Рука Стефано крепко сжимает мою, когда мы обходим груды коробок в прихожей и входим в светлую, просторную кухню. Тихий гул разговоров приветствует нас, и мне приходится остановиться.

Чтобы принять это.

Люк что-то режет на черной гранитной стойке, Джио стоит рядом, скрестив руки на груди. Рядом с ними на стойке стоят два пива, по стеклянным бутылкам стекают ледяные капли. Откуда-то доносится музыка, низкая и манящая.

А за столом…

Данте улыбается мне. — Она очень умная, наша figlia.

И в эту секунду его голос звучит так гордо, что у меня в горле встает комок. Я медленно перевожу взгляд на Алессию. Она сидит у него на коленях, все ее внимание сосредоточено на макаронах, горкой выложенных на тарелку перед ней.

Каждый дюйм пространства в радиусе двух футов от нее покрыт соусом.

Рядом со мной Стефано кашляет, что подозрительно похоже на веселье.

Включая Данте.

Кажется, его не волнует, что его безупречно белая рубашка заляпана соусом. Даже его лицо и шея покрыты, на щеках осталось что-то похожее на маленькие отпечатки пальцев. Вместо этого он наблюдает, как Алессия тянется за очередным кусочком макарон, разминая его между пальцами.

Ее собственное лицо перепачкано оранжевым соусом. Несколько ее кудряшек слиплись от него, и она что-то бормочет себе под нос, прежде чем запихнуть макароны целиком и задумчиво их прожевать.

Я, не раздумывая, делаю шаг вперед, но она без колебаний сглатывает.

Я медленно обхожу стол. Данте следит за моими движениями, его улыбка исчезает, когда я сажусь напротив них.

Избегая его взгляда, я не отрываю глаз от Алессии. Наблюдая за каждым ее движением, пока Данте возвращается к кормлению или пытается это сделать.

Передо мной появляется бокал вина, и я поднимаю взгляд на Люка. Он все еще выглядит измученным, но улыбается мне, передавая пиво Стефано. — Я заказал кое-что из необходимых вещей. Включая одежду. Они в холле.

Я опускаю взгляд на белую рубашку, которая на мне вместо платья. — Спасибо.

Его рука касается моего плеча, прежде чем он возвращается к еде. Я бросаю взгляд на дверь, когда Джио садится рядом со мной, наблюдая за Данте и Алессией. — Кто-нибудь видел Дома?

Все качают головами.

— Он в своей комнате, — говорит Люк, допивая пиво и сделав большой глоток. — Я оставлю для него порцию, если он не спустится. И для твоей матери тоже. Она не приедет?

Стефано вздрагивает от вопроса, который Люк адресует ему. — Нет. Она... предпочитает тишину. Grazie.

Мой взгляд возвращается к Алессии. Я смотрю, как она играет с пастой, с часами Данте. Ее собственные глаза, ярко-зеленые наполненные любопытством, обводят комнату взглядом.

Они опускаются на меня. И она начинает извиваться в объятиях Данте, вытягивая руки.

Я с замиранием сердца наблюдаю, как она соскальзывает с его колен, ее рука обвивается вокруг его пальца, когда она опирается на край стола, чтобы не упасть. И затем она начинает двигаться, решимость сквозит в каждом шатком шаге, когда она обходит стол, ее палец соскальзывает с пальца Данте, когда он откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.

Его бровь приподнимается, когда я смотрю на него. Бросая мне вызов.

Алессия обходит квадратный деревянный стол, и моя рука взлетает, когда она шатается. Она хватает ее с зубастой улыбкой, тянет за собой, придвигаясь ближе. И мое сердце… сжимается, выворачивается, когда она подходит к краю моего стула и протягивает руку.

Моя дочь оказывается на удивление тяжелым комочком в моих руках, когда я осторожно поднимаю ее. Липкие пальцы тут же запутались в моих волосах, рука коснулась моей щеки, когда она наклонилась ближе.

