(Наиль)

Через день была получка. А по заводской традиции новенький должен обмывать первую зарплату. Рома Напойкин, который месяц назад утроился в «151-й» слесарем, уже вторую неделю заявляет в раздевалке, что будет «проставляться». Каждому встречному броду уши прожужжал. Мы к нему в друзья не напрашивались, но как говорил мой сосед по

подъезду на предложение вмазать - «не откажусь»...

«151-й» - это отдельная песня. Маленький цех-придаток, грустный кораблик-мизераблик, прилегающий к большому основному зданию, где мы все работаем. Делают там «триацетат целлюлозы и сложных эфиров», как гласит табличка на обшарпанной двери. Народец там немногочисленный, но каждый в отдельности тот еще фрукт. Запускаются они всего лишь раз в полгода, напряженно работают пару недель в три смены, бегая как персонажи мультфильмов Миядзаки, среди ядовитых испарений серной кислоты и ксилола, который воняет отчаянно и кисло, проникая в самые застенки нутра. Пожилой аппаратчик Благов любит повторять, что ксилол из организма выводится только спиртом и поэтому после смены необходимо залудить грамм «двести писят». Благов - маленький коренастый мужичок под 60. Уже получает пенсию, заработанную трудовым стажем на вредном производстве.(Отработанные десять лет сокращают срок выхода на пенсию на десять же лет). Благов немногословен и любит важничать. Он ходит в широкой старой куртке, лишнего движения не сделает, но свою работу знает. Где надо, подкрутит вовремя краник и проследит за температурой, где надо, проворно присядет на скамейку и хуй ты его сдвинешь, Толстокожий как носорог, он безразличен на истерики Жука, который любит забежать в раздевалку и, бегая вокруг насупившихся с картами в руках над столом, Благова и Волкова, причитать, что «до обеда еще час, мужики, ё-мое, вы чё уж, давайте сделайте вид, щас начальник цеха пройти должен».

Благов едет на завод с другого конца города, он старый брод, и его режим не собьет ни одно похмелье. Хрипящим голосом, отрывистыми фразами он поучает порой студентов или

переругивается с Жуком.

В остальное время обитатели «151-го» числятся кто где. Кого-то держат при здании дежурить, электрик Кукушкин старым грачом сидит в своей каморке и бывает, что порой не вылетает из своей каморки на задание месяцами. Студентов Ленара и Лёху отправили к нам на «клей», слесарь Юра Цеппелин, румяный потный здоровяк с большим пузом и улыбкой только что проснувшегося Ильи Муромца тоже ходит по разным цехам, помогая тут и там. Его огромная самодельная штанга стоит в коридоре раздевалки. Он живет с мамой. Его все любят и оберегают от взоров начальства, когда он вмажет, раскапризничавшись вдруг.

Женщин отправляют на смены в соседние здания, где они ночами пьют из банок чай, меняют фильтры на прессах с вонючим фиолетовым коллодием и делают обходы территории. Вот Лариса, жена Жука, красивая женщина в серой телогрейке, моет в коридоре пол, матерясь сквозь зубы. Мы называем её Лузга. Если попасть в прошлое и прийти теплым июльским днем 2008-го года к цеху «151-го», то у главного входа с массивной железной дверью увидишь четыре скамейки, выстроенные в квадрат. Над ними раскинулся плющ, цепляясь за проволоку, ползущий к красной кирпичной стене со сложенными в ней белыми кирпичами в виде цифры «151». Вокруг скамеек растут в клумбах разные неказистые цветочки - попытка женщин завода создать уют среди вони, старого железа и бетона. Мужчины безразличны к этим проявлениям. Перешагивая в кирзачах через клумбы, садятся на скамейки покурить и часто бросают окурки прямо в цветы. Или задевают их, вытаскивая впятером огромную длинную трубу. И матюки в спину не заставят себя ждать - тут же на лавке неизменно сидит Лузга,

лузгает семечки, часто отряхивая упавшие кожурки со спецовки. Или курит, ругаясь, может быть оттого, что увидела дымящие из цветочной клумбы бычки. Ей 36 лет. Они познакомились с Жуком на заводе, в этом же цеху. Лузга никому не дает спуску, смущает пристальным взглядом и матом новичков. Нервно курит, ходит по коридорам, громко шаркая в черных заводских ботинках, орёт на выброшенные мимо урны окурки, гремит вёдрами, проклиная работу, начальство и мироздание. Чешет пальцем в ухе, громко хохочет, облизывается, вращает большими глазами, хлопает мужиков по плечу, сгоняет с насиженных стульев ворчащих Благова и Волкова, орудуя шваброй. Отрывисто шагает через мужскую раздевалку, чтоб забрать из железной печки свою банку с супом в обед. Так же яростно ест, с презрением оглядывая разнежившихся после рюмки-другой мужиков. Жена старшего мастера, она ощущает себя причастной к их безалаберности. Ате, в свою очередь, шушукаются между собой, что, мол, жена начальника. Но Лузга не выдаст, а Жук не съест-даже если она ему и рассказывает, горячо ругая мужиков, когда они едут после работы домой на старой ржавой Волге, то Жук не скажет об этом мужикам.

