Мы смотрим запись с камеры. На дороге появляются огни, машины подлетают слишком быстро.

— Откройте ворота. — Дом орет в рацию. — Сейчас же!

Люк и Стефан едва успевают проскочить, дверцы машины царапаются о металл.

Как только конвой проходит, их снова закрывают. Нико и Джонно, расплывчатые маленькие фигурки на экране перед нами, начинают действовать, укрепляя металлические ворота как можно быстрее. Несколько других начинают раскидывать свертки, казалось бы, наугад.

Позади меня Винсент занимается организацией, отправляя группы, чтобы помочь с разгрузкой конвоя.

По пути на помощь я еще раз проверяю свое оружие. Пистолеты прикреплены к моим рукам и ногам, запасные патроны на поясе. Кинжалы у меня на ногах.

— Они приближаются. — Голос Дома заставляет меня резко обернуться. Данте и Джио толпятся позади меня, пока мы наблюдаем, в зале за нами воцаряется тишина.

Кажется, что ряд машин тянется бесконечно. Они не останавливаются.

— Убирайтесь оттуда, — бормочет Джио. — Ну же.

Маленькие фигурки все еще работают. Все еще разбрасывают эти пакеты.

— Меньше минуты. — Голос Дома напряженный. — Как у нас дела с конвоем?

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть. В зал вносят коробки, группа людей вскрывает их, пока другие передают. — Сейчас доставляют.

— Тридцать секунд.

Фигуры разбегаются, исчезая в темноте.

— Десять.

Мы ждем. Экран вспыхивает белым, и через секунду до нас доносится звук взрыва. Несколько других следуют за ними, когда люди Маттео проезжают прямо по брошенным минам, чтобы поприветствовать их.

— Будем надеяться, что он был впереди, — бормочет Данте.

Его там не будет. Но когда изображение снова фокусируется, вход загораживают обломки разбитых, дымящихся машин. — Сколько уничтожено?

— Трудно сказать. — Дом вглядывается в экран. — Но достаточно, чтобы выиграть нам немного времени. Они не смогут проехать.

Небольшие группы солдат уходят, Винсент и Джио распределяют их по всему кампусу. Мои пальцы сжимаются на телефоне, пока я проверяю сообщения. — Марко говорит, через час.

Через час сюда прибудет хоть какое-то подкрепление.

Стефано и Люк протискиваются в двери с коробками в руках, их взгляды сразу же устремляются на меня.

— Черт возьми, это было близко, — выдыхает Люк, когда я направляюсь к ним. — Стефан вел машину.

Стефан уже роется в коробках. Он бросает мне несколько переключателей для Глока, и я начинаю прикреплять их к одному из своих пистолетов, оставляя другой для одиночной стрельбы.

— Пора уходить. — Данте хватает другой переключатель. — Они быстро приближаются.

Я перевожу взгляд на экран, на десятки ползающих муравьев, карабкающихся по дымящимся останкам машин. — Дом.

Мы не расстанемся. Не в этот раз.

Джио оценивает кое-что из оружия в коробке, которую Стефан все еще держит, и вытаскивает пару. — У всех есть то, что им нужно?

Я зову Винсента. — Не умирай.

Он ухмыляется, отдавая мне честь. — Ты тоже, босс.

Мы выбегаем из зала, пока не достигаем Внутреннего двора, и Данте останавливает меня. — Та дорожка. Вот там. Если что-то пойдет не так, ты сбежишь.

— Я не...

— Да, — огрызается он. — Ты сбежишь, Кэт.

Они все пристально смотрят на меня.

— Ты выбрал это нарочно. — Меня наполняет нарастающий ужас. — Ты же знаешь, я этого не сделаю.

— Я обещал, что ты вернешься. — Данте сжимает мое лицо. — Если придётся, Кэт, если всё пойдёт плохо — это твой путь вернуться к ней.

— Пошёл ты. Сам иди по этой чёртовой дорожке.

— Упрямая, приводящая в бешенство...

— Приближаются, — настойчиво говорит Стефан. Мы замолкаем, занимая свои места.

Всё кажется продуманным. Будто мы и правда сможем снимать их одного за другим.

Они наваливаются, как муравьи, какими и выглядели на экранах. Мужчины в чёрном появляются со всех сторон. Стефан и я открываем огонь из полуавтоматов, пока Данте и Джио снимают тех, кто ближе всего. Дом и Люк держат фланги, не давая боковому удару сомкнуться, прижимая врагов к нашему огню.

