Джованни протискивается мимо задевая мое плечо. — Где, блядь, тебя носило?

Нахмурившись, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как его удаляющаяся спина проталкивается сквозь толпу людей, направлявшихся к танцполу. Становится поздно, достаточно поздно, чтобы глаза остекленели, а голоса стали громче.

И Кэт… Кэт стоит посреди танцпола, одна. Ее глаза встречаются с моими.

А затем снова к уходящему мужчине.

— Что случилось? — Спрашиваю я, добравшись до нее.

Она сглатывает. — Ничего.

Я открываю рот, чтобы подтолкнуть, но она оглядывается, маска идеально ложится на место. — Я готова идти. Но сначала я хочу поговорить с Марко.

Я только что видел его. Он поднимался наверх, увлеченный разговором с одним из его людей. Когда я рассказываю ей, она вздыхает. — Может быть, я поймаю его завтра.

— Я не знаю, — размышляю я, и она бросает на меня любопытный взгляд. Я наклоняюсь, чтобы убедиться, что мои губы касаются шелковистого изгиба ее уха. — Возможно, тебе придется поспать подольше.

Маска сползает. Искорка тепла, мерцающая в ее глазах. — Так много обещаний, Доменико. Я надеюсь, что ты будешь соответствовать им.

Этот мурлыкающий голос, ожидание в нём, достаточно, чтобы я увёл её с танцпола и провёл сквозь толпу.

Ведя её наверх, ладонью касаясь её поясницы, я чувствую, как она оглядывается.

— А как же… — начинает она.

— Всё под контролем, — шепчу. Большой палец скользит по шелку её платья. — У них есть код от двери.

И время. Которое, я бросаю взгляд на часы, наступит не раньше, чем через час.

Это время с ней, первое время, я хочу только для нас двоих.

Группа людей обходит нас на лестнице, и я опускаю руку, сжимая кулак, как будто могу сохранить ощущение ее тела под своим прикосновением.

Когда она поднимается на несколько шагов надо мной, покачивая бедрами, она бросает на меня чертовски застенчивый взгляд через плечо, от которого в моей голове проносятся всевозможные образы. — Знаешь, у меня тоже есть планы. Самые разные планы.

Я сбиваюсь с шага.

Остатки ее маски спадают, когда ее тихий смех обволакивает мою грудь, сжимаясь до боли.

— Я первый, — выдыхаю я, перепрыгивая через две ступеньки, чтобы догнать ее.

— Посмотрим.

Ожидание нарастает между нами, пока не становится похоже на физическое присутствие, когда я наклоняюсь над ней и набираю код на клавиатуре. — После тебя.

Она врывается в комнату. Останавливается. — Дом.

Мои губы приподнимаются. — Я же говорил тебе. Не у тебя одной есть планы, Корво.

Ее взгляд скользит по свечам на каждой поверхности. Прислонившись к дверному проему, я наблюдаю за ней. Ее кожа сияет в мерцании янтарного света, как я и предполагал.

Я хочу видеть тебя распростертой передо мной, обнаженной, блестящей, купающейся в свете свечей.

Я делаю шаг вперёд и закрываю дверь ногой. Её взгляд цепляется за меня, пока я приближаюсь спокойно, неторопливо, в полном противоречии с тем отчаянным желанием, что разгорается у меня в груди.

Пухлые губы чуть приоткрываются, когда я провожу по ним большим пальцем. Скольжу рукой к тонким бронзовым бретелькам.

— Они дразнят меня весь, чёрт возьми, день.

Её глаза становятся тяжёлыми, дыхание сбивается, когда я просовываю палец под одну из бретелек, скользя по коже. Медленно стаскиваю её вниз, и платье сползает с плеч.

Её руки тут же поднимаются, придерживая ткань на груди. Но в лице Кэт нет ни тени смущения, только обжигающее, нарастающее желание, в которое я ныряю с готовностью, когда вторая бретелька падает следом.

— Сними платье, Катарина.

Легкая ухмылка мелькает на ее губах. — Ты такой чертовски властный, Доменико.

Ее руки опускаются по бокам. Слои бронзы ниспадают на пол, как шелк, дюйм за дюймом обнажая золотистую кожу.

Мои глаза жадно следят за ней, впитывают ее, пока она стоит передо мной. Любуюсь ее светло-коричневыми сосками, которые напрягаются под моим пристальным взглядом. Опускаюсь на лоскуток кремового шелка, прикрывающий ее влагалище, уже темнеющее от желания.