У меня перехватывает горло.

Она прижимается ко мне, играя влажными прядями волос, пока Люк ставит дымящиеся тарелки с макаронами. Все они изо всех сил стараются не пялиться, пока я неуклюже вожусь с Алессией, останавливаясь, чтобы предложить ей кусочек пасты, который она принимает, внимательно осмотрев.

— Она... что у нее есть? Что ей нужно? — Неловко спрашиваю я.

Бесполезная.

Беа знала бы, что ей нужно.

Люк машет рукой. На его щеках появляется легкий румянец. — Возможно, я немного увлекся. Но я подумал, что если она останется, ей понадобится...

Я выпрямляюсь. — Останется?

Данте тоже выпрямляется. — Она не сможет поехать с нами, Кэт. По крайней мере, пока это не закончится.

Мои руки обвиваются вокруг нее, удерживая. — С кем?

— С моей мамой. — Люк барабанит пальцами по столу. — Она вернется через несколько дней. Она была бы рада, если бы в доме появился ребенок, Катарина. Прислуга поможет.

Я напрягаюсь, раздражение охватывает меня. — Тогда, кажется, все решено.

И я ненавижу себя, когда Люк вздрагивает. — Прости. Это не было… это всего лишь предположение. Если есть что-то еще, что ты хочешь сделать...

Но это не так.

Мне следовало подумать об этом. Но я этого не сделала.

Возьми себя в руки, Корво.

Я вдыхаю сладкий аромат мыла с томатным привкусом, который остается в ее волосах, когда она тянется за еще одной пастой.

— Нет, — тихо отвечаю я. — Прости. Ты прав. Конечно, она не может поехать с нами.

Впереди еще одно расставание, и кто знает, надолго ли.

Интересно, вернусь ли я на этот раз? Если у меня когда-нибудь будет это время с ней, чтобы узнать ее, научиться быть той, кто ей нужен.

Алессия подносит немного пасты к моему рту, и я щелкаю зубами. Моя рука вскидывается, чтобы поймать ее за затылок, когда она откидывает его назад, издавая громкий, счастливый смешок, прежде чем она снова протягивает ее мне. И мои губы изгибаются, когда я подавляю эту печаль.

Я вернусь, молча обещаю я ей. Я вернусь за тобой.

Ее взгляд скользит мимо меня и останавливается. Я поворачиваюсь и вижу, что Стефано наблюдает. Он смотрит на Алессию, а она смотрит на него в ответ. — Ба.

Он замирает, когда она наклоняется вперед. Ее руки разжимаются и сжимаются в явном требовании. — Ба!

— Я думаю, она хочет к тебе. — Я прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку, когда он напрягается.

— Я не... — он прочищает горло. — Я никогда не держал ребенка на руках.

Но он тянется к ней, и она повторяет это снова, когда он поднимает ее, прижимая к своей большой груди. Его ладонь достаточно велика, чтобы обхватить всю ее спину, когда она зарывается лицом в его рубашку, размазывая по ней соус. Раздается тихий зевок. — Ба.

Данте хмурится. — Как я и сказал. Никакого вкуса.

Я хмуро смотрю на него, но он не выглядит раскаивающимся. Напротив меня ухмыляется Джио. — Что ты там говорил о том, что быть... как там... любимым дядей, Морелли?

Люк прищуривается. — Восемнадцать лет — долгий срок, Фаско. Она выберет меня. Правда, cuoricino?

Голос Стефано низкий, неуверенный рокот. — Она... э-э, спит.

Мой взгляд скользит по ним всем. По Стефано, как Алессия свернулась калачиком у него на груди. По Джио и Люку, которые подтрунивают друг над другом. И на Данте, который бросает взгляд на дверь, прежде чем снова поворачивается ко мне. — Иди. Она с нами. Или... кажется, с Азанте.

Я медленно отодвигаю стул. — Джио… где мои ножи?

Один из нас отсутствует, и я не собираюсь позволять ему прятаться.