Кажется, что «151-й» обволакивает тебя апатией, и надо пробежать 5 кругов по стадиону, чтобы потом прийти в себя.

Вот почёсывает свою ногу, засунув руку в кирзовый сапог через белую грязную портянку, слесарь Виктор Волков. Еще один пенсионер. С большим красным носом-шишкой на раскрасневшемся всегда лице. Который он потирает, часто шмыгая во время разговора. Щучьими хитрыми глазками поглядывает с озорным прищуром на Ленара и Лёху. В кирзаче он ловко проносит бутылку через проходную, если придется идти днем в магазин на трассу у завода. Пьют они с Благовым

небольшими дозами, с оглядкой и аккуратно.

Готовятся к обеду. Я сегодня к ним забежал. Ромка позвал вчера по поводу получки. Все по очереди достают свои банки из печки. Печка греет долго, часа за полтора надо ставить банку. Волков съедает свой обед самый первый и теперь сидит, раскладывая в дальнем углу стола домино и шмыгает носом -значит, готовится заговорить. Говорит он громко, как будто обращается к присяжным, начинает фразу с крика, надрывно. «Шмыыыыггг-на хуй!!!» - бьет ладонью с домино по оргстеклу на столе. Напротив сидит Благов. Тот не торопится. Степенно разворачивает хлеб, открывает банку, кряхтя, поддевает ложкой макушку очищенного яйца всмятку. «Подожди ты, ёб твою мать!» - хрипит недовольно с набитым ртом: «Дай доесть спокойно!»

- Вот, ёбаный в рот, ему все условия даешь, играть предлагаешь. Он еще ворчит! - торопыга Волков уже хряпнул из принесенной Ромкой в честь зарплаты бутылки. Он лукаво оглядывает публику, обращаясь к Благову. Ленар посмеивается, не в силах отразить щучий призыв к соучастию в шутке. Лёха достает, держа тряпочкой, свою банку с куриным супом. Благов в ответ что-то хрипит, заглатывая добрую половину желтка на ложке, ест, широко расставив на столе локти, уткнувшись взором в стол.

Благов погружен в себя.

- На, ёбни уже, ёбтвою мать, Благов! - Волков торопит, оглядывается на всякий случай на дверь раздевалки, наливая в граненый стакан под столом. «151-й» на отшибе, и Бай вряд ли сюда сунется, но мало ли что. Благов хряпает, причмокивая заедает, из горла доносится довольное кряхтение.

Входит стремительно Лузга за своей банкой, шаркает задками

тапочек, ненавистно швыряет взглядом на стакан. Волков крутит доминошку, отводя взгляд как дворовый пёс.

Довольно нахохлившись, сидит, сунув руки в карманы старой спецовки, принесенной с предыдущего завода, Напойкин Рома. Он тоже успел поесть, но не стал пить. Ему доставляет удовольствие ощущать себя организатором попойки. Роме 33, это сумбурный непутевый персонаж, постоянно попадающий в курьезы по пьяни. На соседнем заводике у частников работает его жена, недовольная, молчаливая и очень толстая. (Заводик называется «Фосфор-плюс», там делают резиновую крошку для шин, вонь жженой резины оттуда разлетается по всей территории Технополиса, а от рабочих, которые возвращаются со смены, шарахаются в автобусах пассажиры, даже хотя они после смены ходят в душ). Они постоянно ругаются и расходятся. Потом снова сходятся на квартирке его матери. Недавно Рома купил где-то пятилитровую канистру коньяка за 500 рублей, созвал кучу дружков и напоил. Проснувшись, все кинулись в очередь в туалет.

- В ванну срали даже, - огорченно рассказывал смеющимся студентам. - Понос у всех. А говорили, когда покупал, что хороший коньяк.

