрогнули.

— Я быстро вас умою, — сказала она. — И волосы расчешу.

Она протерла мое лицо прохладной тканью, поправила подушку. От умывания мне стало легче. Но до волос дело не дошло.

Из коридора донесся голос матери:

— Мелли! Где тебя носит?

Горничная вздрогнула, словно от удара.

— Я помогаю госпоже! — крикнула Мелли.

— Бросай всё! Немедленно спустись! Посыльный из банка уже ждет!

Мелли посмотрела на мои спутанные, слипшиеся волосы. Потом на дверь.

— Я только расчешу госпожу! — отозвалась Мелли.

— Посыльный ждать не станет! Мелли! — донесся голос матери.

Она сжала щетку так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Иди, — сказала я. — Я сама расчешусь… Просто оставь расческу…

— Я быстро вернусь. Прямо сейчас отнесу бумаги и вернусь, — прошептала Мелли, когда я стала расчесывать волосы, чувствуя, как они путаются и вьются.

— Я знаю, Мелли. Иди, — кивнула я.

Дверь закрылась.

В тот день Мелли забегала еще трижды. В первый раз принесла холодный бульон, но мама тут же позвала ее проверить счета прачки. Во второй взбила мне подушку и пообещала принести воды.

В третий уже стемнело.

— Ешьте, пожалуйста, — попросила она, ставя на столик тарелку с бульоном. — Вы с утра почти ничего не ели.

Желудок сводило от голода. Во рту пересохло, на языке появился горький привкус. Я хотела пить так сильно, что готова была проглотить воду вместе со стаканом. Но потом подумала о мокрой простыне. О том, как Мелли будет одна поворачивать меня, кусая губы от напряжения. О том, как снова закричит мама. О том, сколько часов мне придется ждать, если Мелли не сможет прийти.

— Я не хочу, — произнесла я, чувствуя такое унижение, что пришлось стиснуть зубы, чтобы не заплакать.

— Хотя бы бульон, — прошептала Мелли, поднося ложку к моим губам.

— Меня тошнит, — солгала я, проглатывая горечь во рту.

Мелли нахмурилась.

— Тогда воды? Или чая? — спросила она.

Я покачала головой.

Она смотрела на меня несколько секунд. Кажется, начала понимать.

— Госпожа Флорис… Я очень стараюсь. Я не бросила вас. Вы ведь не думаете, что я…

— Не думаю, — тихо перебила я. Я протянула руку и коснулась ее изрезанных пальцев. Кожа была горячей, воспаленной. — Иди… Лучше обработай порезы.

В коридоре что-то тяжелое упало на пол.

Мама немедленно закричала:

— Мелли! Иди посмотри, что там упало!

Горничная закрыла глаза.

— Иди, — шепотом повторила я.

— Я вернусь перед сном, — кивнула Мелли, выскакивая из комнаты.

— Хорошо, — вздохнула я, видя, как закрывается за ней дверь.

Но перед сном она не вернулась.