Я стою в гостиной, ровно в том месте, где стояла она. Дышу воздухом, отравленным её духами и его предательством. Не плачу и не кричу. Чувствую в душе сталь, образовавшуюся в утро, когда увидела фото Юли в рубашке Артура. Теперь она стала холодной и острой, как лезвие.

Кирилл не выходит из своей комнаты. Несколько раз подхожу к двери. Слышу приглушенные звуки игры в компьютере, но не решаюсь войти. Что я могу сказать? Что папа привёл «коллегу» посмотреть на наш дом? Он не глупый мальчик и всё прекрасно понял.

Чувствую каждой клеткой, что это не конец. После такого демарша Артур не сможет сделать вид, что ничего не произошло. Он либо приползёт с извинениями, либо… нападёт. Почти не сомневаюсь, какой вариант он выберет. Мужчина, воспитанный матерью, всегда ищущей оправдания для своего «мальчика».

И я не ошибаюсь.

Вечером сижу в столовой пытаясь заставить себя поесть. Дверь распахивается с такой силой, что ручка ударяется о стену, оставляя вмятину. Я медленно поднимаю глаза.

Артур с перекошенным лицом стоит на пороге. Запах виски и дикой злобы бьёт в ноздри. Он похож на загнанного зверя, ринувшегося в последнюю, отчаянную атаку.

– Ну что, довольна? – разъярённый голос гремит, заполняя пространство. – Довольна тем, как унизила меня сегодня? Смотрела на нас, как на преступников! В моём же доме!

Я откладываю вилку. Похоже, «дна» для Артура не существует.

– В нашем доме, – поправляю тихо. В выжженной душе больше нет места боли. – Ты унизил себя сам, приведя её сюда.

– Опять! – он делает несколько крупных шагов, сметая лежавшую рядом со мной газету. – Вечные подозрения! Постоянные упрёки! Не женщина, а кусок льда с недовольным лицом и претензиями! – он останавливается напротив меня. Упирается руками в стол. – Я так больше не могу! Слышишь? Не могу!

Тяжёлое, прерывистое дыхание бьёт мне в лицо.

– Я устал от этого, Ольга! Наш брак – большая ошибка! Сплошная ошибка! Я хочу, чтобы меня любили по-настоящему! Как мужчину! Хочу, чтобы рядом со мной была женщина, от которой веет теплом. А не холодом и недовольством! Хочу чувствовать себя живым! Не загнанным в угол мальчиком, обязанным отчитываться перед тобой за любой шаг в сторону!

Каждое его слово – отточенный нож. Он не оправдывается. А переписывает историю нашей семьи. Переворачивает с ног на голову, вычёркивает всё хорошее, светлое, что между нами было. На висках бордового лица пульсируют жилки.

– Я рядом с ней дышу, понимаешь? – он почти истерит. – Меня не тошнит рядом с Юлей, как с тобой, а вырастают крылья!

Смотрю на незнакомца, орущего в нашей столовой, и чувствую… ничего. Ни боли, ни обиды. Только холод. И лёд, которым он меня попрекает.

– И что же ты предлагаешь? – спрашиваю настолько спокойно, что Артур на секунду опешил.

– Я предлагаю нам наконец-то быть честными! – выкрикивает он. – Я хочу быть с ней! Я люблю её! И… – он делает паузу, желая вложить в слова побольше драматизма, – и она ждёт от меня ребёнка.

Воздух на кухне застывает. Словно время остановилось. Наверху стихают звуки игры. Кирилл всё слышит.

А я смотрю в разгорячённое, полное торжества лицо Артура. Он думает, что достал из рукава козырной туз. Что новость добьёт меня, сломит, заставит рыдать.

Но вместо этого я чувствую, как рвутся последние призрачные нити, связывающие меня с нашим общим прошлым.

Ребёнок…

Это не только измена и трата на любовницу наших денег. Артур сознательно создавал новую семью. Пока я варила ему супы и верила в его сказки.

Взгляд падает на фотографию на стене. Я и маленький Кирилл, только что из роддома. Артур держит его на руках, смотрит на малыша с невероятным благоговением, с любовью… А теперь он так же будет смотреть на другого ребёнка. От другой женщины.

– Ты останешься ни с чем, Ольга! – его голос возвращает меня в реальность. Пьяный Артур ликует, считая, что победил. – Я не позволю тебе разрушить мою жизнь! Мы найдём способ расторгнуть этот проклятый договор! Ты получишь только то, что положено по закону, а это – ничего! Слышишь? – несёт его. – Ни-че-го! Выметайся отсюда с тем, с чем пришла!

Он, тяжело дыша, сверкает глазами, ожидая моей реакции. Истерики. Слёз. Униженных просьб.

Узнай я только сейчас об измене Артура, может так бы и было. Впору сказать Юле спасибо за ту фотографию.

Я медленно поднимаюсь. Обхожу стол, приблизившись к предателю почти вплотную. Смотрю прямо в его глаза, и вижу, как его уверенность тает, сменяясь недоумением, а потом – зарождающимся страхом.

– Ты закончил? – спрашиваю так тихо, что он наклоняется, чтобы расслышать.

– Что? – он сбит с толку.

Повторяю:

– Я спросила, ты закончил свой монолог?.. Если да, то послушай меня.

Делаю небольшую паузу, давая ему прочувствовать вязкую тишину.

– Во-первых, этот дом и половина того, что ты считаешь своим, куплено на наши общие деньги. Я зарабатывала их вместе с тобой, с нуля выстраивая наш бизнес. Так что о моём «выметании» можешь забыть.

Мне удаётся сдерживать ярость. Тихим голосом можно оглушить сильнее, чем криком.

– Во-вторых, брачный договор должен тебя очень пугать. У меня есть то, что тебя раздавит.

Скольжу взглядом в сторону прихожей, где за углом, я знаю, стоит Кирилл и слушает каждое слово

– И в-третьих… поздравляю с ребёнком. Надеюсь, для этого малыша ты будешь лучшим отцом, чем стал для нашего сына.

Я вижу, как по его лицу прокатывается волна гнева, страха и непонимания. Он ожидал увидеть сломленную женщину. А перед ним стоит воительница.

– Что это значит? – шипит он, тяжело управляя пьяным мозгом.

– Это значит, что игра окончена, Артур, – говорю, разворачиваясь к нему спиной. – Ты только что сделал свой первый и самый главный промах.

Я подхожу к двери, оставляя его одного в просторной столовой. Взгляд упирается в фотографию сына. Артур говорит о ребёнке, о новой жизни, о любви, а я вижу лицо нашего мальчика. Его беззаботную улыбку, которой больше нет…