В подпитии его терзают приступы нездорового альтруизма и растратничества. Выпив пива, он может вызвать такси и поехать играть в бильярд. Нажравшись, порвать кием холст и не выйти с утра на работу. Вся жизнь - последовательность нелепых маленьких добровольных трагедий. Короче говоря, пока сам таким не станешь, не поймешь.

Жук наверно уже успел пожалеть, что взял его. Знаний в слесарном деле у него практически никаких, но хвастовства и

самоуверенности с избытком. Ходят слухи, что его жена отдала свою маленькую дочку матери, не желая за ней смотреть.

«Толстая псина», - с негодованием сказал об этом Лёха Ленару. Волков разглядывает, кто что ест. Комментирует.

- Во! Студент курицу ест! Учись, Благов, ёб твою мать, как надо! Еще хуёво живем, говорят.

Лёха молча ест, посмеиваясь, - как пёс, не разжимая в зубах кость готовиться огрызнутся на приближающегося сородича.

- Благов, а Благов? Нет, чтоб на закуску нам оставить, а?! Благов одобрительно рычит. Лёха шепчет: «Хуй вам», обгладывая кость. Звенит ложка об края банки.

- Смотри, Благов! Никакого уважения, блядь, к старикам! Волков грохочет на всю раздевалку, не останавливаясь. Ленар вчера не ночевал дома. Он снимает комнатку у старушки недалеко от завода. С утра купил себе банку консервов и сардельку. Сарделька еще в печке. А консервы открывает топором, больше ничего не нашлось. Аккуратно режет углом острия, держа банку на скамейке.

- Ну ёооооб твою мать, студент' Да ты че, блядь? - хохочет Волков, увидев такое дело. - Вот студенты, а!

Благов кидает взгляд на Ленара:

- Тебе чё, баба не готовит пожрать?

- Он же комнату снимает! Сколько платишь за комнату?

- На! - Благов протягивает кусок сала с хлебом, - Волков же хуй чё даст, пиздеть только горазд.

- К вдо-о-о-о-вушкам надо ходить. Я в твоем возрасте всегда к вдо-о-о-вушкам ходил, после армии, - мечтательно вспоминает Благов, жуя, - почему-то не могу заставить себя не представлять, как сырое яйцо стремится по стенкам горла в желудок Благова, - Мужа у ней нет, живет одна, придешь, она покормит,

нальё-о-о-т еще тебе, спать к себе уложит.

- Да я хуй знает, чё они тут на этом ёбаном заводе забыли! А, Благов? Институт закончили, ёбаный в рот, хуль тут сидите, руки есть, хоть на шабашку бы вон пошли, - Волков каждый раз бессмысленно сотрясает воздух своим недоумением..

- Попомни мои слова, к вдовушкам надо ходить. Да, Марин? -аппаратчица Марина, по кличке Топлёная, пришла на огонек после обеда из соседней женской раздевалки. Волков наливает и ей. Благов треплет Марину по плечу, оборачиваясь к ней. -Правильно я говорю? - отрывисто рычит он.

Топлёная - слегка расплывшаяся улыбчивая светловолосая одинокая женщина предпенсионного возраста. Ничем не примечательна, кроме своей коронной привычки - внезапно заявлять начальству об уходе в отпуск за пару дней, разумеется, в летнее время. Когда все ругаются между собой, распределяя отпуска между мартом и сентябрём, Топлёная идет к Баю с билетами в Сочи на руках и устраивает слёзный скандал, требуя отпустить ее. Жук традиционно хватается за голову и бегает, ругаясь, по этажам. Матом кроет её в курилке Лузга, первой прослышав об этой выходке. «Я не могу, блядь! У меня говно кипит, понимаете? Это ж надо так охуевать? Я просила в тот раз в июле - хуй там!» А Топлёная в очередной раз ставит всё на кон, грозит увольнением и довольная, вытирая слёзы, возвращается с подписанным заявлением на отпуск.

- О! Заебись Марина придумала - будет зубоскалить потом в раздевалке Волков, - Щас поедет на юга, блядь, мужика там снимет, - фантазия Волкова рисует картины разгульной праздной жизни на вольготных «югах». В историях Волкова зло всегда торжествует, хитрые люди обставляют бескорыстных простачков, к которым он относит себя. И им остаётся лишь

громко причитать, взывая к справедливости.

Кроме завода неотъемлемой частью волковского мира является подвал его дома. Он числится там сантехником своей девятиэтажки. После рабочего дня, который кончается в 16.00, Волков становится хранителем имущества подвала и тайных знаний опрессовки, канализации, половина его жизни проходит в этом уютном подвале, куда он спускается, оставив внуков, зятя с дочерью и бдительную супругу. Там его ждут заначки между труб и некоторая доля свободы.

