На следующий день после победы над Сборной Крупных СМИ команда собралась на тренировочном поле, но никто не спешил начинать разминку. После серии пенальти, после телепатических ловушек, после свиста с трибун и возвращённой веры игроки чувствовали себя так, будто сыграли не один матч, а прожили сразу несколько чужих судеб.

Наташа стояла перед командой с пачкой писем в руках. Часть пришла по электронной почте, часть передали болельщики, а некоторые каким-то чудом добрались прямо до тренировочной базы. Там были детские рисунки, благодарности, приглашения, просьбы о помощи и короткие признания людей, которые впервые за долгое время почувствовали, что футбол может говорить о том, о чём обычно молчат.

— Нам осталось два матча, — сказала Наташа. — Два матча, чтобы доказать миру: даже из этого огромного коммерческого спектакля можно сделать обвинение. Нам пишут со всех сторон. Поздравляют, благодарят, спорят, предлагают помощь. Есть даже просьбы из разных стран открыть школы футбола сборной Человечества.

Франко удивлённо улыбнулся.

— Школы футбола?

— Да. Люди хотят, чтобы дети учились не только играть, но и понимать, против чего иногда приходится играть.

Луис сидел на траве рядом с воротами и медленно разминал плечо. После матча против Крупных СМИ усталость была не столько физической, сколько внутренней: чужие голоса будто ещё пытались найти щель в его мыслях.

— Это красиво, — сказал он, — но мы пришли сюда не для того, чтобы стать профессиональными футболистами и открыть академию имени самих себя. Наша миссия не в этом.

Роберто стоял рядом, скрестив руки на груди. После последнего матча он выглядел спокойнее и жёстче, словно телепатическая грязь, через которую он прошёл, окончательно смыла с него остатки прежней лёгкости.

— Но если мы заставили мир увидеть то, чего он не хочет видеть в обычное время, значит, мы всё делаем правильно, — сказал он. — Футбол — это редкий момент, когда человечество останавливается, перестаёт заниматься своими делами и смотрит в одну сторону. Обычно этим пользуются те, кто продаёт рекламу, гордость и иллюзии. А мы заставляем их смотреть туда, куда они смотреть не любят.

Хуана кивнула.

— На фабрики, на голод, на долги, на ложь.

— И на самих себя, — тихо добавил Наим Рахман.

Наташа посмотрела на команду и впервые за утро позволила себе лёгкую улыбку.

— Именно.

В этот момент у входа на тренировочное поле появились трое мужчин в тёмных костюмах. Они не были похожи ни на представителей ФАФИ, ни на журналистов, ни на охрану. У них не было бейджей, но охранники почему-то пропустили их без единого вопроса. Один держал тонкий кожаный портфель, второй всё время оглядывался, а третий улыбался так вежливо, будто заранее просил прощения за ту мерзость, которую собирался произнести.

Змай поднял голову. Бонбиби, сидевшая у края поля рядом с Багхой Даршаном, перестала гладить тигра. Сам тигр тоже открыл глаза.

Луис медленно встал.

— Кто это?

Наташа посмотрела на незваных гостей и ответила тихо:

— Похоже, к нам пришёл настоящий футбол.

Люди в костюмах подошли ближе. Главный из них слегка поклонился Наташе с чрезмерной учтивостью.

— Госпожа Наташа, капитан Луис, уважаемые игроки сборной Человечества. Мы не хотим отнимать у вас много времени.

— Тогда не отнимайте, — сказала Наташа.

Мужчина улыбнулся шире.

— Мы представляем группу людей, которые высоко ценят ваш талант, вашу смелость и, разумеется, ваш вклад в развитие турнира. Вы сделали невозможное: превратили чемпионат в главное событие планеты. Именно поэтому мы пришли к вам с предложением.

Луис посмотрел на портфель.

— Если там деньги, можете сразу разворачиваться.

— Не будем спешить с выводами, — мягко сказал переговорщик. — Речь идёт не о банальной покупке. Скорее о достойном завершении вашего участия. Вы устали, команда истощена, травмы накапливаются, эмоциональное давление становится чрезмерным. Мы предлагаем вам уйти сейчас, на вершине славы, пока ваша история ещё выглядит безупречно.

Франко нахмурился.

— Уйти?

Второй переговорщик открыл портфель. Внутри лежали документы, несколько тонких устройств и папка с цифрами. Он повернул папку так, чтобы игроки увидели суммы.

На несколько секунд на поле стало тихо.

Даже Алессио перестал улыбаться.

