Тепло разливается по моей груди, сжимая сердце, в кулак, когда я смотрю в зеркало заднего вида. Люк подмигивает мне, растянувшись на кожаном сиденье, вытянув одну руку и откинув волосы назад с помощью солнцезащитных очков, а я сдерживаю улыбку.

Рядом со мной волосы Данте слегка шевелятся от ветра, дующего из открытого окна машины. Его лицо задумчиво, но его губы изгибаются в улыбке, когда он чувствует, что я смотрю на него. — Видишь что-нибудь, что тебе нравиться, tentazione?

Я не удостаиваю произнесенные вполголоса слова ответом, но... да.

Приятно чувствовать, что я не сама по себе.

Дом — единственный человек, который заставляет меня чувствовать то же самое. Но вот они здесь, сопровождают меня на свадьбу моего отца, несмотря на то, что это будет чертовски громким сообщением для каждого человека, который знает, кто мы такие.

Все, кто имеет значение.

Возможно, я и планировала закончить свою ночь с ними, но Данте и Люк решили дать мне фору, в которой я, возможно, отчаянно нуждаюсь, и я этого не забуду.

Люк присвистывает, когда перед нами появляются впечатляющие белые шпили церкви. — Собор Святого Патрика. Кэт, твой отец, должно быть, свернул горы, чтобы забронировать его в такой короткий срок. Деньги решают все.

— Как и репутация, — бормочет Данте, и я киваю в знак согласия. Не многие рискнули бы отказать capo dei capi Cosa Nostra. А те немногие, кто всё же осмелился за последние годы, вскоре были стёрты с лица земли.

Я останавливаюсь перед белой ковровой дорожкой, которая тянется от тротуара до ступенек, уставленных большими железными канделябрами и витиеватыми белыми лилиями. По обе стороны от церкви собрались люди, любопытствующие доброжелатели и представители общественности вытягивают шеи, чтобы мельком увидеть людей, входящих в церковь. Несомненно, желая увидеть невесту.

Интересно, где она. Наверное, уже внутри.

Я поджимаю губы, наблюдая, как к нам подбегает мальчик из очереди камердинеров. — Пошли.

Я слышу, как хлопает дверца машины, когда Люк выходит. Рядом со мной Данте выглядит мрачным. — Мы будем рядом весь день, если мы тебе понадобимся.

Я киваю, но уже знаю, что не буду звать их.

В конце концов, это то, для чего я была рождена.

Люк открывает передо мной дверцу машины, и я беру его протянутую руку, позволяя ему помочь мне выйти из машины и позволяя моему платью упасть на пол. Вокруг нас вспыхивает несколько камер. Данте обходит машину, протягивая мне сумочку.

— Ну, маленькая ворона. — Люк предлагает мне руку, и Данте делает то же самое. — Может, заставим людей говорить?

Я перекидываю петлю сумки через запястье и кладу руку на сгиб их локтей. — Давайте.

Мы поднимаемся по ступенькам вместе, я посередине. Наследница Корво в сопровождении наследников Морелли и В'Ареццо.

Это не остается незамеченным.

Вокруг нас мужчины и жены Cosa Nostra наблюдают. Некоторые перешептываются между собой, их взгляды задерживаются на нашей группе. Сегодня здесь присутствуют все, кто из нашего мира, из всех пяти семей, и легкая, загадочная улыбка появляется на моих губах, когда мы проходим через величественные двери.

Я поднимаю взгляд, любуясь прекрасными витражами.

Я люблю это здание. Всегда любила. Готический собор, расположенный посреди хаоса Пятой Авеню.

Мафиози вокруг меня даже не поднимают глаз. Они жмутся по углам, обсуждая, кто здесь друг, а за кем нужно присматривать. Сделки и игры за власть на каждом шагу.

Я медленно убираю руки с их локтей. — Увидимся позже.

Я говорю тихо, в моих словах звучит непреднамеренное обещание, которое заставляет их обоих посмотреть на меня сверху вниз. Люк наклоняет голову, беря меня за руку. — Значить позже.

Он целует тыльную сторону моей ладони. Данте кивает мне, прежде чем они оба исчезают, расходясь по своим группам.

И я одна.

Я оглядываюсь по сторонам, отмечая лица и имена, кивая одним людям и бросая равнодушный взгляд на других, который заставляет их быстро отводить глаза. Собор сегодня закрыт для туристов, Cosa Nostra получила его в полное распоряжение, и я этим пользуюсь, спокойно проходя через зал, направляясь к приватным туалетным комнатам.

Небольшая остановка, чтобы убедиться, что я в порядке, прежде чем начну.

В маленькой ванной комнате две кабинки, одна, по-видимому, используется. Едва я поворачиваюсь к зеркалу, как до моих ушей доносится шум, и я останавливаюсь.

