Николай Озерцов

Разговор с Катей лишил покоя. Неужели сестрёнка права? Коля привык всецело доверять мнению других, считая, что сам не способен к правильным умозаключениям. Мозги после детской травмы так и не встали на место. А Катя плохого не посоветует. Катя умная.

Маша. Эту девушку Николай заприметил, как только она устроилась в институт. Маша отличалась от всех. Такая… Воздушная, лёгкая, очаровательная. Механик нарочно вызывался подметать аллею до начала смены, хотя это не входило в его обязанности. Однако сидя в гараже, Машу не встретишь. А вот если заниматься чем-нибудь неподалёку от проходной, обязательно увидишь, как новая сотрудница одной из первых спешит к своему корпусу. Спешит. Вот так однажды спешила и споткнулась, раскровив коленку. Бедненькая! У Коли до сих пор сердце сжималось, когда он вспоминал полные боли глаза. Хотя было очень приятно обнимать тонкую талию, чувствовать, как девушка опирается на его руку, всё-таки переживание из-за её царапины перекрывало остальные ощущения.

Теперь с Машей всё в порядке, она не нуждается в поддержке. Коле остаётся одно: любоваться ею издали, мысленно произносить: «Маша хорошая». Она не просто хорошая, как многие. Она лучше всех на свете. Восторг, какая она!

Очень хотел рассказать ей о своих чувствах, но не представлял, как это сделать. Коля плохо владел словом. Не то чтобы не мог формулировать, в голове рождались пространные тексты, порой даже стихи. Увы, жили они лишь до тех пор, пока не открывался рот. Две, самое большое, три короткие фразы, и горло сковывало спазмом. Коля ждал реакции. С самого нежного детства до сей поры он говорит не то и не так. Для окружающих просто слушать Николашу — уже мука. Поэтому привык говорить мало, односложно, а лучше вообще молчать. «Пока молчишь, за умного сойдёшь», — любила повторять Катя. Удивительно, что именно она посоветовала открыться Маше.

Как? Как это сделать? Каждый день Коля назначал время для разговора, занимал пост у проходной, но лишь знакомый силуэт показывался в отдалении, убегал в сторону и смотрел, как Маша проходит мимо. Не то чтобы он опасался её реакции. Не будет смеяться, не станет шутить или укорять — она слишком хорошая. Боялся напугать. Что если Маша подумает, что обязана ответить на его чувства? Ничуть. Как это объяснить сразу? Сказать «Маша, я люблю тебя» он ещё сможет. А решится ли добавить что-то ещё? Объяснить, что не надеется на взаимность? Тут Коля хмурился. Трудно надеяться на взаимность, когда ты пустое место и даже школу не смог нормально окончить. И всё же…

Сердце требовало отклика.

Окончательно разуверившись в своих силах, Николай решил посоветоваться. Только с кем? С мамой? Она, пожалуй, возьмётся плакать и пошлёт к отцу. Мама так и не смирилась с потерей супруга. Коле тоже не хватало папы, хотя обращаться к нему за советом не отважился бы и раньше. Дурачком не назовёт, разве что в шутку, а посмотрит так, что лучше бы назвал. Куда лезешь! Сиди и не высовывайся. Чем меньше людей с тобой общается, тем меньше позора.

Лена? Оля? Они хорошие, да только вряд ли сумеют понять. Одинокие. Разве одинокие могут прочувствовать мысли влюблённого?

Нужен кто-то семейный. Лучше мужчина. К водителям и другим механикам даже подходить с таким вопросом нельзя. При одной мысли о них в ушах звенело: «Наш-то Коля-Сорокдевять совсем тронулся! К тёлке вздумал подкатывать!» Засмеют и только. Ни молодые, ни пожилые Колю за товарища не считали. Хотя именно к нему шли с техническими проблемами. На моторы и ходовую у Николая Озерцова мозгов хватало.

После некоторых сомнений обратился к дяде Саше. Этот добродушный, похожий на толстого медвежонка человек работал в хозяйственном отделе, к Николаю относился тепло, почти как к сыну. Даже восклицал порой:

— Эх! Надо было всё-таки до четвёртого бить, как твой Виктор Андреевич! Что такое три девки? Понятно, что зятьёв привели, но это не то. Сына бы, хоть такого.