Суммы были огромными. Не просто хорошими, не просто большими, а такими, от которых обычный человек на мгновение забывает о великих словах и начинает думать о доме, семье, долгах, будущем, старости, безопасности и обо всём, что ещё вчера казалось недостижимым.

— Это, разумеется, лишь скромная компенсация, — сказал главный переговорщик. — Каждому игроку отдельно. Без налоговых сложностей, без лишней публичности, без неприятных вопросов. Официальная версия будет простой: несколько ведущих игроков получили травмы, медицинский штаб запретил продолжать участие, и сборная Человечества снимается с турнира по состоянию здоровья.

Наташа посмотрела на него так, будто он предложил ей продать воздух.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу, без паузы и без малейшего сомнения. Но именно эта мгновенность и вызвала проблему.

— Подожди, — сказал Алессио.

Все повернулись к нему.

Он выглядел не нагло, а напряжённо. В его лице боролись стыд, желание, страх и что-то почти детское, будто он сам ненавидел собственную мысль, но всё равно не мог от неё отказаться.

— Не решай за всех, Наташа. Мы команда. Значит, давайте хотя бы обсудим.

Луис резко посмотрел на него.

— Что тут обсуждать?

— Многое, — ответил Алессио. — Например, то, что мы не бессмертные. То, что нас почти сломали в прошлом матче. То, что у некоторых из нас нет дворцов, счетов и гарантий на будущее. И то, что эти деньги могут изменить жизнь.

— Деньги? — Луис почти выплюнул это слово. — После всего, что мы сделали?

— Именно после всего, что мы сделали, — сказал Алессио. — Мы уже доказали достаточно.

Наташа подняла руку, не давая Луису ответить.

— Хорошо, — сказала она переговорщикам. — Мы дадим ответ через два часа.

Главный переговорщик явно был доволен. Он закрыл портфель, снова поклонился и произнёс:

— Мудрое решение. Мы будем ждать.

Когда люди в костюмах ушли, поле уже не выглядело прежним. Оно стало похоже не на место тренировки, а на комнату, где только что поставили яд на стол и назвали его лекарством.

Команда разделилась почти сразу. Луис, Наташа, Роберто, Франко, Наим и несколько игроков из Бангладеш не хотели даже говорить о предложении. Для них всё было ясно. Но Алессио, Рафик Ислам и, неожиданно для многих, Хуана не спешили отвергать деньги.

— Я не говорю, что это красиво, — сказала Хуана, ходя по полю с мячом в руках. — Я говорю, что это реально. Вы видели эти цифры? В Мексике на такие деньги можно открыть школу, помочь людям, построить поле, поддержать семьи.

— Или купить молчание, — сказал Роберто.

— Молчание иногда тоже кормит людей, — резко ответила она.

Рафик говорил тише, но его слова были не легче.

— В Бангладеш на такие деньги можно изменить жизнь многих семей. Не одной семьи, а многих. Я знаю, зачем мы играем. Но я также знаю, как живут люди, которые никогда не увидят таких денег даже во сне.

Франко посмотрел на Алессио.

— А ты?

Алессио отвёл взгляд.

— Я не знаю.

— Неправда, — сказал Франко. — Ты уже знаешь.

Алессио провёл рукой по волосам.

— Я знаю только, что устал быть героем бедности. Устал от того, что правильный выбор всегда должен быть бедным выбором. Я понимаю, как это звучит. Мерзко. Но я не могу сделать вид, что не увидел эти суммы.

Луис шагнул к нему.

— Мы только что победили Сборную Крупных СМИ. Мы только что сказали миру, что нельзя продавать правду. И теперь ты хочешь продать себя?

Алессио вспыхнул.

— Не говори так, будто ты лучше всех!

— Я не лучше всех. Я просто помню, зачем мы здесь.

Наташа долго молчала. Она дала им выговориться, потому что понимала: если заставить человека отказаться от соблазна приказом, соблазн останется внутри и начнёт гнить. Наконец она вышла в центр круга.

— Мы никогда не делали это ради денег, — сказала она. — Ни одного раза. Мы не выходили против МВФ ради премии. Мы не боролись с Продовольственной империей ради контракта. Мы не заставили текстильщиков подписать обязательства ради собственной выгоды. Мы не прошли через ложь крупных СМИ для того, чтобы в конце взять портфель и уйти под фальшивой медицинской справкой.

Она говорила спокойно, но после каждого слова тишина становилась тяжелее.

— Нам нельзя превращаться в то, с чем мы боремся. Если кто-то хочет взять деньги, он может уйти. Я не буду держать никого силой. Сборная Человечества не может быть тюрьмой. Но тогда не называйте это усталостью, травмами или разумным решением. Называйте вещи своими именами: вам предложили цену, и вы решили, что ваша совесть может быть куплена.

