Глава двадцать вторая

Дождь хлещет по моему телу и стекает по лицу. Я уже насквозь промок, но этот природный душ — как раз то, что нужно, чтобы смыть оставшуюся на мне кровь. При таком раскладе к моменту возвращения домой на мне не останется и следа.

Фрэнк запел, как канарейка, как я и предполагал, и добровольно признался в своих преступлениях, к тому времени, когда я с ним закончил. Затащить его обратно в заброшенное здание, где он прятался, было лишь закуской к основному блюду из пыток.

Содранная кожа и обильное кровотечение довели его до потери сознания, но я позаботился о том, чтобы записать его признание на камеру.

Я не из тех, кто убивает всяких отморозков ради полиции, но в некоторых ситуациях, как с Фрэнком, который ускользал от их внимания, я протягивал руку помощи. Я могу выносить их идиотизм лишь до определенного момента. Дело о пропавших и изувеченных девушках будет красиво закрыто с признанием Фрэнка. Надеюсь, семьи тех девушек наконец смогут спать спокойно, зная, что убийца уничтожен.

Надеюсь, копы не затянут с этим и застанут мой шедевр еще свежим. На этот раз я оставил нарисованное кровью сердце вместо смайлика. Специально для Селин. Даже убивая, я думаю только о ней.

Дождь продолжает лить, пока я направляюсь к дому. Одного взгляда на камеры через телефон хватает, чтобы увидеть, что Селин крепко спит там, где я ее оставил. Она повернулась во сне и обнимает мою подушку так, словно даже во сне ищет меня.

Я насвистываю и вприпрыжку бегу по улице, возвращаясь к зданию. Брызги воды разлетаются, когда я шлепаю по особенно большой луже, смывая с ботинок последние следы крови.

Краем глаза я замечаю какое-то движение и отвлекаюсь от пути к подъезду. Громоздкая фигура появляется из тени и направляется ко входной двери, но я чувствую, что что-то не так.

Существо резко замирает и жадно втягивает воздух носом, прежде чем резко развернуться в мою сторону. Мне хватает доли секунды, чтобы понять, кто передо мной, прежде чем оно атакует меня с явным намерением убить.

Гребаный одичавший вампир.

Я понимаю это по едкому запаху. По сути, это безмозглый зомби, которого, должно быть, обратили всего несколько часов назад.

Было ли это намеренно или нет, но он недостаточно напитался, чтобы завершить обращение, и обезумел от жажды крови. Если он слишком долго пробудет в таком состоянии, обратной дороги уже не будет, период, когда еще можно вернуться, слишком короткий.

Фу. Сейчас будет грязно, а я только привел себя в порядок.

Злобный рык вырывается из горла этого внушительного существа, и я перехожу в режим защиты, обнажая клыки. Когтистые пальцы рвут ткань моей рубашки, как масло. Длинные ногти застают меня врасплох — похоже, того, кем он был когда-то, долго держали в заточении перед обращением.

Одичавшие в своем полуобращенном состоянии ведут себя как животные, и это дает им преимущество. Я стискиваю зубы от жгучей боли, когда он хватает меня за руку, впиваясь ногтями в кожу. Яд проникает в мой организм, но лишь в малом количестве, так как одичавший не знает, что делает. У новорожденных яд особенно силен из-за дисбаланса, и это причиняет невыносимую боль. Я прикусываю губу, чтобы заглушить боль, и от напряжения чувствую во рту вкус крови. Он щелкает зубами, и я уворачиваюсь, чтобы он не вцепился мне в шею. Словно пиранья на стероидах, он пытается укусить меня за любую доступную часть тела, и ему удается добраться до моей груди.

— Блять! — Наконец почувствовав опору, я отрываю его от себя, однако он вырывает клок моей кожи. — Мудак! Я люблю эту футболку. — В ответ одичавший вампир рычит и снова бросается на меня. — Я бы предпочел, чтобы любовные укусы на моей груди оставляла только моя пара.

Нам повезло, что поблизости нет людей, но я не хочу рисковать, что кто-нибудь увидит и попадет под перекрестный огонь. Этот ублюдок должен умереть.

Я хватаю его за рубашку и отшвыриваю к торцу здания, где, как я знаю, есть слепая зона от уличных камер. Сдвинуть его с места, чтобы затащить туда, куда мне нужно — все равно что гору свернуть, и я уже задыхаюсь от напряжения.

Странно, что он вообще так набросился на меня. Одичавших вампиров трудно контролировать, как и им самим, так и окружающим, особенно когда их уже не спасти. Но они, как правило, не нападают на старых вампиров, как это только что сделал он. Малая часть их разума признает, что они проиграют битву таким, как мы, пока они еще сохраняют подобие сознания. Что-то во мне пробудило в нем охотничьи инстинкты.

Похоже, терпение у него заканчивается: он бросается мне на спину и в клочья разрывает футболку, которая теперь под дождем развевается на ветру. Что ж, про спасение футболки можно забыть.