Коле было приятно это слышать. Ему всегда казалось, что отец лучше бы не имел сына вовсе, чем так.

В этот день Тамара Петровна — начальница дяди Саши — поручила подчинённым погрузку мусора, оставшегося от ремонта в третьем корпусе. Там, позади здания, и нашёл Коля своего советчика. Сначала, глотая пыль, помог перебросать в кузов институтского трактора куски бетона и обломки кирпичей, потом, когда тот, недовольно урча, пополз на свалку, сел рядом с приятелем на траву и задал свой насущный вопрос.

Дядя Саша заговорил не сразу. Сначала долго смотрел на облако, полупрозрачным парусником плывущее по небу, потом смачно сморкнулся в сторону, вытер нос рукавом пыльной спецовки, кашлянул и спросил:

— Значит, говоришь, совет нужен. А почему я? Мой, то есть?

— Ты хороший, дядя Саш.

— А-а-а… Вот, значит, как, — он понимающе закивал. — О себе, разве, рассказать.

— О себе, — поспешно согласился Николай.

— У нас ведь с моей Клавой всё просто было. Без этих штук. Я тогда в городском хозяйстве работал, а она в техникуме училась. Вызвали нас на аварию туда. Приезжаем: мать честная! Море. Прямо перед крыльцом люк сорвало, вода вонючая хлещет, всю площадь затопило.

Рассказчик замолчал, снова подняв глаза к небу.

— Ну? — поторопил его Николай. — Дальше что?

— Так что? Ничего особенного. Аварию устранили, хлестать перестало, а лужа-то не уходит. Девчата, что после занятий вышли, на крыльце столпились. Не хотят в туфельках вброд идти. Вот и стали мы их по одной перетаскивать.

— На руках?

— Кого на руках, кого на закорках, а кого потяжелей вдвоём, руки корзинкой сцепив.

— А Клава?

Дядя Саша засмеялся:

— Моя тогда форсунья была! В коротенькую юбочку вырядилась. Жмётся так к стенке, никому не даётся. Не хочет, знаешь, трусами светить. Одна осталась. Мужики ржут, наперебой себя предлагают.

— А ты?

— Я так, знаешь, решительно подошёл, под попу поднял и прижал к себе. Она испугалась, ручонками шею мне обвила, а ногами талию обхватила. Так я её под аплодисменты и перенёс на сухое место.

— А Клава?

— Она, только на землю встала, посмотрела мне в глаза и говорит: «Теперь вы обязаны на мне жениться».

— Ух!

— Вот тебе и ух. Получается, она мне предложение сделала.

Коля разочарованно вздохнул:

— Ты не говорил, что любишь?

— Не помню, может, когда и говорил. Чего только в пылу не сболтнёшь. Да ведь это… слова не главное. Если твой человек, и она, и ты сразу почувствуете.

Слова — не главное. Вот что уяснил Николай из дяди Сашиного совета. Наверное, Катя пошутила. Нужно у неё спросить.

* * *

Точно. Пошутила. Когда этим же вечером Коля поскрёбся в Катину комнату, она бросила на него сердитый взгляд:

— Чего тебе? — отмахнулась от сбивчивого объяснения. — Опять ты со своими глупостями! Скажи лучше, с Ольгой поговорил?

— С Ольгой? Почему? — растерялся Коля, ведь речь шла о Маше.

— Как? Ты же обещал! — сестра отбросила компьютерную мышь и развернулась вместе с креслом. — Вот навязался идиот на нашу голову! Ты совсем не соображаешь? Кто согласился мою долю покупать? А? Пушкин?

— Пушкин?

— Проклятье! — Катя вскочила и кинулась к брату, занося руку для удара.

Он не отпрянул, даже не пошевелился, чтобы тронуть обожженную пощёчиной скулу.

— Прости. Я забыл.

