Я дышу неглубоко, моя грудь чуть приподнимается, когда Джио бежит трусцой по кампусу. Я остаюсь безвольной в его объятиях, прислушиваясь к полувздохам и бормотанию вокруг нас, когда люди замечают это.

Я полагаю, трудно не заметить, что наследник Фаско пронес бессознательную Корво добрых полмили через границу.

Прискорбно. Но ничего не поделаешь.

Его дыхание едва сбивается, когда он начинает подниматься по ступенькам, ведущим в мои апартаменты.

Я делаю чуть более глубокий вдох. Обнадеживающий.

Может быть, там никого не будет.

Может быть, там пусто.

Но тихое ругательство Джио и стук двери, когда он пинает ее ногой, говорят мне об обратном. Я держу глаза закрытыми, когда раздаются тяжелые шаги, моя входная дверь распахивается.

И тогда начинается настоящий гребаный ад.

— Что ты, черт возьми, натворил?

Рев Данте эхом отдается в моих ушах, отдается в груди острой болью, когда Джио протискивается мимо него. Я замечаю, что его руки обвиваются вокруг меня немного крепче, прежде чем он входит в мое жилое пространство, как будто оно принадлежит ему.

— Не имеет значения. — Голос Джио становится резким. — Ей нужны антибиотики.

Крепкие руки обхватывают мое лицо, поглаживают скулу. Палец осторожно приподнимает мое веко, и мой глаз увлажняется от света, размывая лицо надо мной. Мне не нужно мое зрение, чтобы распознать прикосновение. — Отпусти ее, Фаско. Сейчас.

Доменико.

— А твой силовик, между прочим, вел себя совершенно невинно, Джованни.

И Люк — они все здесь.

В моем гребаном доме.

Но в груди у меня теплеет, совсем чуть-чуть. Они были здесь все время, пока меня не было?

Джио только притягивает меня ближе, приподнимая, пока я не чувствую его дыхание на своих волосах. — Я сделал то, что должен был сделать, — огрызается он. — Но она нужна мне живой. У вас здесь есть аптечка или нет?

— Очевидно, — огрызается Дом. — Положи ее на гребаный диван и отойди. Сейчас же.

— Если бы я собирался убить ее, я бы уже сделал это, — бросает ему в ответ Джио. Ему насрать, что он столкнулся лицом к лицу с двумя другими наследниками и одним крайне взбешенным силовиком. Его руки на удивление нежны, когда он укладывает меня на прохладную кожу. — Вколите ей этот антибиотик. У нее есть информация, которая мне нужна.

Он заглотил наживку.

В ответ я слышу щелчок спускового крючка. Голос Данте мрачен. — Убери от нее свои гребаные руки.

Джио не двигается. Я чувствую, как он нависает надо мной, его пальцы все еще задерживаются на моем лбу. — Лекарства.

Дом вмешивается в эти выяснения отношений надо мной, его тон сухой. Тон мужчины, который слишком хорошо знает реакции моего тела. — У меня есть предложение. Почему бы тебе не открыть глаза, Катарина, и не сказать нам, что тебе нужно?

Тишина.

Мои губы кривятся, и я приоткрываю глаза. Лицо Джио расплывается надо мной, рука Данте сжимает его плечо, когда они оба смотрят вниз на мое лицо.

Рот Джио приоткрывается. Я вижу, как он складывает кусочки воедино.

— Извини, Джио. — Я одариваю его легкой, ехидной, ни капельки не извиняющейся улыбкой. — Но у меня слишком много дел, чтобы торчать с тобой в камере.

Ярость, промелькнувшая на его лице, когда до него дошло, почти ужасающая. Если бы это не приносило такого удовлетворения. — Ты гребаная...

И затем он останавливается, когда два тонких кусочка металла вдавливаются по обе стороны его черепа.

— Закончи это предложение, — мягко говорит Люк, — и у тебя будут проблемы посерьезнее.

