Конец отношений наступил в тот роковой вечер, жизнь же каждого, но уже по отдельности, продолжалась.

Часть четвёртая

– Мистер Брион, проснитесь, мы приехали. Мистер Брион… – знакомый мужской голос пытался вывести его из глубокого забытья.

Ален открыл глаза, с трудом выходя из состояния сна.

– Жак? Я уснул, должно быть. – Он растёр ладонью ноющую грудь и спросил, озираясь по сторонам: – Где мы?

Секретарь открыл пассажирскую дверь и подал руку.

– Всё там же, сэр, в Лондоне. Сейчас находимся возле отеля. Какие будут распоряжения?

– Я хочу знать, что нарыли детективы, и не спеша просмотреть папку с отчётами о слежке.

– Не думаю, что им удалось это сделать так быстро. – Блондин сунул под мышку одолженные помощником детектива документы. – Давайте поднимемся в номер. Вам нужно прилечь, отдохнуть, а я позвоню в агентство и узнаю последние новости. Хорошо?

Старик согласно кивнул, проходя в просторный холл, опираясь на трость и руку Вернера.

Он, не раздеваясь, прилёг на кровать, раздавленный воспоминанием о дне, когда в последний раз видел Эстель.

Лишь взглянув на картины, доставленные через десятки лет вместе с запиской о месте захоронения бывшей невесты, Брион понял, что делала любимая полуобнажённой на диванчике Крейга, почему эта сцена показалась тогда такой знакомой.

«Травиата» – опера Верди, именно на её премьере он впервые увидел Эстель; молодую, но очень талантливую актрису, сопрано, исполняющую партию Виолетты Валери.

Насмешкой судьбы назвать произошедшее? Или проделками дьявола? Роль куртизанки, взятой из «Дама с камелиями» Дюма-сына, блестяще сыгранная его соплеменницей на сцене, частично воплотилась в тот роковой вечер в жизнь. Глупец принял постановку за правду. Портрет, который невеста с другом решили сделать подарком, стоил им жизней: ревнивец ударом ножа наградил одного, славой падшей женщины – другую.

Ален с трудом поднялся, сложил подушки в изголовье и, скинув одежду, вернулся в постель и забрался под толстое одеяло. Былонеобходимо беречьсилы, как и нервы, но последнее вряд ли можно исполнить.

Он, нацепив очки с толстыми линзами, развязал верёвочную тесёмку папки.

Из стопки листов выпала обрезанная наполовину фотография. Старик поднёс чуть потресканное глянцевое изображение к глазам. Он хорошо помнил этот снимок – один из немногих, на которых он запечатлён рядом с Эстель, единственный из отправленных другу в Монреаль, выкраденный его сестрой. Брион, откинув голову на подушки, тяжело вздохнул. Так вот что носил детектив в кармане, выходя на слежку: его собственной рукой предоставленное фото.

Он постарался отогнать мысли о вероломстве Кларисс, почему-то считая, что та искренне верила в правильность своих поступков. Как часто мы все ошибаемся… Порой всё происходит не так, как выглядит на первый взгляд.

Ален разглядывал Эстель. Такая счастливая, улыбается сидя на стуле в студии. Он никак не мог вспомнить, что её в тот момент рассмешило. От него на снимке осталась лишь рука на покатом плече. Морщинистый палец с нежностью гладил потемневшее от времени лицо.

Брион листал пожелтевшую бумагу с отчётами. Целый месяц из жизни любимой. Куча дат и точного времени: ушла из дома с тем-то, тогда-то, была там-то и там-то, вернулась.

Тридцать исписанных косым, мелким почерком листков, тридцать дней утраченного счастья…

Ален, погрузившись в воспоминания, снова чувствовал себя молодым, полным сил, амбиций, стремлений, любил и был любимым. Он путешествовал по датам, намеренно не обращая внимания на текст, выделенный жирным шрифтом, с улыбкой вспоминая нюансы каждого часа, подаренного судьбой безмятежного счастья.

«Милая девочка, если бы я…»

Старик пресёк на корню попытку вновь скатиться к рвущим сердце раскаяниям. Нужно постараться прожить ещё хотя бы один день, он должен узнать всю правду перед смертью.

– Мистер Брион, – Жак зашёл без стука, – я переговорил с мистером Стоуном. Отчёт будет готов завтра.

– В какое время?

– К двенадцати дня, не раньше.

Ален откинул седую голову на подушки.

– Найди к десяти часам нотариуса. Я хочу изменить завещание. И телеграфируй об этом моему адвокату. – Он сомкнул глаза, отдавая последнее распоряжение почти шёпотом: – Ты свободен. Я устал и хочу немного поспать. Скажи сиделке, чтобы зря не беспокоила.

– Хорошо, до завтра.

Последних слов старик уже не слышал: он вновь провалился в сон, переживая в нём заново первый день знакомства с Эстель.

***

– Мистер Брион, мистер Брион…

Пробуждаться с каждым разом становилось труднее. Алену было намного комфортнее по ту сторону сна: никакой боли, немощи, мучающих живот газов, чувства тяжести, тошноты.