— Забыл он, — сестра трясла кистью, ей тоже было больно. — Вот что! Не смей откладывать, прямо сейчас иди к Ольге и скажи, что согласен потратить деньги на покупку части квартиры. Запомнил? — усмехнулась, когда Коля поспешно кивнул, и пояснила. — Ты не спрашиваешь разрешения. Это твои деньги. Просто ставишь её в известность. На следующей неделе запишемся к нотариусу. Ты и я. Всё! Проваливай, мне нужно статью в журнал отправлять.

Чувство вины затопило по самую макушку. Катя права: он обещал ей и не выполнил. Всё время думал только о Маше, а сестра ждала. И сейчас ждёт.

Поплёлся на кухню, Оля готовила ужин.

Она обернулась, посмотрела приветливо и сразу же нахмурилась:

— Что у тебя с щекой? Почему красная?

Коля растерянно осмотрелся, втянул ноздрями приятный аромат горячего плова, взял со стола бумажный пакетик с лаврушкой и стал перебирать пальцами, с тихим треском руша сухие листики.

— Оля… Оля…

— Что случилось? — сестра подошла ближе, отняла пакет и посмотрела в глаза. — Неприятности на работе? Тебя увольняют?

— Не-е-ет… — он потряс головой. — Всё хорошо. На работе хорошо. Катя…

— Это Катюха тебя украсила? — Оля дотронулась до горячей щеки.

Коля опять отрицательно качнул головой и со вздохом сказал требуемое:

— Хочу купить её долю.

— Вот как! — Ольга, бросила пакет с лавровым листом в ящик и указала на табурет. — Сядь!

Коля послушно уселся, напряженно наблюдая за тем, как старшая сестра уворачивает газ под сотейником, протирает рабочую поверхность и раковину салфеткой, держит её под струёй воды, отжимает и развешивает для просушки. Снова вздохнул и чуть слышно прошептал:

— Катя хорошая.

— Ну, я не зна-а-аю, — Ольга села напротив, положила руки перед собой и постучала пальцами по столешнице, как будто исполняла на рояле быстрый этюд.

— Я сам хочу. Это мои деньги.

Пробарабанив пару пассажей, Оля сжала пальцы в кулаки, посмотрела брату в глаза и заговорила:

— Нравится это Катюхе или нет, папа поручил заботу о твоём счёте мне.

— Пожалуйста, Оля…

— Нет уж, это ты меня, пожалуйста, послушай.

Коля пожал плечами, отвёл взгляд и стал водить пальцем по рисунку столешницы. Сестра помолчала, выдержав паузу, спустя минуту спросила:

— Зачем тебе Катина доля?

— Мне?

— Тебе. Тебе мало места?

— Нет. То есть… — он обрадовался, вспомнив Катины слова. — Я тогда смогу приглашать в гости девушку.

Брови сестры удивлённо взметнулись, но она быстро справилась с изумлением:

— Что мешает приглашать гостей сейчас? Разве кто-то запрещал?

— Не запрещал.

— Так что же? Если тебе хочется побыть с девушкой наедине, достаточно предупредить, я не стану мешать. Посижу с мамой или здесь.

— Да?

— Конечно. Или… Быть может, хочешь жениться?

— Я?.. — поднял на сестру затравленный взгляд. — Это можно?

— Коль, ты чего? — Ольга взяла его ладонь в свои руки, крепко пожала. — Если твоя избранница согласна…

— Я не знаю.

— Послушай меня. Никто не будет возражать, если ты женишься. Мы, разумеется, предоставим вам отдельную комнату. Для этого не нужно выгонять Катюху.

— Выгонять? Как? Я не хочу выгонять. Катя хорошая.

— Пойми, дружочек, она сейчас на эмоциях. Готова совершить большую ошибку. Не нужно ей потакать.

— Ошибку?

— Это моё мнение всего лишь. Человек, с которым связалась Катюха, не внушает доверия. Что, если он её обманет?

— Катю? — Колины глаза расширились, он не мог поверить, что его сестру кто-то посмеет обмануть.

— Катю! Может так случиться, что она окажется на улице. Просто потеряет свою долю, и всё!

— Э-э-э… Фух…

— Ты прав, мы её пустим обратно, не оставим без крыши над головой, только… Подумай, как будет чувствовать себя наша гордая активная сестрица в роли приживалки?