Медленно Джио поднимает руки и отступает назад, давая мне возможность сесть. По моей спине скользят теплые и сильные руки, Доменико помогает мне встать.

— Мы собираемся поговорить об этом.

Тихая угроза Дома, его глубокий голос, ласкающий мое ухо, только заставляют меня улыбнуться шире. — Ты скучал по мне?

Его рука перемещается на мой затылок, сжимая один раз, прежде чем он отпускает. И когда я поднимаю на него взгляд, в его глазах есть что-то горячее, что заставляет меня отвернуться.

Медленно поднимаясь на ноги, я проверяю равновесие. Может, я и не умираю, но я бы не назвала свое нынешнее состояние хорошим, особенно после нескольких дней, проведенных без воды. Я даже не успеваю открыть рот, чтобы спросить, когда Дом вкладывает мне в руки прохладную бутылку, и я бросаю на него благодарный взгляд, прежде чем открыть ее и выпить залпом.

Мои глотки звучат громко в зловещей тишине, и я причмокиваю губами, подражая действиям мужчины, который все еще смотрит на меня так, словно я восстала из мертвых.

Снова. Может быть, у меня есть девять жизней, с которыми можно поиграть.

Или, скорее, четыре, сейчас. На данный момент я сбилась со счета.

— Не смотри на меня так, — огрызаюсь я на Джио. — Если бы я провела еще один гребаный день без воды, я бы умерла.

Вероятно, это не самое лучшее, что можно сказать, когда Данте и Люк держат оружие наготове. Выражения их лиц сменяются соответствующим гневом, глаза поворачиваются к Джио. Он не дрогнул, глядя на меня сверху вниз и игнорируя мужчин вокруг нас.

— Где. Моя. Сестра? — Его голос ледяной. — Ты расскажешь мне, Катарина.

Я поворачиваюсь к Данте, к Люку, молча машу им в ответ. Данте задерживается на несколько секунд, его лицо искажается гневом, прежде чем он отходит, чтобы встать рядом с Люком, и они обмениваются одинаковыми взглядами.

Я делаю паузу. Всего на мгновение, отмечая интересный небольшой сдвиг в динамике между ними. Как будто… они союзники.

Откладывая это на потом, я подхожу ближе к Джио. И с каждым гребаным болезненным шагом раздражение, которое кипит у меня под кожей, перерастает в гложущий, царапающий гнев.

Я устала.

Так чертовски устала.

За каждый шаг, который делаю, я должна бороться.

— Неделями, — говорю я низким и яростным голосом. — Я жила с il bacio della morte над своей головой, Джио. Это преследовало меня на каждом шагу. У меня до сих пор на гребаной шее следы от твоих людей и их удавок. Твой силовик оставил шрамы на моей коже и в моем гребаном сознании. Я не могу спать без чертова света, потому что он надел мне на голову мешок и похоронил меня в ебучей могиле.

Он не двигается. Его руки сгибаются, сжимаются в кулаки и снова разжимаются. — Ты убила мою сестру, Катарина. Если ты ждешь извинений, то ждать тебе придется чертовски долго.

Мои губы приоткрываются. Когда я отвечаю, мой голос едва слышен как шепот. — Неужели?

Джио замирает при моих словах. Голубые глаза встречаются с моими, полные горя, ярости и других эмоций, которые я знаю чертовски хорошо.

Он ничего не говорит.

— Неужели? — Я повторяю медленно, почти шепотом.

Он пристально смотрит на меня.

— Я тебе ничего не должна, Джованни Фаско, — выдыхаю я. — Только не после последних нескольких недель. Я проводила дни, сидя напротив тебя, пока твои так называемые люди насмехались надо мной.

Он дергается, как будто я его ударила. Отступая назад, я скрещиваю руки на груди.