Слаженно… пока всё не рушится.

Минуты тянутся в гуле криков, дым от выстрелов жжёт глаза. Пространство вокруг заполняется нашими и его людьми, автоматы сменяются рукопашной. Я выдёргиваю ножи из тела слишком близко подступившего врага, разворачиваюсь и прорезаю горло другому, что хватает меня за плечо.

Данте и Люк в нескольких футах от меня, едва различимые. Я совсем не вижу Стефано. Джио и Дом держатся рядом, прижавшись друг к другу спинами для защиты.

Раздается еще один взрыв, красно-оранжевые вспышки мелькают перед моим взором, когда мои ноги отрываются от земли. Я качусь по полу, обдирая кожу, пока не останавливаюсь, в ушах зазвенело.

— Кэт. — Дом отчаянно выкрикивает мое имя. — Кэт!

— Здесь. — Я кашляю, заставляя себя выпрямиться. — Я здесь!

Мой голос срывается, и затем появляются еще двое из этой бесконечной реки гребаных солдат, оба целятся в меня, когда я поднимаю оружие в ответ.

Это продолжается, и продолжается. Мои волосы намокли и прилипли к лицу, в нос ударил запах железа, а кожу покалывает от того, что я катаюсь по земле. Я не останавливаюсь, не могу остановиться.

Я не вижу их. И начинаю уставать.

Удар обрушивается внезапно. Врезается в бок, вышибая из меня воздух, и я падаю, теряя пистолет. Выдёргиваю второй из кобуры, как следующий удар прилетает в лицо.

Кровь.

Кровь во рту. Я сплёвываю, откатываюсь в сторону и поднимаюсь.

— Долго же ты.

Бок горит адской болью. Он точно сломал мне рёбра. И когда он поднимает руку, я понимаю, почему.

Кастет выглядит как чистое серебро, в тон его коронкам на зубах, которые сверкают, когда Маттео ухмыляется мне. — Привет, cugina.

— Как раз... вовремя. — Моим легким не хватает воздуха, когда я обвожу его взглядом в поисках оружия. — Может быть, немного поздновато.

Его глаза темнеют. — Или на два дня раньше. Милая маленькая речь, которую ты произнесла сегодня вечером. Я буду внимательно наблюдать, чтобы увидеть, кто потрудится откликнуться на твою мольбу.

Моя ухмылка больше похожа на оскал зубов. — Ты не доживешь до того, чтобы увидеть это.

Он вращает плечом. — Планируешь снова ткнуть меня своей зубочисткой?

Я оглядываюсь. — О, они не придут. Я привел с собой дополнительных людей, чтобы занять их.

Он делает шаг вперед. — Только ты и я, Катарина.

— Превосходно. — Моя рука скользит вниз к поясу. — Тебе понравился наш вчерашний маленький трюк? Должно быть, тебе было больно, когда твое шоу было испорчено.

Он пожимает плечами. — В будущем их будет еще много, уверяю тебя. У меня куча планов, Катарина. Все, кто тебе дорог. Всех их. Я собираюсь выследить их, когда ты умрешь, и я собираюсь заставить их кричать.

Наклоняясь, он маниакально ухмыляется. — А те мужчины, ради которых ты раздвигаешь ноги — они первые в списке. Я сделаю так, чтобы они протянули месяцами. Пока смогу их держать в живых. Они будут умолять о смерти, и я буду наслаждаться каждой секундой их боли. Может, и твое тело приберегу, чтобы по-настоящему их помучить.

— Ты гребаный психопат. — Ярость застилает мой взор, когда мы смотрим друг на друга. Я дергаю за шнурок на запястье, прежде чем вытащить нож. — Я собираюсь насладиться этим.

Я бросаю лезвие. Он пролетает мимо его плеча, и он со смехом откидывает голову назад. — Жалкое зрелище.

— Не это. Вот это.

Я выхватываю тонкую серебряную проволоку. Она рассекáет его лицо ровным, глубоким разрезом, и он, взвыв, сгибается пополам.

Я бросаюсь на него, запрыгиваю на спину, обхватываю шею и обматываю гарроту, сжав её изо всех сил.

Маттео захлёбывается, захрипев под моими руками. Его кулак резко взмывает вверх, врезаясь мне в скулу, вспышка огня, я уворачиваюсь от второго удара и соскальзываю, отступая назад.