Это повторяется, и мои губы сжимаются. Я смотрю в зеркало на щель под дверью.

Белая туфля единственное, что я вижу, но..... — Эми?

В ответ раздается сдавленный звук. Я жду, пока замок на двери со скрипом открывается, и Эми выглядывает на меня.

Ее лицо кажется бледным под толстым слоем макияжа, на лбу блестят капельки пота. — К-Кэт. Я просто... просто...

Она поворачивается и опускает голову, и ее рвет в унитаз. Но не похоже, что бы что-то из нее выходило.

Со вздохом она откидывает голову на спинку кабинки. — Мне просто нужна была минутка. Они все такие напористые, а меня чертовски тошнит.

Она смотрит на дверь, и я делаю шаг. — Я могу подождать снаружи. Убедится, что никто не войдет.

— Спасибо, — шепчет она. — Но мне нужно идти. Они будут искать меня.

Я поражена, что ей вообще удалось ускользнуть. Я протягиваю руку, и она берет ее, позволяя мне помочь ей подняться.

Это как поднимать воздух.

Платье Эми шуршит, когда она медленно выходит из кабинки. — Я не запачкала его?

В ее голосе звучит такая паника, что я не тороплюсь проверять, слова прокручиваются в моей голове, пока я разглаживаю шелк слой за слоем. Ее корсета недостаточно, чтобы скрыть маленькую выпуклость под ним, усыпанную кристаллами.

— Нет, — говорю я наконец. — Все хорошо.

Она сглатывает. Подойдя к своей сумке, я достаю салфетку. Она осторожно прислоняется к стойке, наклоняя голову, чтобы я могла осторожно промокнуть ее лицо.

— Церковь выглядит прекрасно.

— Да. — Ее голос ровный. — Организатор свадьбы проделал отличную работу. Я чувствую себя очень счастливой.

Как будто она повторяет одни и те же слова снова и снова. Разыгрывая свою роль.

Но сегодня не время и не место оспаривать это. Не тогда, когда она выглядит на грани слез.

Хрупкой.

— Ну вот, — говорю я наконец, отступая назад. Мой голос мягок. — Ты прекрасно выглядишь, Эми.

Фырканье. — Я знаю.

Мои губы подергиваются от ее тона. И медленно ее губы тоже приподнимаются в легкой, дрожащей улыбке. — Мне нравится твое платье.

Мы смотрим друг на друга, пока не раздается стук в дверь. Кто-то зовет Эми по имени, и она отводит глаза, ее улыбка исчезает. — Это за мной.

Она проходит мимо меня, и у меня сжимается горло. — Эми.

Девушка, которая раньше была моей самой близкой подругой, оглядывается через плечо. Наши взгляды встречаются.

— Сегодняшний день для тебя так же важен, как и для него, — тихо говорю я. — Наслаждайся этим. Я желаю тебе счастья.

Она делает глубокий, укрепляющий вдох. — Мы обе знаем, что этот день не для меня, Кэт. Но... В любом случае, спасибо тебе за попытку.

А потом она исчезает. Я выхожу вслед за ней, наблюдая, как ее уносит небольшая армия матрон Cosa Nostra, кудахчущих и дергающих ее так, что я бы точно сорвалась, и пустила бы кровь.

А потом я поворачиваюсь и ухожу в противоположном направлении.

Скамьи в соборе заполняются. Я не торопясь иду по проходу, останавливаясь, когда меня приветствуют разные люди с вопросами в глазах и уважением на устах.

Один особенный голос произносит мое имя, и искренняя улыбка расплывается на моем лице, когда я принимаю объятия. — Марко.

Дядя целует меня в щеку, отступает назад, положив руки мне на плечи. Его улыбка теплая. Немного грустная. — Племянница. Ты так похожа на свою мать, что у меня перехватывает дыхание.

Марко Де Лука — уважаемый человек в иерархии Корво. Единственный старший брат моей матери. И одно из имен в моем списке.

Раздается голос, приглашающий нас занять мои места, и он касается моей щеки так, как может только любящий дядя. — Мы поговорим позже, ты и я.

— Мне бы этого хотелось.

Я улыбаюсь ему и киваю, прежде чем идти дальше. Я ловлю взгляд Люка, который сидит рядом со своим отцом в конце прохода, на несколько рядов дальше от переднего ряда. Он подмигивает, прежде чем отвернуться, и я оцениваю расположение мест вокруг него.

Интересно. Конечно, они посадили бы капо, наследников, в тот же ряд. Все остальное могло быть воспринято как оскорбление. Отец Данте сидит рядом с Полом Морелли, слегка нахмурившись, когда он слушает, что бормочет другой мужчина. Данте смотрит прямо перед собой, стиснув зубы.

А через несколько мест от него… — Джио.

Один.

Даже пространство вокруг него подчеркивает это, как будто он… прокаженный.

