Команды выходили на поле под грохот стадиона.

Первой шла сборная Человечества.

Пастельно-зелёные футболки, чёрные шорты, металлическая чёрная эмблема дракона на груди. Луис в бордовом вратарском свитере шёл чуть впереди, с капитанской повязкой и лицом человека, который совсем недавно победил МВФ, но уже понял: мир не собирается давать ему передышку.

Рядом двигался Роберто — серьёзный, собранный, в зелёной футболке и чёрных шортах. За ним шли игроки из Бангладеш, Алессио и Франко.

Франко наклонился к Наташе, которая шла у кромки поля рядом со скамейкой тренеров.

— Наташа, — тихо спросил он, — почему эти соперники такие опасные?

Она не сразу ответила.

Сначала посмотрела на противоположный тоннель, откуда уже начинала выходить вторая команда.

Потом сказала:

— Потому что это Продовольственная империя.

Франко нахмурился.

— Продовольственная?

— Да. Крупнейшие компании, от которых зависит производство еды во всём мире. Монополии, способные перекрывать цепочки поставок, поднимать цены, душить страны голодом и наказывать тех, кто им не подчиняется.

Она говорила спокойно, но каждое слово звучало твёрдо и беспощадно.

— Они производят еду и превращают её в оружие. Они торгуют не только зерном, сахаром, кукурузой и мясом. Они торгуют зависимостью. Они умеют делать так, чтобы хлеб был рядом, но оставался недоступным. Чтобы поля были плодородными, а люди всё равно голодали.

Луис услышал последние слова и повернулся.

— Право на питание должно быть фундаментальным правом человека, — сказал он. — Не бизнесом. Не инструментом давления. Не способом держать народы на коленях.

Наташа кивнула.

— Именно.

Они вышли на свет.

И стадион взорвался.

После победы над МВФ всё изменилось окончательно. Теперь сборная Человечества уже не казалась странной группой мечтателей, прилетевших на драконе. Теперь люди видели в них команду, которая действительно могла побеждать тех, кого раньше считали непобедимыми.

Но громче всего кричали не имя Луиса.

Не имя Роберто.

Не имена Алессио и Франко.

Стадион снова скандировал:

— Наташа! Наташа! Наташа!

Крики накатывали волнами. Люди вставали. Поднимали руки. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Кто-то держал самодельные плакаты с драконом. Кто-то просто повторял её имя так, будто оно стало обещанием, что мир ещё можно исправить.

В комментаторской кабине Василий даже не пытался скрыть удивление.

— Невероятно, дорогие зрители. Сборная Человечества выходит на свой второй матч, но стадион встречает прежде всего её тренера. Наташа стала не просто лицом этой команды. Она стала символом всего турнира.

Алисия посмотрела на трибуны.

— Люди чувствуют, когда кто-то говорит то, что они сами боялись произнести.

— Но это уже почти культ личности, — заметил Василий.

— Нет, — мягко ответила Алисия. — Это жажда справедливости, которая нашла лицо.

— Красиво сказано. Но посмотрим, поможет ли жажда справедливости против команды, которая контролирует жажду и голод буквально.

— Вот именно поэтому этот матч страшнее предыдущего.

И тут на поле вышла Продовольственная империя.

Если МВФ выглядел как делегация из кабинетов и банковских подвалов, то эта команда была другой.

От неё будто веяло складами, химией, влажным зерном, дорогими конференциями, горящими полями и холодными цифрами на биржевых экранах. Их форма была тёмно-жёлтой с зелёно-чёрными линиями, словно кто-то взял цвет хлеба, смешал его с цветом плесени и назвал это корпоративным стилем.

Первым вышел вратарь.

Жан ГМО.

Он был высокий, слишком гладкий, слишком симметричный. Его лицо выглядело так, будто его создавали не родители, а отдел разработки. Волосы лежали идеально. Перчатки блестели стерильной белизной. На груди у него сиял знак в виде зерна, запертого в замок.

— В воротах Продовольственной империи — Жан ГМО, — объявил Василий. — С виду элегантен, но, признаюсь, у меня ощущение, что он способен запатентовать даже чужой удар по воротам.

— Он не просто вратарь, — сказала Алисия. — Он символ контроля над семенем. Над началом жизни.

Следом вышла защита.

Крупные латифундисты пшеницы и кукурузы.

