Я ожидаю бал, наверное, больше, чем кто-либо. Одна лишь мысль о пышных платьях, живой музыке и танцах будоражит меня. А от представленных картин украшенного зала учащается пульс. Я ощущаю укол эгоизма за то, что думаю лишь о предстоящем празднике, а не об академических играх или о предвоенном состоянии страны. Ведь я командир, который обязан ставить на первое место свой народ.

«Пока не осчастливишь саму себя, не сделаешь такими людей.»

Фразы дедушки вечно всплывают в голове в нужное время, туша пламя угрызений моей совести. Я кошусь на подаренный им кинжал, мирно греющийся в лучах утреннего солнца на письменном столе. Его я обязательно прицеплю на ногу и спрячу под подолом платья. Вдруг случайно придется устроить поединок с Эвансом.

Дверь распахивается, и в комнату вихрем врывается Лив.

— Ами, ты обязана мне помочь!

— Что, опять снесла тумбочку своей драценой?

Иногда любовные игры Лив и Зейна выходят за рамки разумного, и стихийная магия подруги шалит не на шутку.

— Я не знаю, какое колье выбрать к платью! Оно цвета выдержанного вина, а у меня два подходящих украшения.

Лив протягивает мне на ладонях два колье: одно — из нескольких золотых цепей разной толщины, другое — с рубинами на черной бархатной ленте.

— Однозначно это, — указываю я пальцем на второй вариант. — Простые цепи не лучший вариант для твоего шикарного платья.

— А ты чего лежишь? Я думала, ты уже вся наряженная и пробираешься в зал для репетиции вальса. Не поверю, что ты не сгораешь все эти дни от ожидания бала.

Я театрально закатываю глаза.

— Все то ты знаешь, лисица, — я подбираю к себе ноги и обнимаю колени. — Просто чувствую себя эгоисткой, думающей лишь о платье, а не о том, как завтра опередить Тома.

— Уверена, что дело только в этом?

Вопросительно покосившись на нее, я примерно догадываюсь, о чем хочет сказать подруга.

— А в чем может быть еще?

Лив тяжело вздыхает и забирается на кровать. Ее любопытство сменяется сочувствием.

— Ами, чего ты хочешь больше: видеть поражение Эванса или его победу?

Вопрос, на который я сама не знаю ответа. Я и не хочу знать. Секунды смятения не проходят мимо Лив, и она крепко сжимает мою руку.

— Ты знаешь, чем все закончится. Мы готовились к этому всю жизнь. Что бы ни случилось, я приму и поддержу любое твое решение. Но выбор придется сделать. И очень скоро.

Я закрываю глаза, пытаясь унять внутреннюю бурю. Противоречивые чувства терзают друг друга, впиваясь острыми иглами в самое сердце.

— Я благодарна Свету за то, что он подарил мне такую подругу, как ты.

— Неужели все так плохо, что сама Амели Уолтон признается в любви?

Мы смеемся, и я набрасываюсь на Лив, щекоча ее до истерики. Я обещаю себе отложить мучительные размышления на потом и сполна насладиться этим вечером. В конце концов, выпускной бал бывает раз в жизни. И будь я проклята Тьмой, если не проведу его идеально.

Так как праздник официально начинался в семь, моя камеристка приходит к пяти. Как обычно, я выбираю объемную прическу: закрученные волосы, собранные в пучок сзади, и несколько прядей, обрамляющих лицо, на которое Севиль уже нанесла легкий макияж с акцентом на глаза. Я попросила добавить немного золотой пудры в уголки глаз, чтобы взгляд искрился.

Сняв защитный мешок с платья, я ахаю. Когда я выбирала ткани, то не представляла, что платье будет настолько красивым! Севиль затягивает шнуровку корсета и поворачивает меня к зеркалу.

Платье я намеренно решила выбрать полностью в черных оттенках. Мой любимый цвет, в котором я чувствую себя настоящей королевой. Лишь золотые крапинки небрежно разбросаны по всему наряду, словно художник брызнул кистью.

Мягкий корсет подчеркивает талию, от него каскадом ниспадает пышная юбка из полупрозрачной черной ткани, украшенная рядами объемных рюшей. Под юбку я уже нацепила ножны с единственным кинжалом. Севиль одобрительно хмыкает.

На лиф дополнительно гармошкой пришили такую же полупрозрачную ткань, что и на юбке. Рукава надеваются отдельно. Плотная резинка обтягивает мою руку параллельно груди, на которой, как и на лифе, гармошкой пришита ткань. До пола спускается длинный шлейф, тянущийся от резинки. Завершают образ длинные золотые серьги. Я довольно кручусь перед зеркалом, рассматривая свое отражение.

Поблагодарив и проводив Севиль, я замечаю, как открывается дверь Тома, и быстро хлопаю своей. Никто из нас друг друга не увидел. Но он будто застывает на пороге.

Я сверлю взглядом дверь, слыша лишь бешеное биение собственного сердца. За ней раздаются приглушенные шаги. Мой взгляд невольно опускается вниз, заметив в щели тень. Эванс стоит неподвижно напротив моей двери. Я ощущаю его присутствие каждой клеточкой тела.

Холодная ладонь сама тянется к дверной ручке. Но от нее исходит жар. Я не решаю коснуться, боясь обжечь кожу. Неужели Том сейчас держит ручку? Хочет ли он войти ко мне?

Я мотаю головой, отгоняя наваждение. Что за бред? Неужели я до сих пор питаю какие-то иллюзии? Том ненавидит меня. По крайней мере, я продолжаю внушать себе это. Иначе мои мысли вихрем кружатся вокруг этого наглеца.

Вновь слышатся шаги. Том спускается вниз.

— Слава Тьме, ушел.

Я подбегаю к окну и распахиваю его, впуская летнюю прохладу. Как вообще можно объяснить свое состояние? Почему мое тело сегодня так бурно реагирует на обычный праздник? На людей? На конкретного человека?

Хватит! Внизу меня ждет невероятная красота бала, любимая музыка и парень, которому я небезразлична. А еще, Таис в моей команде. Он в команде победителей.

Еще минут десять я просто стою, всматриваясь в очертания гор. Я надеяюсь увидеть сегодня ярко-оранжевый закат. Он означал бы положительный знак от дедушки, подтверждение, что я поступаю верно.

На бал, помимо нашего курса, приглашаются любые студенты. Основными гостями считается высшая знать, главнокомандующие армиями и их помощники, а также начальники различных подразделений. Многие из них уже намеревались перетянуть к себе выпускников.