Мой взгляд скользит по Сальваторе Азанте и Стефано в конце, и моя собственная челюсть сжимается. В моем сознании вспыхивает лицо Фрэнки Косты.

Сальваторе Азанте чертовски за многое придется ответить. Стефано выглядит напряженным, его руки скрещены на груди, когда он молча сидит рядом со своим отцом.

Голова Джио внезапно поворачивается, наши взгляды встречаются.

Он выглядит так, словно это последнее место, где он хотел бы быть, и я его не виню. Однако отсутствие одного из старших Фаско на мероприятии только привлекло бы нежелательное внимание.

Я наклоняю голову в знак приветствия, и, к моему удивлению, он делает то же самое, прежде чем отвернуться.

Я продолжаю двигаться, протискиваясь мимо Люка, чтобы подойти к первой скамье перед замысловато украшенным алтарем. Окаменевший билетер нервно указывает направо. — Сюда, пожалуйста, к семье жениха.

Замирая, я смотрю вниз, на скамью. У моего отца мало прямых родственников, его родители умерли, и он единственный ребенок.

Но я не буду сидеть здесь одна. К сожалению.

Губы Маттео кривятся, когда он поворачивает ко мне голову, его рука вытянута вдоль спинки скамьи, на которую мне нужно сесть. — Cugina. Какая ты хорошенькая.

— Маттео, — холодно говорю я. — Я удивлена видеть тебя здесь. Троюродные братья сидят несколькими рядами дальше, я полагаю. Не стесняйся пересесть на соответствующее место.

Я, не дрогнув, сажусь на свое место, и чей-то палец касается моего обнаженного плеча. Он издает лающий смешок с нотками раздражения. — Всегда такая резкая, Катарина. Любой бы подумал, что я тебе не нравлюсь.

— Давала ли я им какие-либо основания так думать? Я немедленно исправлю это.

Палец опускается. Он фыркает. — Возможно, ты пожалеешь об этих словах, кузина.

— Из всех моих сожалений, — бормочу я. Мой голос холоден как лед. — То, что ты точно знаешь, что я чувствую к тебе, не входит в их число, Маттео. Прикоснись ко мне еще раз, и я пущу кровь.

Его рука напрягается у меня за спиной. — В церкви? Святотатство. Ты бы выцарапала мне глаза своими острыми ногтями, или острие ножа заканчивается твоим так называемым остроумием?

Я медленно скрещиваю ноги. Подол моего платья приподнимается, показывая изящные кремовые туфли на каблуках, которые я заказала на сегодня. И изящные смертоносные лезвия, прикрепленные к ним, любезно предоставлены Лучиано Морелли. — Я рада использовать любое оружие, которое ты предпочитаешь. Но я больше склоняюсь к кинжалам, как ты, возможно, слышал.

Его рука соскальзывает. — Ты скоро получишь по заслугам, Катарина. Я с нетерпением жду этого.

В его голосе нет пустой угрозы. Я не отвечаю, мой взгляд устремлен вперед, пока суматоха слева от меня не заставляет меня обернуться.

Темноволосый мужчина, одетый в элегантный темно-синий пиджак с серым жилетом под ним, спорит с билетером, и я начинаю улыбаться.

Серые глаза встречаются с моими, полные печального извинения, когда он отмахивается от парня. Извинение медленно превращается в глубокий, обжигающий жар, который я почти чувствую, когда он касается моего платья, моей обнаженной кожи. — Прости, я опоздал, Корво.

— Сэр, — отчаянно пытается вмешаться билетер. — Боюсь, это только для семьи,

Я встаю, готовая подвинуться и освободить место, но Дом проходит мимо меня, бормоча извинения, задевая мое платье, оставляя за собой огненный след.

Я сильно прикусываю губу, чтобы скрыть свое веселье, когда он устраивается на небольшом пространстве между Маттео и мной. Маттео раздраженно ворчит, когда его заставляют отодвинуться или на него сядут, но ничего не говорит, пристально глядя на Дома.

Это заставляет меня задуматься, что именно было сказано во время их последней… дискуссии.

— Вот, — ровно говорит Дом. Его рука заменяет руку Маттео, когда он смотрит на взволнованного билетера. — Видишь? Я же говорил тебе, что я был ее плюс один.

Я киваю билетеру, и он, прищурившись, смотрит на Дома, прежде чем подтолкнуть кого-нибудь еще со стороны Эми. — Buongiorno, Доменико. Мило с твоей стороны прийти.

Его губы подергиваются от легкой нотки в моем голосе. — Я пропустил что-нибудь стоящее?

Я вздыхаю. — Нет. Боюсь, пока все ужасно скучно.

Я стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно настолько громко, чтобы его мог услышать Маттео.

