Глава двадцать седьмая

Полицейские мигалки отбрасывают тени на стены соседних зданий.

Вспышки камеры криминалиста теряются среди красно-синих отблесков. Кровавая картина передо мной ничем не уступает предыдущим расправам этого серийного убийцы.

Когда я подхожу к капитану Барнсу, по телу предательски прокатывается волна жара. Все еще не придя в себя после случившегося в лифте и отчаянно пытаясь отгородиться от этих мыслей, я неслась сюда на предельной скорости. К счастью, Завьер сжалился надо мной и не проронил больше ни слова по дороге. Однако ощущать исходящее от него давление в таком замкнутом пространстве после случившегося было настоящей пыткой.

Приподняв оградительную ленту, я пробираюсь под ней и в последний раз оглядываюсь на свою машину. Верный своему слову, Зав сидит на пассажирском сиденье, словно самый что ни на есть образцовый ангел. Его высокая фигура смотрится до смешного обыденно в тесном салоне, однако, в то же время он кажется слишком неземным для этого мира.

Зав, должно быть, чувствует мой взгляд, потому что слегка поворачивает голову в мою сторону и ухмыляется. Он насмешливо машет рукой, а я отвечаю своим самым суровым взглядом, от чего его ухмылка лишь становится шире. Белоснежные зубы выстроились в идеальный ряд. Ни намека на клыки. Я закатываю глаза и пытаюсь забыть, что он здесь, на месте преступления, где ему быть точно не положено

— Ты в порядке, Бреннан? Тебя тут не должно быть. Ты же в отпуске, помнишь? — Барнс укоризненно приподнимает бровь. — Ты уверена, что готова здесь находиться?

Он искренне беспокоится за меня. Засунув руки в карманы, я пинаю ботинком камень, лежащий прямо передо мной.

— В порядке, насколько это возможно. Не то чтобы меня это не шокировало, просто мне было не до этого. Но я узнала, что Убийца-Беспредельщик снова совершил преступление, и захотела увидеть все собственными глазами. — Я уверена, он знает, что это Ава мне проболталась — больше некому, — но не хочу ее подставлять.

Если честно, оказалось даже приятно ненадолго выпасть из работы, и тихий голосок где-то на задворках сознания, твердящий, что пора бы задуматься о смене профессии, звучит все громче. От таких мыслей становится совестно, и я отмахиваюсь от них. Сейчас у меня нет времени на этом зацикливаться.

Капитан Барнс бросает взгляд на мою машину и обратно на меня, после чего кивает. Не заметить Завьера невозможно, но он никак не комментирует присутствие огромного двухметрового мужчины, втиснутого в мой маленький автомобиль.

— Жаль, что у меня нет для тебя более подробной информации, но мы все еще пытаемся вычислить ублюдка, который к тебе вломился. Мы засекли его на камерах наблюдения в центре, возле одного из клубов, но имени пока не установили. — В его руке шелестит сложенная фотография, которую он достает из заднего кармана. И действительно: на записи все та же фигура в капюшоне, под покровом ночи проникающая в «Векс» через заднюю дверь.

От неожиданности и ужаса у меня невольно приоткрывается рот.

Приняв мое молчание за страх, капитан Барнс в успокаивающем жесте кладет руку мне на плечо.

— Не волнуйся, Селин. Обещаю, мы найдем его.

Я киваю и откашливаюсь.

— Благодарю вас, сэр. Итак… — я поворачиваюсь к месту преступления, — что тут у нас?

Капитан вздыхает и опускает руку. Он знает, что я не из тех, кто любит показывать чувства.

— Фрэнк Денверс. Обвинялся в домашнем насилии, убийстве и прочем, что мне не хочется перечислять. Он был в бегах последние два года и каким-то образом оставался вне поля зрения полиции, но, похоже, встретил достойного соперника в лице Беспредельщика.

Я ошарашенно смотрю на капитана, когда он использует это прозвище, поскольку обычно мы стараемся не применять подобные выражения, говоря о преступниках.

Обходя тело по периметру, я изучаю сцену перед собой. Как и в предыдущих убийствах, тело было изуродовано и превращено в бесформенную массу конечностей и кровавых ошметков тканей. Отвратительная кровавая картина, выложенная в жуткую, почти болезненно-мрачную композицию — фирменный почерк убийцы… Но вместо привычной улыбающейся рожицы, на этот раз он оставил сердце.

Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть его.

Капитан присаживается на корточки рядом со мной, и я чувствую на себе его пристальный взгляд.