Он заставил себя вернуться в реальность, с трудом разомкнул глаза.

– Слава богу, вы живы. – Жак присел на стул рядом с кроватью хозяина. – Не делайте так больше!

– Как не загляну, вы спите и спите, спите и спите, – загудела мисс Шелби. – И кто, спрашивается, станет за вас лекарства принимать? Для чего их прописывал доктор?

Брион безропотно проглотил пилюли, запил маленькие кругляшки поданной в стакане водой. Дожить до часа икс было в его интересах.

– Нотариус здесь? – Он попросил выйти заботливую сиделку и, накинув халат, присел на край кровати. – Я не сильно шокирую его таким видом?

Вернер улыбнулся:

– Конечно нет. Вот только вряд ли юрист подтвердит потом, что в момент подписания вы находились в полном здравии.

Старик с ворчанием поднялся и, завершив утренний туалет, с помощью Жака облачился в костюм.

– Ну, теперь я готов к распоряжениям о собственных похоронах.

– Вы шутите?

– Поверь, я никогда ещё не был так серьёзен. Этот день станет последним в толстом календаре моего бесполезного проживания на земле.

– Я…

Ален оборвал секретаря:

– Только не нужно рассказывать, насколько я молод, красив и полон сил. Я знаю, о чём говорю. Сам видишь, твой хозяин в светлом разуме и при памяти. Это, кстати, в твоих интересах. Пригласи мисс Шелби в гостиную. Она станет свидетелем.

Мистер Брион долго перечислял, что и кому из племянников завещает из половины состояния, остающегося после выплат благотворительным фондам. Весь бизнес и энную сумму денег он оставлял личному помощнику.

Вернер выглядел совершенно растерянным: случилось то, о чём он и мечтать не смел. Сказанное в шутку пожелание обернулось явью.

– Есть одно непременное условие: ты и твои родственники в Лондоне должны ухаживать за могилами мисс Лакрус и моей. Я хочу быть похороненным рядом с Эстель на Хайгейтском кладбище. Сегодня покажу, где именно…

***

Секретарь настоял, чтобы Ален перед дорогой выпил чая и съел тост с клубничным джемом.

– Удивляюсь, как вы ещё держитесь на ногах с таким-то питанием.

– Мне много не нужно.

– Чашка бульона за день – это втрое меньше любого «немного». Вы нужны мне живым.

Брион улыбался, имея возможность подначить помощника, что обычно было прерогативой самого Жака.

– Зачем? Всё что можно я уже отписал. На большее меня не уговорить.

– Вы нужны мне, чтобы ввести в курс дела. – Наследник немалого состояния сделал испуганное лицо. – Опасаюсь пустить по ветру ваш бизнес.

Старик рассмеялся.

– Это вряд ли. Ты отлично всё знаешь, а уж «бульдожьей» хватке мистера Вернера может позавидовать любой бизнесмен. Я со спокойной душой оставляю на тебя своё дело.

Жак отвернулся, чтобы не показать, насколько растроган всем происшедшим.

Ален похлопал его по плечу.

– Ну, полноте. От всего этого выигрываю я в первую очередь. – Он шутливо улыбался. – Не вздумай экономить на моих похоронах. Чтобы всё было по высшему разряду. Хоть после смерти «поживу» на широкую ногу. И могильную плиту непременно из лучшего мрамора.

Секретарь, справившись с волнением, поторопил щедрого хозяина:

– Со всеми преждевременными хлопотами о том свете вы опоздаете в сыскное бюро. Может быть, стоило послать за мистером Стоуном машину?

– Ты видел эту развалину? Он чуть младше меня. Не дай бог что случится с ним по дороге… Нет уж, лучше я сам, тем более что после визита нам нужно заехать на кладбище.

– Тогда поторопимся?

Брионопёрся на трость:

– Побежим так быстро, насколько позволят мои ноги…

***

Ален читал сухие строчки отчёта патологоанатома. Что значила для того ещё одна потерянная жизнь? Лишь тело очередной бедняжки, выпавшей по неосторожности за борт корабля и принявшей смерть от механической асфиксии – утопления в воде.

Всё совпадало − он видел последние минуты жизни Эстель, неизвестно зачем показанные ему Богом, дьяволом или ангелом.

Для чего? На что этот «кто-то» хотел указать? Что-то было не так с её смертью…

– Скажите, мистер Стоун, почему «в результате несчастного случая»? Никто не рассматривал возможность суицида?

– Нет, что вы! Женщины очень редко идут на такое в её положении.

– «Положении»?

Помощник детектива подбирал слова, чтобы хоть как-то смягчить удар:

– Я знал, что вы не станете вдаваться в подробности вскрытия. Понимаю, очень сложно читать о смерти близкого, пусть это и было давно, человека…

Брион со стуком поставил трость между ног.

– Мистер Стоун, не ходите вокруг да около – не тратьте драгоценное время попусту. Что было не так при вскрытии?