— Нет, я тебе ничего не должна. Но ты… ты, блядь, должен мне. Больше, чем ты можешь себе представить. Потому что я ставлю на карту все, что мне дорого, чтобы обеспечить ее безопасность. Все.

Он резко вдыхает, мои слова доходят до него. — Она...

— Мертва, — огрызаюсь я. — На данный момент, насколько тебе известно, Роза Фаско мертва. Я слишком многим рискую, если, черт возьми, твоя реакция будет ненастоящая, Фаско. Так что убирайся к черту из моего дома, скажи своим людям, чтобы отвалили нахуй, и, ради всего святого, веди себя так, будто ты сломлен.

Это происходит как в замедленной съемке.

Колени Джио подгибаются под ним, глухой удар, когда он падает на пол, громко звучит в тишине. Он закрывает глаза руками. — Роза.

Сдавленный звук, сорвавшийся с него, цепляет меня, даже несмотря на то, что я смотрю на него с пустым лицом.

— Это была бы слишком высокая цена, — тихо говорю я, — если ты расскажешь кому-либо об этом за пределами этой комнаты, Джио. Не только для меня, но и для неё. Скажи, что ты понимаешь.

Его сестра в безопасности.

А я не буду, если эта информация всплывет.

Если это дойдет до моего отца.

Если это дойдет до Маттео.

Она не будет в безопасности.

Джио ничего не говорит, его дыхание хриплое, я бросаю взгляд на Доменико. Его лицо не изменилось. Он поднимает бровь, глядя на меня, намек ясен.

Ты думаешь, я, блядь, не знал?

Я не смотрю ни на Данте, ни на Лучиано.

Я поделилась с ними кое-чем, что может меня погубить.

Доверие. Это не то, что я даю легко.

Я не могу позволить себе относиться к этому легкомысленно.

И я уже сомневаюсь в себе, когда отхожу от молчаливой коленопреклоненной фигуры Джио. — Дайте ему минуту, а потом пусть он уйдет.

Джио убирает руки, уставившись на меня. — Катарина...

— Одну минуту, — холодно говорю я. — Чтобы взять себя в руки. Тогда ты покинешь мое пространство с Доменико, и он вышвырнет тебя обратно за линию Фаско с подбитым глазом. Ты ничего не скажешь своим людям о том, что узнал здесь.

Когда Данте делает шаг, я пронзаю его взглядом. — Не ты, В'Ареццо. Это должны быть мои люди.

Доменико подходит ко мне, его глаза блуждают по моему лицу. — Нам нужно кое-что обсудить, Кэт.

Мой кивок кажется тяжелым. Четыре дня — это слишком много, чтобы наверстать упущенное, но это может подождать, пока я не приму душ. Кофе. Может быть, вздремну, черт возьми. — Что-нибудь срочное?

Дом понимает, о чем я спрашиваю. Он качает головой.

— Тогда это может подождать.

Я поворачиваюсь к ним спиной, мои шаги тяжелы, бок ноет, когда я иду в свою спальню, оставляя их там спорить, рвать друг друга на части, мне все равно.

На сегодня, я, блядь, закончила.

Хлопок двери за моей спиной приносит более чем небольшое удовлетворение.

Я беру паузу, чтобы собраться с мыслями, оглядываю свою спальню, туалетный столик, ковер на полу. Я выдвигаю ящик прикроватной тумбочки, беру второй телефон, который держу на всякий случай, и отправляю короткое сообщение.

Я молча сижу на кровати, ожидая, когда загорится экран.

Когда я получаю свой ответ, я перевожу дыхание.

Прежде чем направиться в ванную, я снова открываю дверь своей спальни. Глаза Джио встречаются с моими, все они наблюдают за мной. Он не двигается, все еще стоит на коленях. Его рот открывается…

— Я хочу вернуть свои гребаные ножи, — огрызаюсь я. — И мой телефон.

А потом я снова захлопываю дверь, не собираясь открывать ее какое-то время.