— Как думаешь, почему теперь все иначе? Что изменилось спустя столько времени?

Выпрямившись, я упираю руки в бока. Я уже открываю рот, чтобы ответить, но замираю, почувствовав, как капля дождя падает мне на щеку. За одной каплей следует другая, затем третья — и уже через мгновение на нас обрушивается проливной дождь.

— Стой тут! Я принесу зонт! — Капитан торопливо отходит, и поскольку крыша заброшенного здания вся в дырах к нам спешит группа криминалистов с быстрораскладывающимся тентом, чтобы укрыть тело от ливня.

Эти преступления откровенно жестоки, и теперь, когда я знаю, что вампиры существуют, не могу отделаться от мысли, а не является ли Убийца-Беспредельщик одним из них или каким-то иным сверхъестественным существом? Вряд ли это может быть Зав. Он слишком легкомысленный для таких зверских убийств.

— Селин, держи. — Капитан Барнс возвращается, слегка запыхавшись. В одной руке он держит раскрытый над головой зонт, а в другой — запасной, который протягивает мне.

Я с благодарностью улыбаюсь, раскрываю зонт и укрываюсь от неумолимого дождя.

— Спасибо.

Я внимательно рассматриваю произошедшее, и капитан делает то же самое.

— Думаю, у него мог появиться сообщник. Или, как минимум, новая муза, — тихо подмечаю я. Проводя пальцем по губе, я рассматриваю глазные яблоки, вырванные из глазниц мужчины. Кто-то нарочно расположил их среди конечностей, сложив в жуткую улыбающуюся рожицу. — Что-то определенно изменилось.

— Что? — переспрашивает капитан, хмуря густые брови.

— Вы спросили, почему теперь все иначе. — Я жестом указываю на место преступления и снова присаживаюсь на корточки. — Метод убийцы остался прежним, но подпись немного другая. Кем бы он ни был, он пытается что-то сказать. — Я снова оглядываюсь через плечо, туда, где припаркована моя машина. С такого расстояния Зава не видно, но я все равно чувствую его взгляд на себе.

Трудно не дрожать от холода под дождем в моей промокшей одежде, поэтому я встаю и начинаю переминаться с ноги на ногу в попытках согреться.

— Этот убийца? Пытается что-то сказать? — один из детективов фыркает. — Каждое его место преступления уже само по себе выглядит как гребаный арт-объект. — Он неопределенно машет рукой в сторону того, что когда-то было телом, хотя называть его так сейчас — большое преувеличение.

— Я лишь имею в виду, что серийные убийцы обычно используют одну и ту же подпись и одинаковое расположение тел, чтобы что-то сообщить. Очевидно, здесь все иначе, и на то должна быть причина.

Капитан Барнс тяжело вздыхает.

— Ты права, Бреннан. Чтобы после стольких убийств все изменилось, должна быть веская причина.

Все тот же детектив усмехается и бормочет:

— Может, у него девушка появилась, — после чего уходит.

Я еще сильнее хмурюсь.

В голове сами собой начинают складываться кусочки пазла, но мне совсем не хочется видеть, какая картина из них получается.

Бригада заканчивает осмотр места преступления, патрульные машины разъезжаются, и нас остается всего несколько человек. К счастью, дождь стихает, и мы можем убрать зонты.

Меня угнетает осознание того, что это дело тянется бесконечно и не оставляет ни одной видимой зацепки. Хоть меня и назначили на это дело совсем недавно, я изучила все материалы, и его история уходит на годы в прошлое. Каждое убийство сопровождалось одной и той же жуткой постановкой сцены, и тем не менее убийце каким-то образом удается ускользать от камер на каждом шагу. Никто не может так мастерски заметать следы, если только не занимается этим годами и раз за разом уходит от наказания… или если он не человек.

Капитан Барнс хлопает меня по плечу.

— На сегодня закончим. Вряд ли мы сможем продвинуться в расследовании этого убийства, пока не обработают улики.

— Но… — я пытаюсь возразить.

Он качает головой.

— Подобные места преступления серьезно бьют по психике. Поверь, я знаю, а тебе еще нужно оправиться после того взлома. Я просто забочусь о тебе, Селин.

Я киваю.

— Если вы так уверены.

— Абсолютно.

Я бреду обратно к машине, дрожа от холода в мокрой одежде.

— Тебе нужно переодеться в сухое, — произносит Зав, едва я открываю дверь. — Не могу позволить тебе простудиться. Я захватил для тебя сменную одежду. Она лежит на заднем сиденье.