- Ну чё, Марин, когда в отпуск в следующий раз? - хохочет Волков, подмигивая студентам.

Ближе к концу обеда забегает Жук. Он обедает спешно, чтоб начальство не подумало, что он засиживается. Внимательно осматривает мужиков.

- Ну, как дела, Юр? - треплет по привычке Благова. - Чё это вы тут засиделись, а? - смотрит на стол, - Не пооооонял?! Это чё такое, - хватает стакан, подносит к носу. Благов угрюмо смотрит в стол: «Да ла-а-а-дно, Слав! Мы ж маленько, щас пойдем уже».

- Ё-о-о-о-баный в рот! Мужики, вы чё??-тяжело вздыхает, запрокинув голову. Страдальческое выражение лица. Если Жук на взводе, это может кончиться пляской. Так мы называем истерику, когда Жук скачет по раздевалке, истошно кричит, накручивая себя и бьет в грудь кулаком. Все в этот момент смотрят в пол и ждут, когда буря утихнет. Буря бывает кратковременной и заканчивается словами: «Вы думаете, мне больше других тут надо?! Думаете, я больше вас получаю?! На хуй мне нужно вас покрывать, бля?!», - после чего Жук выбегает из раздевалки, со всей дури хлопнув дверью. В наступившей тишине броды расходятся по своим работам, сопровождаемые испепеляющим взглядом Лузги, грызущей в коридоре семечки.

Один раз он со злости даже толкнул пьяного Рому об шкафчики. В этот раз Жук оказывается более спокойней и, пожурив, спускает на тормозах, - Смотрите, бля, щас начальник придет, я вас покрывать не буду.

Вселенная Жука беспокойна. Везде мерещится подвох и наказание. Начальник, если верить Жуку, всегда дежурит за дверью. Даже ночью, когда Жук засыпает, его разум, сидя в кабинете головы, тревожно анализирует прошедший день, перебирая все события: «Вроде сегодня всё нормально, обошлось... - и уже готовый отключиться, вдруг выскакивает, распахнув дверь с криком, - Или нет?!» и Жук вскакивает с постели. И снова ложится...

-Лёх? Вы тоже что ли? - подозрительно всматривается в студентов.

- Не, ты чё уж, Слав.

- Смотрите у меня, новеньких не спаивайте.

- Да мы так, маленько....

-Чё?!

- Шучу, шучу, - улыбается Лёха.

Жук, в одно мгновение успевает испугаться и тут же обрадоваться тому, что это оказалось шуткой. От пережитого спешит немедленно потрепать по голове кушающего Лёху: «Жук бля!» - говорит радостно.

- Бля, Слав, хватит мою голову трогать!

Жук залезает в печку за своей баночкой:

- Опа! Чья это тут сосиска?

Ленар, спохватившись, поднимается:

- Моя! Забыл вытащить.

Сарделька разбухла до циклопических размеров, готовая лопнуть.

- Мечта мужчины, - Жук передает сардельку Следуют комментарии Волкова об увиденном. Занавес опускается.

Звуки отдаляются.

Камера выходит на улицу

За окном свисают громадные сосульки от паровых труб, касаясь земли. В небе пролетают самолеты, пассажиры которых мчатся в другие страны. Даже если они случайно заметят на взлете в серой луже распластавшегося завода кубики наших зданий, они никогда не узнают, как Волков и Благов сидели в слесарке, покуривая разглядывали разобранный насос, как Волков попинывал сапогом его бок с застывшими кусками коллодия. Как Благов кряхтел в душевой, а Волков не мылся. Он размотал свои портянки, поставил кирзачи за батарею, сунув в них пустую бутылку и пошел домой.

Я тоже пошел домой. Мне снилась летающая в Космосе слесарка и гаечные ключи в невесомости. И Волков за рулем звездолёта, сбивающий лазером метеориты с криком «Шшшмыгг-на хуй!» после каждого выстрела.

А в пустом ночном цеху на заброшенном заводе без окон за тем же столом сидят голые пьяные Волков, Благов и Топлёная. Они пьют водку. Их старые тела сотрясаются складками от беззвучного хохота. Снег навален на столе, ветер заносит его в окна. Волков трет свой синий мясистый нос и смотрит зловещими черными зрачками вокруг, а я прячусь за шкафчиком и думаю: «Если бы у меня была возможность вернуть время обратно, я не повторил бы ни одного шага».