Утро началось не со света, а с боли.

Сначала она была тупой, тяжелой, сосредоточенной где-то между лопаток. Я лежала неподвижно и смотрела на светлое прямоугольное пятно на стене, оставшееся от отцовских часов. По тому, как медленно это пятно наливалось золотистым солнечным светом, ползущим по дорогим выцветшим обоям, можно было определять время.

Наверное, уже давно пора было принять обезболивающее.

Флакон с темным стеклом стоял на столике возле окна. Всего в нескольких шагах от кровати. Раньше я преодолела бы это расстояние, даже не задумываясь. Встала, сделала четыре шага, протянула руку.

Теперь между мной и лекарством лежала непроходимая пропасть.

В коридоре раздался торопливый, тяжелый топот.

— Мелли! — позвала я. Голос получился хриплым, тихим.

Шаги замедлились. Дверь приоткрылась, и в щели показалось раскрасневшееся, покрытое испариной лицо горничной. В руках она держала огромную стопку простыней. Верхние едва не сползали на пол, касаясь пыли на плинтусе.

— Вы звали, госпожа?

— Мне кажется, уже пора принимать лекарство.

Мелли испуганно посмотрела в сторону окна, словно сквозь стены могла увидеть циферблат.

— Ох! Конечно. Сейчас. Я только отнесу белье наверх и сразу вернусь. Я быстро, госпожа. Правда.

Она исчезла. Шаги снова застучали по коридору, потом по скрипучей лестнице.

Я закрыла глаза. Ничего страшного. Несколько минут можно потерпеть. Боль в спине начала пульсировать, отдавая в ребра тупыми, ноющими ударами.

Через некоторое время в коридоре раздался голос матери. Он был резким, недовольным и звучал так, будто она стояла прямо над моей дверью.

— Мелли! Ты куда понесла чистое белье? Я велела сначала перестелить постель в комнате Эвелин!

— Но госпоже Флорис нужно дать лекарство… — голос Мелли дрогнул.

— Что? Она может немного подождать. А комната должна быть готова. Вдруг Эвелин решит приехать с детьми?

— Но она только вчера уехала…

— Ты собираешься со мной спорить? Тогда не стой столбом. После этого сходишь в булочную. Закажешь пирог с грушами. Именно с грушами, а не то безвкусное яблочное тесто, которое они пытались подсунуть в прошлый раз. И зайди к прачке. Скажи, что платить за прошлую неделю мы не станем. Она испортила кружевную салфетку.

Голоса удалились, растворяясь в тяжелом, пыльном воздухе дома.

Я продолжала смотреть на пустую стену. Солнечное пятно сдвинулось еще на дюйм. Боль становилась острее. Она то затихала, превращаясь в ноющий фон, то внезапно простреливала спину так, что я впивалась пальцами в простыню и боялась вдохнуть, чтобы не закричать.

Хотелось позвать снова. Но Мелли и так сказала, что вернется. Она старалась. В отличие от остальных, она хотя бы старалась.

Я не знала, сколько прошло времени. Полчаса. Час. Может быть, больше. Время в этой комнате текло иначе, густое и тягучее.