— Почему? Катя сказала…

— Николаш, я хорошо представляю, что тебе сказала Катя. Давай мы просто не будем торопиться. Не отказывайся, попроси немного подождать. Вот и всё.

— Подождать?

— Да. Спешки никакой нет. Этот… Дьяченко ещё не развёлся. Пусть они сначала разберутся с формальностями, а уже потом, если потребность останется, мы заплатим сестре за её долю.

— Оля…

— Что?

— Ты очень хорошая.

— Ладно, оставим эту тему, — ласково улыбнулась сестра и снова пожала Колину руку. — Так что там с девушкой? Где ты её нашёл?

— В институте.

— В хозяйственных службах? В охране? Нет? Уборщицей? Нет? Ну ты заинтриговал! Неужели секретаршей? Тоже нет… — Оля покачала головой. — Ладно, замнём. Это неважно. Я очень хочу с ней познакомиться. Как её имя?

— Маша. Маша хорошая.

— Вот и отлично. Ой! — Ольга вскочила и кинулась к плите. — Горит? — схватила лопатку, подняла крышку и принялась помешивать золотистый рис, распространяющий аромат мяса, моркови, специй. — Чуть-чуть присохло. Успела, — обрадовано улыбнулась и подмигнула. — Созывай всех к столу, Николаша.

* * *

Катя Озерцова

Выходя из комнаты, Катя готовилась к взрыву. Старшая сестра просто обязана устроить ей выволочку. Ожидания не оправдались, ужин прошёл спокойно. Ольга ненавязчиво хлопотала, брат сидел с ангельским лицом, улыбаясь собственным мыслям, Лена с демонстративным вниманием слушала мамин пересказ просмотренного фильма.

Речь шла о дерзкой змеище, подбивавшей клинья под женатого бизнесмена. Катя искала подтекст. Взглядов на неё никто не бросал, а рассказчица, хоть и реагировала на собственные слова чересчур эмоционально, глубокомысленных пауз не делала, прямую аналогию между жизненным и выдуманным сюжетом заметила только сама разлучница. Было неприятно слушать осуждающие фразы, но Катя старательно изображала равнодушное лицо и налегала на плов так, словно её больше ничего не интересовало на этом свете.

Наконец покончили с едой. Лена занялась посудой, Коля вызвался помочь, мама уплыла к себе. Катя тоже двинулась из гостиной, но не успела закрыть дверь, её нагнала Ольга:

— Постой.

— Что ещё?

— Поговорим?

Катя пожевала губу, изучая лицо сестры. Отступать не торопилась. Впустишь Ольгу в комнату, потом не вытолкаешь, пока она не добьётся своего. Чего, кстати, она добивается?

— Говори.

— На пороге?

— А что не так? Мне вообще-то над статьёй надо работать, — она обманывала. Ещё до ужина успела пропустить текст через «Орфограммку», поправить, перечитать и отослать в журнал. Сегодняшний план выполнен, однако сестре знать об этом необязательно.

— Будь по-твоему, — Оля расслабленно опустила плечи, нацепила учительскую улыбку. — Коля рассказал о вашем договоре.

— Молодец. Я в нём не сомневалась.

— Он хочет помочь тебе, но…

— Никаких «но»! Николай вполне дееспособный, ты не имеешь права препятствовать.

— Катюша, я не собираюсь препятствовать. Ты права, я всего лишь… Неважно, — она придержала дверь, которую попыталась захлопнуть сестра. — У меня просьба. Пожалуйста, не торопись. Подожди два месяца.

— За два месяца ничего не изменится! Всё решено.

— Не уходи. Выслушай меня.

— Ну? — Катя сузила глаза, давая понять, что готова слушать, но не примет аргументов.

— Колины деньги сейчас лежат под очень выгодные проценты. Это льготный вклад, мне было непросто добиться…

— И?

— Пролонгация через два месяца. Если мы… то есть, вы снимете нужные средства раньше, проценты пропадут, а это внушительная сумма.