Они были широкими, тяжёлыми, с лицами людей, которые не ходят по земле, а считают её собственностью. Их бутсы оставляли на газоне следы, похожие на борозды. Один из них держал в руке золотую трость в виде колоса. Другой всё время смотрел на поле так, будто уже решал, где поставить забор.

Слева шёл Барон Пшеницы.

Справа — Герцог Кукурузы.

Между ними — Хозяин Семенного Патента, сухой человек с тонкими пальцами, который улыбался так, будто уже нашёл способ доказать, что трава на стадионе принадлежит ему.

Четвёртым защитником был Маркиз Пестицидов — высокий, бледный, с зелёным отблеском в глазах. Вокруг него даже воздух казался немного ядовитым.

— Защита мощная, — сказал Василий. — Очень тяжёлая линия.

— Они не просто защищают ворота, — сказала Алисия. — Они защищают право собственности на то, что должно принадлежать жизни.

В центре поля стояли те, кто двигал Империю.

Сахарный Рабовладелец — старый, сухой, в белых гетрах, с улыбкой человека, который привык, что сладость для одних строится на страдании других.

Плантатор Пальмового Масла — тяжёлый, маслянистый, с руками, похожими на корни вырубленного леса.

Логистический Удав — длинный, гибкий игрок с холодным взглядом. Он не казался сильным, но все понимали: если он обвивает цепочку поставок, потом уже никто не дышит свободно.

И Биржевой Спекулянт Зерном — быстрый, нервный, с маленьким экраном на запястье. Он смотрел не на мяч, а на цифры, будто цена хлеба была важнее самого хлеба.

А в нападении Продовольственная империя выпустила самых неприятных игроков.

Король Голодных Цен — высокий нападающий с золотыми бутсами и пустыми глазами. Его сила была в том, что он умел делать пищу недоступной даже тогда, когда склады были полны.

Принц Искусственного Дефицита — тонкий, быстрый, с улыбкой фокусника. Он мог создать нехватку там, где её не было, и заставить рынок паниковать из-за собственного отражения.

Третий нападающий назывался Мясной Магнат. Он был огромный, краснолицый, шумный и двигался так, будто каждая его атака требовала вырубить ещё один лес.

На скамейке Продовольственной империи сидел их главный тренер.

Ненасытный негодяй.

Он был в роскошном костюме, который едва выдерживал его тело и его жадность. В одной руке он держал планшет с ценами на зерно, в другой — хот-дог, который ел с таким выражением, будто и его собирался потом перепродать. Его глаза бегали по трибунам, по камерам, по ложам, по людям — он смотрел на всё как на товар.

Наташа увидела его и сжала губы.

— Вот он, — сказала она тихо. — Человек, который мог бы накормить тысячу детей, но сначала спросит, какая у них покупательная способность.

В этот момент огромные экраны показали составы.

Сборная Человечества

Вратарь: Луис, капитан команды.

Защита: Роберто, Масуд Хан, Харун Чоудхури, Самир Карим.

Полузащита: Рафик Ислам, Джамал Уддин, Тарик Хоссейн.

Нападение: Алессио, Франко, Наим Рахман.

Главный тренер: Наташа.

Символ команды: Змай, серебристо-серый дракон свободы.

Продовольственная империя

Вратарь: Жан ГМО.

Защита: Барон Пшеницы, Герцог Кукурузы, Хозяин Семенного Патента, Маркиз Пестицидов.

Полузащита: Сахарный Рабовладелец, Плантатор Пальмового Масла, Логистический Удав, Биржевой Спекулянт Зерном.

Нападение: Король Голодных Цен, Принц Искусственного Дефицита, Мясной Магнат.

Главный тренер: Ненасытный негодяй.

На трибунах начался гул.

Сначала люди просто рассматривали состав Продовольственной империи.

Потом начали понимать.

Потом начали свистеть.

А потом весь стадион загудел от возмущения.

— Наташа! — закричал кто-то. — Скажи им!

— Микрофон Наташе!

— Пусть говорит!

Василий усмехнулся.

— Похоже, у нас появилась новая традиция. Перед каждым матчем стадион требует речь Наташи.

— Не стадион, — сказала Алисия. — Люди требуют смысла.

У кромки поля один из помощников ФАФИ растерянно посмотрел на ложу.

В ложе Президент футбола заметно побледнел.

— Нет, — сказал он. — Только не снова.

— Сэр, — прошептал помощник, глядя в планшет, — трансляцию этого матча купили ещё семьдесят две страны.

