Я открываю глаза, и меня тут же ослепляет свет. Сквозь ветхую крышу пробираются солнечные лучи. Повернувшись на бок, я убеждаюсь, что Том мирно спит. Сейчас он безмятежнее всех его прошлых версий. Взъерошенные волосы обрамляют умиротворенное лицо, губы слегка приоткрыты. Я, пожалуй, непозволительно долго наблюдаю за его крепкой грудью, медленно вздымающейся и опадающей.

Произошедшее между нами пугает. Пугает тем, что я бы повторила каждую секунду. Меня тянет прикоснуться к спящему сопернику. Провести рукой по его скуле. Все-таки выйдя из транса, я перелезаю через него, и Том просыпается.

— Иронично, что такой грязный сон с твоим участием оборвала сама Уолтон, — сонным голосом произносит он.

— Возместишь своими подружками, — парирую я, отворачиваясь, чтобы он не увидел, как я улыбаюсь.

— Ты что, ревнуешь?

— Милый, ты больше никому, кроме меня, не позволишь над собой властвовать.

Ох, как же я люблю использовать фразы Тома против него же!

— А я этого не отрицаю.

Мерзавец. Всегда у него найдется ответ.

Мы собираемся достаточно быстро, и я решаю на всякий случай набить сумку вещами, которые могли бы понадобиться. Но помимо чистых тканей в шкафу ничего полезного не находится. Я тянусь к верхней полке, чтобы взять парочку тряпок, однако натыкаюсь на что-то твердое и, вытащив это, не сдерживаю радостного вскрика!

— Том, здесь был олений рог!

Ни медля ни секунды больше, я задуваю в него, и от острого конца искрится едва видимая нить.

— Он ведет к ближайшему другому рогу, — отвечает Том, выходя на улицу уже одетый и собранный. И сумку мою забрал, подхалим. — Значит, отправляемся к тебе домой.

— Еще чего. Я сразу предупредила, что нас не должны видеть вместе.

Том закатывает глаза и идет в указанном нитью направлении, а я спешу за ним. Днем домик лесничего кажется ветхим и даже устрашающим, но проведенное в нем время теперь навсегда занимает в моей душе особое место.

Мы проводим полчаса в буйных рассуждениях и упрямых спорах об учебе и силе каждого участника своего отряда. Знал бы Том, сколько сил я прикладываю, чтобы не прибить его на месте прямо сейчас!

— Все выяснится на финале. И то, как я выиграю. Так что не вижу смысла продолжать спорить, — Тому так легко верить в победу. Наивный. — Когда ты впервые повстречалась с теневыми змеями?

Как Эванс ловко меняет тему, чтобы я промолчала о его самоуверенности. Которую мне придется развеять в конце игр.

— Когда мне было восемь. В Бастиле тогда проходило собрание главнокомандующих городов. По такому случаю даже усилили охрану, но все же одна змейка пробралась.

Том останавливается и настороженно поворачивает голову в мою сторону. Я вопросительно выгибаю бровь. На несколько секунд повисает тишина. Но мне хватает столько времени, чтобы изучить едва заметные эмоции на лице Эванса. Он словно думает, поделиться ли со мной чем-то или нет.

И тогда я сама складываю пазл.

— Погоди… — сощурившись, я делаю маленький шаг к нему. — Твой отец тогда присутствовал на собрании, а я встретила… — я округляю глаза, когда плечи Тома поникли. — …мальчика, способного одолеть теневую змею.

Внутри меня горит надежда. Но на что? Я не знаю сама. Тогда я делаю еще один шаг и снимаю кольцо.

— Я всегда думала, что гравировка внутри означает полумесяц. Но это первая буква вашей фамилии, так ведь? — Я продолжаю уверенно настаивать.

На лице Тома проходит тень сочувствия и… облегчения? Он часто моргает, запустив с тяжелым вздохом руку в волосы.

— Ну, конечно. Это могла быть только ты, — с горькой усмешкой заговаривает Том, вновь глядя на меня. — Судьба бывает столь жестокой и благодарной одновременно, ты так не считаешь?

— Считаю, — тихо поддерживаю я. — Том, та встреча… Меня тянуло к тебе тогда, — я делаю паузу. — И сейчас.

Я признаюсь в этом не ему, а себе. Я не верила и отрицала, но, когда произнесла вслух, вдруг стало легче. Даже легче существовать.

Эванс смотрит на меня разбитым взглядом. Сдается мне, что он переживает невыносимую боль.

— Это все в прошлом.

Его слова, словно кинжал, вонзаются в меня. Я поджимаю губы и отвожу разочарованный взгляд в сторону. Во рту пересохло. Сделав глубокий вдох, я подхожу к Тому, стараясь не смотреть ему в глаза, и дрожащими руками достаю из сумки флягу с водой. Убирая ее обратно, я обращаю внимание на тряпку, взятую из шкафа в домике лесничего. Тряпки. Рог.

— Ты ведь рылся в шкафу ночью... И доставал чистые тряпки, — теперь я наезжаю на Тома. — Хочешь сказать, что не заметил оленьего рога размером с мою ступню? Полки там слишком узкие, а комната уже хорошо освещалась.

Он закидывает сумку через плечо, продолжая избегать моего взгляда.

— Уолтон, в тот момент меня не волновало ничего вокруг, знаешь ли. Хотелось помочь истекающей кровью вредной девушке.

— Я тебе не верю.

Том щурится от моего стального голоса. Лицо его приобретает привычную жестокость. Я чувствую, что он не договаривает. Затем я вновь перебираю воспоминания, стараясь не зайти дальше нашего ночного отчаяния.

— Никогда не пытайся врать мне. Ты видел его, — все же догадываясь о причинах, я смягчаюсь. — Почему не использовал?

Том продолжает стоять на месте и, видимо, набирается смелости признаться.

— Потому что на улице стояла ночь. Я бы не смог осветить нам путь, не устроив пожара.

— Что еще?

Я не успокоюсь, пока не узнаю правду. Том избегает моего взгляда и отвечает холодно, значит, есть иная причина.

— Остальное уже не важно.

— Для меня важно! — Он дергается от моего отчаянного крика. — Том, моя семья всю жизнь скрывает важные сведения, думая, что защищает меня. Сейчас ты то и дело, что не договариваешь мне. Я устала жить во лжи! Неужели я настолько ужасный человек, что никто мне не доверяет?

— Ты прекрасна, Амели, — резко перебивает Том и наконец встречается с моими глазами.

Свет жесток. Ведь под таким взглядом я лишаюсь возможности говорить. Да что уж там, даже движения невозможны.