Подготовка к свадьбе превратилась в игру в «шпионов». Максим, верный своей натуре, всё же не удержался и начал тайно «улучшать» наш план. Я начала замечать это по мелочам: то доставка цветов привезла не тот сорт пионов, который мы обсуждали, а редкие, привезенные из какой-то оранжереи на другом конце света; то вдруг выяснилось, что в домике у озера, который мы забронировали, неожиданно начали «ремонт террасы» — и, разумеется, по личному распоряжению владельца, который явно получил солидный бонус от «некоего анонима».

В один из вечеров, вернувшись из студии, я обнаружила в гостиной не только Максима, но и человека, который нервно листал план нашего небольшого ужина.

— Макс? — я подняла бровь, скрестив руки на груди. — Ты решил, что ужин на двоих — это недостаточно масштабно?

Человек в костюме быстро извинился и ретировался. Максим, виновато улыбаясь, подошел ко мне.

— Я просто хотел, чтобы всё было идеально, — начал он, пытаясь обнять меня, но я мягко отстранилась.

— «Идеально» — это когда мы едим пасту на веранде и смотрим на озеро, а не когда вокруг нас выстраивают декорации для фильма о жизни миллионеров. Ты же обещал, что мы будем просто людьми.

— Я знаю, — он вздохнул, и его плечи опустились. — Просто... когда я думаю о том, что это деньдля тебя, мне кажется, что обычного просто недостаточно. Я привык давать лучшее. Это моя природа, Ева. Я не могу просто «сделать хорошо», мне нужно сделать «безупречно».

Я смотрела на него и видела не магната, а мужчину, который отчаянно хочет доказать свою любовь через то, что он знает лучше всего — через масштаб и качество.

— Макс, — я подошла и взяла его за руки. — Ты уже дал мне лучшее. Ты дал мне себя, свою честность и то, что перестал строить стены. Эти пионы и этот ремонт — это не для меня. Это для твоего спокойствия.

Он молчал несколько секунд, глядя на наши сцепленные руки. А потом вдруг засмеялся — тихо и искренне.

— Ты права. Я опять пытаюсь «контролировать погоду».

— Давай так, — предложила я. — Ты увольняешь этого декоратора, отменяешь все дополнительные «улучшения», и мы возвращаемся к нашему плану. А взамен... я разрешаю тебе взять на себя планирование нашего медового месяца. Полностью. Куда хочешь, на сколько хочешь, без всякого контроля с моей стороны.

Глаза Максима загорелись.

— И ты не будешь критиковать мой выбор отеля? Даже если там будет золотая сантехника, которую ты так не любишь?

— Если там будет кровать и вид на море — я потерплю золотую сантехнику, — подмигнула я.

Мы договорились. И это было нашим первым серьезным «свадебным» успехом — умение договориться, когда амбиции одного сталкиваются с искренностью другого. Вечер закончился тем, что мы вместе отменили все лишние заказы, чувствуя, как с плеч падает огромный груз «идеальности».

Мы снова были просто Евой и Максом. И это было лучше, чем любая безупречная свадьба.

За три дня до свадьбы пентхаус наполнился предпраздничной тишиной, которая была куда приятнее, чем суета. Мы решили, что никаких официальных регистраций в ЗАГСе в день «икс» не будет — мы расписались тихо, в будний день, без свидетелей и фотографов, просто поставив подписи и обменявшись короткими, почти сухими взглядами с регистратором. Тот момент был только наш, формальность, которую мы превратили в маленькую тайну.

Теперь оставалось главное: наш побег к озеру.

Максим вел себя странно. Он стал непривычно молчалив, часто смотрел на меня так, будто запоминал каждую деталь — как я пью кофе, как поправляю волосы, как хмурюсь, когда не могу найти нужную кисть.

— Ты пугаешь меня своим взглядом, — заметила я, когда мы упаковывали вещи в машину.

— Я просто… — он замялся, что для него было почти невозможным. — Я всегда думал, что свадебная клятва — это просто слова, которые люди повторяют друг другу в присутствии кучи народу. Но когда я начал думать о том, что я хочу сказать тебе, я понял, что у меня нет таких слов, которые могли бы описать всё, что я к тебе чувствую.

Я подошла к нему и прижала руки к его груди.

— Скажи правду. Этого будет достаточно.

— Правда в том, — он улыбнулся, и в этой улыбке было больше правды, чем во всех годовых отчетах его компании, — что до встречи с тобой я был как механизм, который работает идеально, но не знает, зачем. Ты научила меня чувствовать, злиться, прощать и… просто быть. Если бы ты знала, как сильно я боюсь испортить это наше счастье.

— Мы не будем его портить, — я поцеловала его, чувствуя вкус его парфюма и спокойствие, которое он излучал. — Мы будем его просто беречь.

В этот момент я поняла: его менеджерское прошлое никуда не делось, оно просто трансформировалось. Он перестал пытаться управлять мной и теперь пытался «управлять» нашим счастьем, защищая его от всего мира. И хотя я всё еще боролась с его стремлением «застелить соломкой» весь наш путь, я начала понимать, что это — его способ говорить «я тебя люблю».

На следующее утро мы выехали. Дорога к озеру была долгой, но мы не включали музыку, не обсуждали дела. Мы просто смотрели на пролетающие мимо пейзажи, иногда держась за руки.

Я глянула на него: он вел машину с таким выражением лица, будто совершал самое важное путешествие в своей жизни. Впереди нас ждал маленький домик, закат у воды и клятвы, которые никто, кроме нас и природы, не услышит.

— Знаешь, — сказал он, когда мы уже съехали с шоссе на грунтовку, ведущую к озеру, — я всё же сделал одну вещь, вопреки нашему договору.

Я напряглась.

— Какую?

— Я отменил все звонки до следующего понедельника. Полностью. Даже для моего заместителя. Я «умер» для внешнего мира.

Я рассмеялась, чувствуя, как внутри всё замирает от предвкушения.

— Поздравляю, мистер Захаров. Это лучший подарок, который ты мог сделать нам обоим