— И что?

— Только что права приобрели Китай и Индия.

Президент футбола замер.

— Китай и Индия?

— Да, сэр.

Другой помощник подбежал почти бегом.

— Онлайн-подписки выросли ещё на сорок процентов. Продажи формы сборной Человечества обогнали официальные товары чемпионата. Платформа перегружена.

Президент футбола медленно сел.

— Сколько мы заработали?

Помощник назвал цифру.

Президент футбола моргнул.

— Это за весь день?

— За последние минуты.

В ложе наступила тишина.

Потом женщина в сером костюме, которая уже однажды сказала правду вслух, спокойно заметила:

— Мы заработали больше, чем могли бы заработать на обычном чемпионате целиком.

Президент футбола закрыл лицо рукой.

— Дайте ей микрофон, — прошептал он. — Но пусть кто-нибудь проследит, чтобы дракон не подписывал рекламные контракты без нас.

Наташе принесли микрофон.

Она вышла к центру поля.

Стадион стих.

Даже игроки Продовольственной империи, которые секунду назад улыбались, стали серьёзнее.

Наташа подняла глаза на трибуны.

— Сегодня мы играем не против фермеров, — сказала она. — Не против людей, которые сеют, работают на земле, собирают урожай, пекут хлеб, кормят семьи и честно трудятся. Мы играем против тех, кто присвоил себе право решать, кому есть, а кому голодать.

На трибунах стало тихо.

— Перед нами Продовольственная империя. Те, кто превращает еду в цепь. Семена — в патент. Хлеб — в инструмент власти. Голод — в бизнес. Они говорят о рынке, но думают о контроле. Они говорят о производстве, но считают прибыль даже там, где дети не доедают.

Змай у скамейки запасных тихо поднял голову.

Багха Даршан, тигр Бонбиби, сел рядом, не сводя янтарных глаз с команды соперников.

— Но сегодня, — продолжила Наташа, — мы скажем им простую вещь: пища — это не привилегия. Хлеб — не оружие. Земля — не игрушка монополий. Народ не обязан умирать с голоду, чтобы кто-то на другом конце мира получил красивый отчёт о прибыли.

Стадион взорвался свистом и криками.

Но теперь свистели не Наташе.

Свистели Продовольственной империи.

На экранах показали Ненасытного негодяя. Он улыбался, но улыбка уже треснула.

Луис вышел немного вперёд. Судья хотел остановить его, но, увидев выражение лица аргентинца, передумал.

Луис крикнул так, что его услышали даже без микрофона:

— Торговцы голодом! Мы вас победим! Вы больше не будете делать бизнес на чужом голоде!

Трибуны заревели.

Роберто хлопнул его по плечу.

— Хорошо сказал.

— Я зол.

— Это было заметно.

Алессио посмотрел на Продовольственную империю.

— У них тяжёлая защита.

Франко улыбнулся.

— Значит, придётся прыгать выше.

На центр поля вышел судья.

Он был тот же самый — строгий, сухой, англоговорящий, с лицом человека, который надеялся, что хотя бы этот матч будет легче предыдущего, хотя уже понимал: не будет.

К нему подошли капитаны.

Луис — в бордовом свитере, с драконьим знаком и тяжёлым взглядом.

И Король Голодных Цен — капитан Продовольственной империи, высокий нападающий, который смотрел на людей так, будто заранее знал, сколько стоит их завтрак.

Судья достал монету.

— Heads or tails?

Луис посмотрел на соперника.

Потом на монету.

— Heads.

Монета взлетела в воздух.

На мгновение она блеснула в свете прожекторов — маленький круг металла, от которого зависело, кто первым коснётся мяча в матче против тех, кто годами касался хлеба чужими руками.

Монета упала.

Судья наклонился.

— Сборная Человечества начинает.

Луис повернулся к своим.

Роберто занял место в защите.

Алессио и Франко вышли вперёд.

Наим Рахман поставил ногу рядом с мячом.

Наташа у бровки скрестила руки на груди.

Змай расправил серебристо-серые крылья.

Багха Даршан медленно моргнул.

Стадион замер.

И перед тем как прозвучал свисток, Луис вдруг понял: этот матч будет не просто о победе.

Он будет о хлебе.

О земле.

О праве человека не просить разрешения жить.

Судья поднял руку.

Свисток уже почти коснулся его губ.