И сила ее тела. Гибкие, изогнутые мышцы под золотом, перекатывающиеся, когда она раздвигает ноги. Сила и мягкость.

Следы жизни, проведенной в Cosa Nostra. Отметины, шрамы. Тонкая полоска на ее шее от гаротты Фаско.

Лоскутное одеяло из историй, из которых складывается то, кто она есть.

— Ты разрушаешь меня, — говорю я хрипло. — Ты разрушаешь меня каждый день с тех пор, как мы впервые встретились, Кэт.

Она вдыхает. Ее глаза смягчаются. Смягчаются до мерцающего карего. — У меня когда-нибудь был выбор в отношении тебя, Доменико Росси?

— Глупый вопрос, — тихо отвечаю я. — Нет. Я хотел тебя.

Мой палец обводит этот соблазнительный бугорок. Ее грудь поднимается и опускается под моими прикосновениями. — А теперь я собираюсь взять тебя.

Мои руки опускаются к поясу. Расстегиваю его твердыми, уверенными пальцами.

Я никогда ни в чем не был так уверен, как в ней.

Она делает вдох и выдох, наблюдая, как я расстегиваю ремень и делаю шаг вперед, поднимая ее руки к своей рубашке в безмолвном приказе.

Ее пальцы расстегивают пуговицы. Скользят по моей груди, когда она стягивает рубашку с моих плеч, пожирая меня глазами, требующими большего.

Я прижимаюсь к ней. Вдыхаю от ощущения ее обнаженного тела рядом со своим, когда я провожу ее назад, пока ее колени не упираются в кровать.

Я ничего не говорю. Не думаю, что смогу уложить ее, прижать к постели. Я провожу руками по ее телу, едва касаясь его.

А затем я обхватываю ее. Она испускает резкий, жаждущий вздох. — Дом.

Наблюдая за ее лицом, я втираю ладонь в ее киску. Чувствую, как она увлажняет мою кожу через нижнее белье. Она приподнимает бедра, толкаясь в меня, ее голова откидывается назад, обнажая горло.

И я забираюсь на кровать, прижимая ее к себе и прижимаясь губами к ее коже. Прикусываю её зубами, пока Кэт дрожит подо мной, и успокаиваю нежные укусы языком.

Ее руки зарываются в мои волосы, перебирают короткие пряди, пока я проскальзываю языком в ее рот. Моя рука сжимает ее подбородок, удерживая ровно, пока я не спешу пробовать ее на вкус, упиваясь мягкими, полными желания стонами, срывающимися с ее губ.

Ее губы припухли, когда я, наконец, отрываюсь. Она моргает, медленно и лениво от желания. — У тебя вкус греха, Доменико.

Я не улыбаюсь. Не могу. Вместо этого я опускаю лицо к ее шее и вдыхаю ее аромат. Погрузись в ощущение того, что она подо мной, что ее ноги обвились вокруг моих бедер, когда я вжался в нее.

Когда я сажусь, она приподнимается на локтях, чтобы посмотреть, как я стаскиваю с нее трусики. Ее глаза вспыхивают, когда я сжимаю их в кулаке и прижимаюсь к ним носом.

Приподнимая бровь, я не отвожу взгляда, убирая их в карман. — На потом.

Ее рот приоткрывается, когда я провожу по ней пальцами. — Ты уже такая влажная, Катарина.

Её бёдра подаются вперёд, когда я ввожу палец, проверяя. Добавляю ещё один. А потом вытаскиваю и скольжу ниже. Она дёргается, когда я слегка надавливаю в ее задницу.

— Скоро, — обещаю я. — Тебя здесь кто-нибудь когда-нибудь трахал, Катарина?

Пусть только попробует сказать «да». Моя.

Она только качает головой.

— Хорошо. Я буду первым.

Но сегодня вечером я хочу наблюдать за ней. Хочу видеть ее лицо, когда я проникаю в ее влажный жар. Я поднимаюсь с кровати, стягивая брюки, пока она наблюдает за мной. Ее руки сжимаются над головой.

Она выглядит как произведение искусства. Ее кожа блестит в свете, именно так, как я и предполагал.

Бог свидетель, я столько лет мечтал об этом. Скользил рукой по члену, думая о ней именно так. — Раздвинь ноги, Катарина.

Опускаясь перед ней на колени, я сжимаю свой член в кулак. Наклоняюсь вперед и провожу головкой по ее входу, вдыхая каждый звук, который она издает, когда приподнимает бедра в приглашении и требовании.