Он судорожно пытается ухватиться за гарроту, но она затянута слишком туго, пальцы не могут даже просунуться под проволоку, воздух не проходит. Он сбрасывает кастет с руки, и я наклоняюсь, поднимая его:

— Тяжелее, чем я думала.

Я со всей силы врезаю кастетом ему в нос. Маттео взвывает, сдавленно, с яростью, и, согнувшись пополам, пятится назад, а я иду за ним.

Я вытаскиваю кинжал из-за ботинка.

— Я собиралась не торопиться, но знаешь что… пусть ты просто сдохнешь.

Я полосую его лицо ножом.

— За Эми.

Снова. Сердце разрывается от ярости.

— За Беа и Пепе.

Снова.

— За Фрэнки.

Он визжит, пронзительно, отчаянно, пока нож снова и снова рассекает плоть. Слишком много. Слишком много тех, кого он убил. Слишком много боли от его рук.

Он падает на колени, его пальцы судорожно цепляются за изрезанное лицо и шею. Вся его кожа в крови, она заливает глаза, стекает по щекам, и я наклоняюсь, беря его за подбородок.

— Здесь должен быть Джио, — шепчу я. — Но раз уж его нет…

Он пытается вырваться, но я засовываю руку ему в рот и с усилием вырываю язык.

— Это за Николетту Фуско.

Его крики становятся приглушенными, когда мой нож разрезает его плоть. Я откидываю его голову назад, когда его тело рушится, булькающие звуки — единственный звук, который он издает, захлебываясь кровью, и я с отвращением отбрасываю его язык в сторону.

Я тяжело сажусь, подтягивая колени и наблюдая, как мой кузен корчится в агонии. Наблюдаю за его медленными движениями, пока они не остановятся полностью.

— Гори в аду, — шепчу я. — Передай Сальваторе привет от меня.

Или нет, учитывая обстоятельства.

Мы в стороне от дороги, прямо под красным дубом. Кровь Маттео впитывается в землю, когда я с трудом поднимаюсь на ноги и оборачиваюсь, ища их.

Данте находит меня первым. Он хватает меня за плечи, не сводя глаз с моего лица. — Твое лицо... Что произошло...

Я указываю назад, и Данте ругается, увидев тело Маттео. — Люди Марко здесь, и другие тоже. Все, Кэт. Мы закончили. Он, блядь, мертв.

Он подходит проверить, и я в изнеможении роняю нож, который держу в руке, на землю.

Дело сделано.

Все кончено.

Данте обнимает меня. — Tentazione…

Он дергается на меня, чуть не опрокидывая нас обоих.

Его рот открывается, эти зеленые глаза моргают, когда он смотрит на меня. — Кэт.

Я пытаюсь выдержать его вес, когда он наваливается на меня, его колени подгибаются, как ниточки у марионетки.

Нет.

Я опускаю его на землю, мои руки лихорадочно бегают по его телу. — Данте, нет. Нет.

Кровь. Здесь так много крови, повсюду, по всем моим рукам, и я не могу понять, откуда она берется и почему ее так чертовски много…

Теплые руки сжимают мои, скользкие от его крови. — Tentazione.

— Заткнись. — Я кричу это ему. — Не смей, черт возьми. Не смей.

Не говори этого. Не так. Только не так.

Я всхлипываю, отталкивая его в сторону, вижу, как алое пятно расползается по его белой рубашке. Ее так много, что я не могу сказать, откуда она берется. — Помогите мне!

Крики. Так много криков. И он смотрит на меня, а я хватаю его за лицо и кричу, чтобы он перестал быть таким гребаным идиотом и встал.

Я измазала все его лицо. У него кровь на губах, когда он кашляет.

Я пытаюсь стереть ее, но появляется все больше.

Его пальцы касаются моих, и они кажутся такими холодными. — Все в порядке.

Нет.

Ничего не в порядке.

Никогда не будет в порядке.

Я сопротивляюсь, когда чьи-то руки оттаскивают меня, я брыкаюсь и кричу.

Это закончиться не так.

Мы закончим не так.

И я кричу. Я кричу снова и снова, пока мое сердце разрывается на части, а душа дает трещину, потому что Данте В'Ареццо не позволено покидать меня.

Но его глаза закрываются.

И он больше не двигается.