Вредить брату не хотелось. Катя задумчиво подвигала бровями, медленно выдыхая, протянула:

— Два месяца очень до-о-олго…

— Почему же? — приободрилась сестра. — Сергея и Варю не прямо сейчас разведут, а заявление вы сможете подать только после этого. В ЗАГСе тоже срок.

— Разведут сразу, Серёжа нанял отличного адвоката. Так что за месяц управимся. Потом, он хотел оформить ипотеку, не дожидаясь свадьбы. Подключить связи…

— Как это понимать? — вытаращилась сестра. — Хочешь сказать, что этот хлыщ возьмёт у тебя деньги, оформляя квартиру на себя?

— Выбирай выражения, Серёжа не хлыщ!

— Прости, я просто не понимаю, как можно быть такой наивной!

— Короче, он меня любит и не станет обманывать, если ты об этом.

— Пусть так. Ты доверяешь любимому человеку, это нормально. Я всего лишь призываю взглянуть на вещи шире. Мало ли что может случиться? Ваша квартира не будет совместно нажитым имуществом. Наследницами наравне с тобой, а может, и в большей степени, станут его дочки.

— Что случится? Ольга, ты бредишь.

— Да хоть ДТП! Всякое бывает.

— Не каркай!

— Катенька, я умоляю об одном: не спеши. Сделай всё, выполняя необходимые формальности. Ведь мы все переживаем за тебя.

— За себя переживайте! — выкрикнула Катя, грубо оттолкнув сестру, захлопнула дверь и повернула щеколду. Та неприятно поскрежетала — давно не пользовались. Слыша, что Ольга не уходит, Катя зло прошипела. — Поэтому ты одна, что не доверяешь никому.

— Я не одна, — раздалось из-за двери. Шаги удалились.

Кате не хватало воздуха. Она рванула через комнату, резко дёрнула штору, оборвав несколько петелек, отчего тюль провис безжизненным парусом. Распахнула окно.

Что? Что может случиться? Где мобильный? А… вот. Метнулась в сторону, выдернула зарядное устройство и стала лихорадочно искать нужный контакт. Она за последние дни набирала Сергея не один раз, нарывалась на «помощника». Психовала, сбрасывала вызов, потом набирала снова и оставляла сообщения с просьбой перезвонить. Сергей молчал. Что с ним? Неужели действительно авария? Он соврал, что с ним всё в порядке! Точно. Лежит сейчас в палате, одинокий, обросший, никому не нужный…

— Алло…

— Серенький! Наконец-то, я вся извелась, чего только не передумала! Ты в больнице?

— Я? Э-э-э… Нет, Киска, не волнуйся.

— Что там у тебя стряслось?

Усталый вздох. Пауза. Катя кусала губу, ожидая ответа. Услышав, потеряла сердце где-то на уровне коленей.

— Я сбил человека.

— Как? Насмерть?

— Жив, слава богу. Сейчас в реанимации. Прогнозы неплохие.

— Серё-о-о-ожа… да как же это? Не на переходе ведь? Ты не виноват, я уверена.

— Да. Мужик кинулся под колёса прямо сквозь поток. Я сохранил запись регистратора, мою невиновность доказать несложно.

— Понятно… — они немного помолчали, через минуту Катя всё-таки решилась задать вопрос. — Ты заключил договор с адвокатом?

— Не доехал, как ты понимаешь.

— Подожди… ведь прошло уже несколько дней! Почему не договорился о новой встрече?

— Киска, я совершенно закрутился. Столько всего. Мне сейчас реально не до развода.

— А-а-а… пфу-у-уф… да, конечно.

— Прости. Как только решу с этим, займусь.

— Серенький! Я бы очень хотела тебя поддержать. Не исчезай, ладно?

В ответ послышалось нечленораздельное мычание, а после него гудки.

Он бросил трубку? Гипнотизируя телефон, Катя сказала:

— Пожалуй, два месяца не так уж и долго, раз ты занят другими проблемами.

Прошла к рабочему месту, «разбудила» ноутбук, нашла страничку нотариуса, отменила запись на приём. Сложила на столешнице руки, уткнулась в них лбом и громко всхлипнула.