Глава вторая
Большинство двадцатишестилетних проводит выходные с друзьями в баре. Что насчет меня? В данный момент я стою перед чем-то, что выглядит как грубая попытка изобразить смайлик из отрубленных голов и других частей тела.
Что за херня?
Полностью ошеломленная, я наклоняюсь в попытке осознать то, что вижу.
— Детектив Бреннан.
Капитан Барнс выводит меня из ступора, и я резко вскидываю голову, услышав свое имя.
— Да, капитан? — Я разворачиваюсь к нему, перенося вес и упирая руки в бедра.
Он почесывает свои усы.
— Знаю, что это твое первое дело после повышения, но должен сказать, что такое — не редкость. Мне кажется, тебе стоит знать об этом.
Капитан Барнс — крепкий мужчина с внушительной фигурой. Его каштановые волосы коротко подстрижены под ноль, а в темных глазах сквозит суровость, бросающая вызов: «Только попробуй меня обмануть». Неудивительно, что с таким пронзительным взглядом, у него самый высокий процент раскрываемости. Не хотела бы я испытать его гнев на себе.
Я знаю этого человека с детства. Мой отец тоже был детективом, так что капитан Барнс практически наблюдал, как я росла.
— Сэр, — невозмутимо отвечаю я. — Хотите сказать, что часто сталкиваетесь с кровавыми смайликами из частей тел? — Я стараюсь дышать через рот из-за невыносимого запаха крови и желчи.
Во что я ввязалась? Наверное, мне следовало оставаться патрульным.
Капитан качает головой.
— К сожалению, да. Уже несколько лет мы фиксируем убийства, завершающиеся такими глупыми, абсурдно-детскими рисунками.
Могу поклясться, что слышу недоверчивый смешок: «Детскими?», но оглянувшись, вижу, что на этой стороне склада только я и капитан Барнс.
Он кладет руку мне на плечо и сжимает его.
— Знаю, что ты не была полностью проинструктирована, так как тебя только повысили, но ты одна из самых перспективных сотрудников в отделе. Твоя прошлая работа уже была выдающейся, а теперь нам необходимо докопаться до сути в этом деле. — Он проводит рукой по затылку. — Я пойму, если для тебя это слишком. Я уже потерял нескольких хороших офицеров, которых просто вывернуло от такого. — Он жестом указывает на месиво из крови и конечностей.
Так много крови. Я не из брезгливых, но даже мне едва удается сдержать рвотный позыв.
Я пытаюсь сосчитать, сколько же тут тел, чтобы было столько крови, но мой мозг отказывается выдать что-то кроме «много».
— Хорошо, — растягиваю я и оглядываю склад с множеством трупов. — Спасибо за откровенность, но со мной все будет в порядке. — Надеюсь. — О скольких убийствах идет речь?
Капитан Барнс вздыхает и берет толстую папку с делом из рук детектива, принесшего ее. Перелистывая страницы, он считает вслух, и оказывается только за последний месяц было совершено три идентичных преступления.
Я раскрываю рот от шока. Это неслыханно.
— Позволите мне? — Я протягиваю руку, и он кивает.
Фотографии, содержащиеся в картонной папке, до ужаса яркие, и я не могу сдержать отвращения, когда вижу, как с человеческими телами проводят манипуляции, о которых я и не подозревала. Три преступления за месяц — слишком много, особенно если учесть, что в каждом из них погибло как минимум десять человек. Убийство одного человека таким способом измотает организм, не говоря уже о таком количестве жертв. В этом нет смысла. Это кажется невозможным.
— Это всегда жуткое месиво, но у него хватает времени, чтобы все убрать и оставить для нас красивую картинку, — говорит он, изображая кавычки пальцами. — И каждый раз он оставляет кровавую подпись. — Подойдя ко мне, капитан указывает на плохо нарисованный кровью улыбающийся смайлик — это что, клыки? — который можно увидеть на фотографиях со всех предыдущих мест преступления. Осторожно подхожу к месту нынешней бойни, переступаю через расчлененный торс и замечаю характерную «подпись».
— Что за сборище психов сотворило такое? — бормочу я себе под нос. — Это должно быть группировка.
Не может быть, чтобы ответственным за это был лишь один человек.
Капитан Барнс издает смешок.
— Это все равно что гоняться за призраком. Никогда не удавалось обнаружить никаких ДНК, а каждый раз, когда мы находили отпечатки обуви, они всегда были одного размера. Один преступник не имеет смысла, и все же… — Он замолкает с усталым вздохом. — О, и еще одна важная деталь. — Барнс потирает затылок и выдыхает. — Другим общим знаменателем между всеми этими преступлениями является то, что это были убийства преступников или полное истребление организаций, которые мы пытались уничтожить в течение многих лет.
Я резко разворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в лицо.
— Все они?
Я в недоумении, кто может быть способен на такое, не говоря уже о том, чтобы иметь для этого достаточно мотивации.
Прямо как настоящий Декстер1?
— Все до единого. — Капитан выглядит растерянным не меньше меня, и я понимаю, что предстоит тяжелая работа. Он осматривает место событий и произносит: — Скажу это только тебе, но я испытываю некоторое облегчение от того, что хоть кто-то избавляется от насильников, педофилов и торговцев людьми. У нас не хватает людей, чтобы справляться со всеми.