Я перевожу взгляд с него на заднее сиденье. Там действительно лежит комплект моей одежды.

И когда он успел ее стащить? И откуда он знал, что будет дождь?

— Или мы можем вернуться в квартиру, и я переоденусь там. Только не в машине. Я не собираюсь светить задницей и грудью перед прохожими, — ворчу я.

— Лично я бы совсем не возражал против такого зрелища. — Он улыбается так, что у меня все переворачивается внутри. — Но нет, мы пока не возвращаемся. Нам нужно заехать в одно место, и оно как раз здесь, неподалеку. Возвращаться сейчас было бы не по пути. — Я вижу, как он пытается апеллировать к моей рациональной стороне. В нынешней ситуации вообще не стоит разбрасываться бензином. Он достает из-под ворота свитера тонкую цепочку. — Мы и так на пустынном участке улицы, Селин. Никто тебя не увидит. — Но блеск в его глазах ясно дает понять, что кто-то все-таки сможет увидеть. И этот кто-то находится прямо перед мной.

Стараясь игнорировать вихрь эмоций, скручивающий узлом желудок, я со вздохом закрываю переднюю дверь, открываю заднюю и забираюсь внутрь.

— Отвернись, — строго командую я, когда он разворачивается на сиденье, чтобы понаблюдать за мной. Словно пойманный за шалостью ребенок, он медленно поворачивается обратно.

Наверное, я сейчас вся красная. Я никогда не была особо уверенной в себе, и мои комплексы тут же дают о себе знать: а что, если он увидит меня и ему не понравится увиденное?

Глупо, я знаю. Зав уже много раз доказывал, что он помешан на мне, но за прошедшие годы я поняла, что неуверенность в себе редко подчиняется логике.

С раздраженным вздохом я сползаю на сиденье как можно ниже. Рядом с одеждой лежит сложенный плед, который я накидываю на себя, после чего начинаю снимать брюки. Это оказывается не так-то просто — мокрая ткань буквально прилипла к коже, и со стороны я, наверное, похожа на какого-то бешеного червяка, но в конце концов мне удается справиться. Вместе с брюками стягивается и белье, и от осознания того, что я лежу здесь совершенно голая ниже пояса, а впереди сидит Зав, меня пронзает внезапная вспышка желания.

Блять! А вдруг он способен учуять мое возбуждение?

Мое внимание привлекает щелчок, и я откидываю одеяло, поспешно прикрываясь спереди, после чего встречаюсь со взглядом Зава в зеркале заднего вида. Мой взгляд падает на его рот, где обнажились клыки. Он проводит языком по одному из них, и у меня перехватывает дыхание.

— Клыкостояк, — говорит он, слегка шепелявя из-за клыков.

Это не должно быть так сексуально.

Отведя от него взгляд, я снова ныряю под одеяло и нащупываю трусы под футболкой на вершине стопки. У меня отвисает челюсть, когда в руках у меня оказываются сексуальные кружевные трусики, которые я засунула в самый дальний угол ящика и с тех пор старалась даже не трогать. Их мне подарила Ава.

Не желая тратить время на оставшуюся мокрую одежду, я быстро стаскиваю с себя промокшую футболку и лифчик. Возиться с застежкой — та еще морока, но я наконец справляюсь с задачей и натягиваю новую футболку.

Полностью переодевшись в сухое, я скидываю одеяло с головы и с облегчением выдыхаю. Открываю дверь и, свесив ноги наружу, надеваю носки и ботинки.

Согревшись, я возвращаюсь на переднее сиденье и пытаюсь пальцами распутать мокрые волосы.

— Готова ехать, мой маленький промокший котенок? — спрашивает Завьер, наблюдая за мной с соседнего кресла.

— Вычеркни это прозвище из своего списка. — Бормочу я, настраивая дефлектор, чтобы теплый воздух дул мне в лицо.

— Что скажешь насчет «сладких щечек»? Или «сладкой булочки»? Или «пудинга»? — он задумчиво поджимает губы. — О, знаю, «пупсик».

— Заткнись, — я со стоном закатываю глаза. — Умоляю тебя, никаких прозвищ. — Он ухмыляется как маньяк. — Куда мы едем?

Завьер несколько раз клацает по телефону и выводит навигацию на экран машины. С загадочной усмешкой он просто кивает в сторону него и делает вид, что застегивает рот на замок.

Я включаю передачу и оставляю место преступления позади.