Я хватаю его за руку и пытаюсь перекинуть через себя на землю. Прием срабатывает, но он утаскивает меня за собой. В обычной ситуации я мог бы сопротивляться лучше, но сейчас я в невыгодном положении из-за Селин. Из-за нее я прожигаю свои запасы с бешеной скоростью. Мое либидо и потребность заявить на нее права жгут меня изнутри, а жизнь под одной крышей лишь усугубила ситуацию. Мне следовало сегодня вечером пополнить запасы, но я никак не ожидал, что на меня нападут.

Он пытается укусить меня за ногу, но я отскакиваю прочь, отвесив ему резкий пинок в морду. У него вывихнута челюсть, но его это не останавливает, а безумный блеск в глазах лишь усиливается. Быстро оглядевшись по сторонам, я замечаю вкопанный в землю знак с надписью «Тупик» и мгновенно принимаю решение. Он достаточно глуп, чтобы даже не попытаться помешать мне, когда я выдергиваю знак из земли и обрушиваю его ему на голову.

Как убить одичавшего вампира? Человеческие стереотипы — полнейшая чушь. Солнечный свет, чеснок, осиновый кол, святая вода — все это не поможет. А жаль, ведь с ними было бы куда проще. Единственный верный способ убить одичавшего вампира — это нанести удар прямо в сердце.

В наши первые сто лет не-жизни наше сердце все еще существует в теле. Оно качает кровь, как и любое человеческое сердце, но гораздо медленнее. Чем старше мы становимся, тем больше оно разрушается, пока наконец не обратится в прах, что является признаком нашей зрелости.

Из-за этого убить такого вампира, как я, гораздо сложнее.

Вампиреныш пытается подняться, явно не собираясь сдаваться. Я подбрасываю знак в воздух и хватаю его ближе к основанию. Ботинком прижимаю его широкую грудь к земле и сажусь на него для лучшего прицела. Вонзаю знак ему в грудь, и он, словно нож, рассекает жизненно-важный орган, пригвождая тварь к бетону. Из его рта вырывается жуткий крик, и он бьется в последней попытке спастись. Его глаза вылезают из орбит, и жизнь угасает прямо у меня на глазах.

Едва я собираюсь подняться, думая, что опасность миновала, как этот скользкий ублюдок находит в себе остатки сил и наносит мне глубокую рану в живот. Невыносимая боль пронзает все мое существо. Его яд, смешавшись с новой порцией, частично парализует меня, усиливая жгучую боль от раны. Безжизненные глаза уставились в небо, когда его тело с глухим стуком обрушивается на землю. Понимая, что не могу оставить его здесь в таком виде, я изо всех сил зашвыриваю его в мусорный контейнер, что стоит неподалеку. Из-за раны и усталости у меня не сразу получается перебросить его через край.

На секунду мне кажется, что его рука не хочет проваливаться внутрь, но я подталкиваю ее и захлопываю крышку, чтобы спрятать изуродованное тело. Неидеальная утилизация, но сойдет.

— Пока-пока! — Машу я рукой контейнеру.

Мне нужно наверх. При таком раскладе я истеку кровью прямо на улице. Мои экстренные запасы с кровью в шкафу, и жизненно важно добраться до них как можно скорее. Яд нарушает мое естественное исцеление. У вампиров одна из самых быстрых регенераций в сверхъестественном сообществе, но я заживаю не так, как должен.

Давай, Завьер. Соберись. Ты бывал в ситуациях и похуже.

Мне чудом удается добраться до здания, зайти в лифт и ударить по кнопке двадцать четвертого этажа. Я тяжело дышу и пытаюсь не отключиться. Перед глазами все расплывается, а ноги отказываются держать тело. Такое ощущение, будто мой живот пропустили через мясорубку, и я изо всех сил стараюсь прижать к нему руки. Кровь все не останавливается, и я знаю, что теряю ее столько, что одной запаски будет мало.

Блять.

Лифт звенит, сигнализируя о том, что я уже почти у цели, и когда двери открываются, я едва не падаю вперед. Одной рукой я придерживаю бок, а другой упираюсь о стену и тащу себя по коридору. В длинном коридоре витает слабый аромат Селин, и я использую его, чтобы подпитывать свою медленно угасающую мотивацию. Перед глазами пляшут темные пятна, и я начинаю задыхаться, когда боль становится невыносимой.

Этот ублюдок здорово меня уделал.

За последние триста лет я множество раз был ранен, несколько раз не был уверен, что выживу, но в этот раз я был слишком близок к смерти. Урок усвоен: всегда быть сытым.

Так. Близко.

Дверь уже совсем рядом, но сознание ускользает быстрее. Когда тянусь к дверной ручке, мое тело, наконец, подводит меня, и я падаю, врезаясь в дверь лицом настолько сильно, что мой нос неприятно хрустит от столкновения с твердой древесиной. Гулкий стук сползающего вниз тела оглушает, и с той стороны доносится далекий испуганный вскрик.

Селин.

Я слышу, как, выбравшись из постели, она что-то вопросительно бормочет, не понимая, что стало причиной такого громкого шума. Мое зрение почти полностью пропало, и звук ее шагов по паркету, когда она направляется к двери, эхом отдается у меня в ушах.

Селин.

Моя пара.

Нет. Это не может быть конец.

Она еще не знает, какой у меня большой член. Я умру, а она так и не узнает. Хуже некуда.