Губы Дома касаются моего уха, когда он наклоняется. Его голос едва слышен, слишком тих, чтобы его могли услышать любопытные уши. — Тогда я обязательно постараюсь сделать этот день немного менее скучным.

У меня перехватывает дыхание. — Планка довольно высока, Росси. Я даже забронировала номер люкс.

— Я слышал. С нетерпением жду возможности выполнить свое обещание.

Я закатываю глаза. — Ты, и твой дружок с этими вашими маленькими переписочками. Я начинаю ревновать.

— Все для тебя, — бормочет он. — Только для тебя.

Я открываю рот, но вокруг нас происходит какое-то движение.

Мимо проходит мой отец, собранный жених в своем черном утреннем костюме и накрахмаленном жилете цвета слоновой кости. Он что-то бормочет Альдо, отцу Эми, который идет рядом с ним, и они вдвоем смеются, прежде чем повернуться лицом к прихожанам. Интересно, я единственный человек, который видит напряжение на лице Альдо, когда он смотрит в проход, его глаза прослеживают маршрут, по которому пойдет его дочь.

Я заставляю себя радостно улыбнуться, когда взгляд отца скользит по моему лицу. Они немного прищуриваются, глядя на Доменико, прежде чем двигаться дальше, и когда он смотрит на Маттео, между его глазами появляется небольшая морщинка, которая заставляет меня задуматься, не все ли хорошо между ними.

Но мой отец продолжает улыбаться и кивать, пока не начинается свадебный марш, и мы все не встаем.

Это прекрасная свадьба.

Эми выглядит как застенчивая невеста, идущая к алтарю в сопровождении по меньшей мере дюжины детей из разных ветвей семьи. Здесь нет и следа той Эми, которую я видела в уборной.

Мягкая улыбка украшает ее губы, скромная и сияющая в платье цвета слоновой кости, несмотря на небольшую выпуклость, которая очевидна любому, кто обращает внимание. Мой отец не изображает ничего, кроме счастья, когда берет ее за руку.

Я надеюсь, что она ему искренне небезразлична. Что она больше, чем пешка в танце Cosa Nostra.

Шепот проносится по комнате, глаза критически осматривают тело Эми, отмечая ее беременность, прежде чем медленно переместиться ко мне. Нынешней наследнице Джозефа Корво.

У меня от этого сводит живот.

Моя улыбка не сходит с лица. Дом держит Книгу Гимнов в кожаном переплете открытой для нас обоих, его низкий голос удивительно мелодичен, когда мы поем, и от меня не ускользает гребаная ирония того, что пропитанная кровью итало-американская мафия стоит здесь и поет гимны, будто надеются пробиться сквозь небесные врата.

Моя рука сжимает руку Дома, когда я позволяю ему проводить меня к выходу. Церковные колокола звонят в знак празднования, когда мой отец и Эми стоят на ступеньках под приветственные крики толпы снаружи, принимая поздравления, когда он целует ее в щеку. Поднимается аромат сигар, вишневые огоньки светятся, когда мужчины закуривают, а женщины бросают конфетти.

Если кто-то и замечает разницу в возрасте, я этого не слышу.

Счастливая пара садится в винтажный Кадиллак, который везет их в небольшое путешествие до «Плазы», и Дом вопросительно смотрит на меня сверху вниз.

— Я взяла машину. Отсюда до «Плазы» всего несколько минут езды, моя сумка уже на заднем сиденье. — Я оглядываюсь в поисках Люка и Данте.

— В'Ареццо едет со своим отцом, — бормочет Дом. — Так же как и Люк.

Подъезжает моя машина, и я огибаю капот, пока Дом забирается на пассажирское сиденье.

Я лишь случайно бросаю взгляд на тротуар поверх его головы.

Джованни идет по улице прочь от нас, опустив голову и засунув руки в карманы костюма.

Пока я колеблюсь, Дом перегибается через сиденье. — Катарина.

Мой взгляд скользит вниз, к нему.

— Я понимаю. Но ты же знаешь, что не можешь, — мягко говорит он. — Только не так. Не тогда, когда все смотрят.

Я не могу предложить ему его подвезти. Не могу позвать его. Не могу признать его вообще, за пределами принятых стандартов Cosa Nostra.

В конце концов, все верят, что я убила Розу.

И Маттео… Этот кусок дерьма действительно убил Николетту. Надругался над ней неописуемыми способами.

Враги.

И хотя холодная вежливость, к которой мы пришли, максимум, на что я могу надеяться, хотя я всё ещё держусь за призрачную надежду на союз, основанный на общей цели — смерти Маттео… несмотря на всё это, его одиночество всё же задевает что-то во мне.

Даже когда я отворачиваюсь и скольжу в салон машины.

— Знаю.

Но когда мы проезжаем мимо, оставляя его одного, в зеркале заднего вида мне кажется, что за мной наблюдают глаза цвета индиго.