Он уходит, когда кто-то из патрульных окликает его по имени.
Я вздыхаю и убираю с лица мокрые волосы. Рада, что хоть кто-то из нас верит в лучшее. Это место преступления не похоже ни на что, что я когда-либо видела или с чем раньше сталкивалась. Во время обучения я насмотрелась всякого дерьма, и я действительно люблю хорошие фильмы ужасов, но это может оказаться чересчур даже для меня.
Выдыхаю, как вдруг мое внимание привлекает движение тени над головой. Я смотрю вверх, но ничего не замечаю.
— Наверняка чертова крыса, — бормочу я себе под нос. — Ненавижу крыс.
Бросаю ключи от квартиры на блюдце, стоящее на стойке у входной двери, и замираю в тишине. Сумасшедшие серийные убийцы, создающие произведения искусства из кишок и охотящиеся только на плохих парней? Этого не было в моей карточке бинго.
Внезапно пушистая голова трется о мою ногу, и я опускаю взгляд, замечая Миднайт — унаследованного мною кота. Я отказываюсь признавать его своим, поскольку уверена, что, если бы мог, он бы продал меня за кошачью мяту. В темноте его черная как смоль шерсть напоминает массу теней без видимых очертаний, не считая ярко-желтых глаз.
— Я не собираюсь тебя гладить, — предупреждаю я и прохожу мимо. В ответ он оскорбленно шипит. — Так и думала. Я знаю эту игру. — Достав из кухонного шкафчика жидкий корм, я начинаю открывать его для капризного кота. — Ты ведешь себя как милашка, а потом совершаешь попытку убийства.
Миднайт, как заправский принц, с важным видом шествует на кухню и запрыгивает на столешницу, с нетерпением ожидая ужина. Он обвивает хвостом свои пушистые лапки, создавая идеальную картину невинности.
— Мне, конечно, жаль, что я кормлю тебя так поздно, но лучше поздно, чем никогда, верно?
Я ставлю перед ним банку и он аккуратно начинает поглощать еду, пока я опираюсь на столешницу и борюсь с желанием почесать его за ухом. Он, может, и милый, но смертельно опасный. У меня есть автоматическая кормушка для сухого корма, которая срабатывает в назначенное время в течение дня, но Полночи нужен жидкий корм, иначе начнется настоящий ад.
Глядя на кота, я не могу не думать о своем отце и его состоянии.
Мои родители были безумно влюблены друг в друга, пока не разошлись. Предполагалось, что они будут вместе, пока «смерть не разлучит их», верно? Очевидно, моя мать в это не верила. Когда моему отцу было пятьдесят, ему диагностировали раннюю деменцию, и это потрясло ее. Симптомы проявлялись постепенно: он забывал даты, пункты из списка покупок и повторял вопросы, на которые только что был дан ответ. Затем это переросло в блуждание, потерю важных вещей и узнаваемости.
Моя мать запаниковала и не смогла с этим справиться, хотя любящий партнер обязан помогать своему супругу как в лучшие, так и в худшие времена. Как только врач сообщил нам, что болезнь будет быстро прогрессировать и его нужно поместить в дом престарелых, она сбежала.
Я давно с ней не общалась. На протяжении многих лет она пыталась дозвониться до меня, хотя я не знаю, по какой причине. Из чувства вины? Чтобы попросить у меня прощения?
Она бросила не только его, когда ушла. Мне было всего восемнадцать. Я все еще нуждалась в матери, а она просто ушла. Этот удар был сильнее, чем диагноз отца. По крайней мере, он забыл обо мне не потому, что хотел этого.
Мне, как его дочери, было тяжело наблюдать за тем, как из сильного, гордого человека мой отец медленно превращался в подобие самого себя. Когда-то, в расцвете сил, он был знаменитым детективом, которого все любили, и я видела, как больно ему было терять каждую частичку себя.
Надеюсь, что большинство людей никогда не познает мучительную боль, когда ты заходишь в комнату и понимаешь, что один из самых важных людей в твоей жизни тебя не узнает.
В первый раз, когда это случилось, я почувствовала, словно мне в живот вонзили нож, и после визита я рыдала на диване. Думаю, это был тот редкий случай, когда Миднайт позволил мне использовать его для утешения, при этом не поцарапав меня.
Несмотря на то, что он маленький кусок дерьма, кот — одна из последних ниточек, связывающих меня с отцом. Он был его другом на протяжении десяти лет. Когда у отца еще оставались остатки здравого ума, он попросил меня позаботиться о нем:
— Я не могу доверить его никому, кроме тебя, — произнес он, на прощание ласково погладив Миднайт по голове. Я хотела настоять на том, чтобы он оставил его у себя, ведь домашние животные могут помочь больным деменцией, но он со слезами на глазах утверждал, что я нуждаюсь в нем больше, ведь останусь одна.
— Ай! — Я потираю лодыжку в том месте, где Миднайт внезапно решил меня укусить. Опустив взгляд, я замечаю, что он смотрит на меня своими глазками-бусинками, виляя хвостом. — Я уже дала тебе ужин и извинилась, что опоздала.
Он ворчит, и я, закатив глаза, направляюсь в спальню, не забыв при этом закрыть дверь, чтобы он не смог последовать за мной. Усталость наваливается на все тело, но сон приходит не сразу. Не тогда, когда я думаю о работе, что предстоит мне завтра.