Рафик опустил голову. Хуана сжала мяч сильнее.

Наташа посмотрела на Алессио.

— Мы уже победили МВФ. После этого мы не имеем права позволить, чтобы нашу совесть испачкали тем, что нам сейчас принесли в портфеле. До конца осталось два матча. Я не собираюсь продавать эти два матча за комфортный финал.

Роберто подошёл ближе. Речь Наташи явно задела его глубоко, но он не стал повторять её мысли. Он сказал по-своему, проще и жёстче.

— Я понимаю страх. Понимаю усталость. Понимаю бедность, потому что бедность — это не теория, а чувство, которое сидит в костях. Но эти люди пришли не помочь вам. Они пришли купить конец истории. Они хотят, чтобы завтра по всем каналам сказали: “Сборная Человечества сломалась”. Потом они объяснят, что мечта была красивой, но наивной. Что система всё равно сильнее. Что честные люди в итоге всегда уходят. И знаете, что самое страшное? Миллионы поверят.

Он посмотрел на Хуану и Рафика.

— Вы говорите, что на эти деньги можно помочь людям. Может быть. Но если мы уйдём сейчас, мы поможем деньгами нескольким семьям, а надежду заберём у миллионов. Это очень плохая сделка.

Франко добавил тише:

— Мы не бедные потому, что отказываемся от денег. Мы бедные тогда, когда соглашаемся, что всё имеет цену.

На поле снова стало тихо.

Хуана закрыла глаза, потом выдохнула и положила мяч на траву.

— Я сказала глупость, — признала она. — Не потому, что деньги не важны. Они важны. Именно поэтому они опасны. Я остаюсь.

Рафик медленно кивнул.

— Я тоже остаюсь. Простите. Я подумал о семье и забыл, что моя семья тоже смотрит на меня. Если я уйду за деньги, они увидят не помощь, а то, что меня купили.

Наташа ничего не сказала, только кивнула.

Все посмотрели на Алессио.

Он стоял отдельно.

Франко сделал шаг к нему.

— Алессио.

Алессио поднял руку, останавливая его.

— Не надо.

— Не делай этого.

— Прости, — сказал Алессио. Голос у него был усталый и почти пустой. — Простите все. Но это сильнее меня.

Луис сжал кулаки, но Наташа едва заметно положила руку ему на плечо, удерживая.

— Ты уходишь? — спросила она.

Алессио кивнул.

— Да.

Франко смотрел на него так, будто с поля уходил не просто нападающий, а часть его собственной игры.

— Мы же только начали понимать друг друга.

— Я знаю.

— Ты забил три гола против лжи.

Алессио горько усмехнулся.

— Видимо, ложь была не самым сильным соперником во мне.

Никто не нашёл, что ответить.

Алессио снял тренировочную манишку сборной Человечества, аккуратно сложил её и положил на скамейку. Он не стал прощаться долго. Только посмотрел на Франко, потом на Наташу, Луиса, Роберто и остальных.

— Вы лучше меня, — сказал он.

— Нет, — ответила Наташа. — Просто сегодня мы выбрали другое.

Он кивнул и ушёл к выходу с поля.

Франко долго смотрел ему вслед. Обычно он умел шутить даже в плохие моменты, но сейчас шутка не приходила.

— Мы потеряли нападающего, — сказал он наконец.

— Мы потеряли человека, — тихо поправил Роберто.

Луис посмотрел на Наташу.

— Что теперь?

Она взяла планшет, открыла схему следующего соперника и на несколько секунд замерла. По её лицу стало понятно, что хороших новостей там не было.

Франко подошёл ближе.

— Кто следующий?

Наташа подняла глаза.

— Фармацевтическая индустрия.

Повисла пауза.

Луис первым попытался вернуть команде хотя бы немного воздуха.

— А мы против них вакцинированы?

Несколько игроков засмеялись. Смех получился усталым, но настоящим.

Наташа посмотрела на него и чуть улыбнулась.

— Надеюсь, да.

Змай фыркнул.

— Если нет, я могу поджарить таблетку.

— Не надо, — сказала Бонбиби. — В этот раз нам понадобится не огонь, а ясная голова.

Наташа снова посмотрела на схему. На поле стало прохладнее, хотя солнце ещё не ушло. До конца турнира оставалось два матча, но теперь команда понимала: чем ближе финал, тем дороже будет стоить каждый отказ.

И не все смогут заплатить эту цену.