Трахать ее — все равно что вернуться домой. Она растягивается вокруг моего члена, ее стон отражается в моем собственном горле, когда она раздвигает свои бедра шире, освобождая место для моих. Мои пальцы погружаются в ее кожу, надавливая, когда я прижимаю ее к себе и вонзаюсь внутрь по самую рукоятку.

Она выкрикивает мое имя. Запрокидывает голову, и я ничего не могу с собой поделать.

Моя рука скользит к ее горлу.

Она сглатывает в моей хватке, ее глаза расширяются, когда я выхожу и толкаюсь снова.

— Мне нужно это каждый день. — Я прижимаюсь бедрами к ее на случай, если она неправильно поймет. — Каждый гребаный день, Кэт.

Теперь, попробовав ее однажды, я отказываюсь жить без нее. Она так же важна для меня, как дышать.

— Скажи мне, — требую я. Мои бедра ускоряют темп, ее прелестные груди прижимаются к моей груди, когда изголовье кровати с грохотом врезается в стену.

Я только сильнее вдавливаюсь в нее, склоняясь над ней, когда наше дыхание смешивается. — Скажи мне, что ты раздвинешь для меня свои бедра в любое время, когда я тебе прикажу, Катарина.

— Да. — Ее руки извиваются на кровати, и я отпускаю ее шею, чтобы схватить их, сжать запястья и погрузиться в нее. — Дом, да. Еще.

Черт. Мне нравится ее требовательный тон. Но я все равно сжимаю ее запястья.

— Я здесь главный, Катарина. Ты просто принимаешь. Принимаешь мой член в свою тугую маленькую киску и позволяешь мне наполнить её.

Ее глаза встречаются с моими, когда ее губы приоткрываются, ее киска сжимает меня так сильно, что я вырываюсь и шлепаю по ее влажному теплу. Она потрясенно стонет, ее жидкость покрывает меня. — Не смей пока кончать. Я с тобой еще не закончил.

Вместе. Я хочу чувствовать, как она пульсирует вокруг меня, когда я наполняю ее киску собой, смотреть, как она трепещет, когда мое освобождение вытекает из нее.

Когда я чувствую покалывание в позвоночнике, я ускоряюсь, хватаю ее за бедра и удерживаю на своем члене.

— Сейчас. — Я толкаюсь, притягивая ее к себе. — Теперь ты можешь кончить. И я хочу услышать свое имя на этих чертовых пухлых губках, Катарина.

Она сотрясается подо мной, и я присоединяюсь к ней с криком, когда мое имя срывается с ее губ. Мое освобождение вливается в нее, пока наши объединенные соки не потекут оттуда, где мы соединены.

Я не вырываюсь. Опускаюсь вслед за ней на кровать, наши тела соединяются, пока я продолжаю двигать бедрами. Мой член начинает размягчаться, и она отодвигается.

— Нет. — Мое предостережение звучит мягко, и она встречает мой взгляд своим, полным удовлетворения. И вопросом. — Ты останешься там, где лежишь. Через несколько минут я возьму тебя снова, и если ты думаешь, что я позволю тебе слезть со своего члена, то ты ошибаешься.

В ее глазах вспыхивает шок. Она легонько толкает меня в грудь, но улыбка растягивает ее губы, когда она извивается. — Ты гребаный пещерный человек, Росси.

Я выгибаю бровь, глядя на нее. — Тебе удобно, детка?

— Не могу сказать, что у меня есть какие-то жалобы.

— Хорошо. — Я провожу пальцами по ее губам. Просовываю палец внутрь, не в силах скрыть свое удовлетворение, когда она обхватывает его губами и сосет.

Она сжимает меня бедрами. — Если «хорошо» это все, что ты можешь сказать, мне нужно постараться лучше.

Я прижимаюсь лбом к ее коже, пряча улыбку. — Идеально. Великолепно.

Я оставляю поцелуй на ее влажной коже. — Богиня среди мужчин.

Она фыркает, но я слышу ее веселье. — Так лучше.

И затем она вдыхает, когда мои бедра начинают двигаться. Чувствуя, как напрягается мой член. — Уже?

— Еще раз. — Я толкаюсь, пробуя. Медленно, уверенно.

Она закрывает глаза, как раз в тот момент, когда я слышу мягкий скрип открывающейся двери. Я не останавливаюсь, наклоняясь, чтобы прошептать ей на ухо.

— Или, может быть, мне следует позволить взять тебя другим твоим любовникам по очереди.