– Мисс Лакрус находилась в положении.

Ален не сразу понял, о чём идёт речь, и совершенно искренне переспросил:

– В каком положении? Объясните толком.

– Мисс ЭстельЛакрус была беременна, на четвёртом месяце.

Брион с трудом осознавал, о чём говорит помощник детектива, что имеет в виду под месяцами. Понадобилось время, чтобы принять правду. Именно этим сроком закончились три неудачные беременности Кларисс, словно дольше её организм не мог выносить крохотные тельца младенцев. Он знал, как выглядят они на этом сроке: маленькие головастики с ручками, ножками – бесценные уродцы, каждого из которых он похоронил лично.

Ален схватился за сердце, пытаясь заглушить рвущийся наружу крик. Если бы он знал тогда, если бы думал головой, если бы…

Но было всё так, а не иначе, и это его грехом был наложен запрет на рождение детей Кларисс. Его проклятие лишило жену самого ценного, самого желанного для женщины − материнства. Выйди она замуж за любого другого мужчину, возможно, была бы по-настоящему счастлива.

Брион постарался отстраниться от ситуации, иначе кресло клиента станет местом смерти, а этого допустить нельзя: его ждёт Эстель. Больше свои обещания перед ней он не нарушит!

Помощник детектива пригласил секретаря Алена в кабинет, опасаясь за здоровье бледного как смерть клиента.

Вернер накапал в стакан взятые с собой капли, прописанные доктором.

– Мистер Брион, вы очень плохо выглядите. Может быть, всё-таки вызовем неотложку?

– Нет, меня ждут. – Он с трудом поднялся и пожал руку Элиоту. – Спасибо огромное, я вам очень признателен. Такие, как вы, необходимы этому месту. Дай Бог вам здоровья!

Ален обернулся на пороге, всё-таки решившись задать мучающий душу вопрос:

– Мистер Стоун, в отчёте указан пол плода?

– Да, женский.

Из груди старика вырвался протяжный стон.

– Девочка…

Его маленькая крошка, наверное, похожая на маму… Рыжее чудо с ясными глазками…

«Как же ты могла на такое решиться? Насколько сильно была опозорена, загнана в угол…»

Горечь заполнила горло. С каждой новостью его прошлое становилось всё тягостнее, а последствия преступного поступка – ужаснее.

– Прости! – и это «прости» он адресовал не рождённой дочери, ещё в утробе матери обречённой отцом на позор и презрение общества.

– Вы что-то сказали, мистер Брион? – Жак с волнением смотрел на хозяина.

Ален понял причину опасений помощника.

– Не беспокойся, я не сошёл с ума. Помнишь, ты говорил вчера, что я честный человек? Это не так. Яподлец, коих свет не видывал. И чтобы меня простил Бог, понадобится не одна сотня молебнов и тонны свечей, поставленных за грешную душу. А чтобы простили те, кого я предал, – по морщинистой щеке потекла слеза, – нужно вернуться в прошлое, что, к сожалению, невозможно.

– Молебен и свечи я вам обещаю, а вот предоставить машину времени Герберта Уэллса, увы, не могу.

– Второй раз за последние дни слышу это имя.

– Писатель-фантаст. Я же говорил, что увлекаюсь романами о том, чего нет; они дарят надежду на лучшее будущее.

– Выходит, я читал совсем не ту литературу. – Он еле слышно добавил: – И совершал не те поступки…

Старик сомкнул глаза, едва опустился на сиденье. Он молил Бога не забирать жизнь сейчас, дать возможность ещё раз увидеть Эстель, проститься с любимой перед смертью.

***

– Мистер Брион, приехали!

В этот раз Ален быстро вышел из дрёмы. Сердечная боль преследовала даже во сне, глухими ударами едва трепещущегося сердца отмеривая последние минуты жизни.

– Жак, тебе придётся вытаскивать меня из салона. Что-то совсем сил не осталось.

– Не мудрено. С таким насыщенным расписанием последних дней я-то устал, а уж вы − тем более. Только на кладбище который раз приезжаем. – Он вытянул работодателя за руки из автомобиля и, подав трость, подставил для опоры локоть. – Ну, показывайте, на свидание с кем каждый день бегаете, словно влюблённый юноша.

– Ты остановишься за три метра до большого зеркала. – Старик не дал Вернеру возразить. – Так нужно! И уйдёшь, запомнив место. Именно там я и хочу быть похоронен – рядом с плитой с именем Эстель.

– Но откуда на кладбище зеркало? Для чего? Первый раз о таком слышу.

– Тебе незачем это знать. Просто вернись через полчаса. Если буду жив − отвезёшь в отель, если нет, – он секунду помолчал, – то ты знаешь, что делать.

Ален обнял секретаря, ставшего для него за последние годы родным человеком.

– Если бы Бог дал мне сына, я хотел бы, чтобы он был таким, как ты. Уверен, твой отец очень гордится тобой, горжусь и я. Спасибо за всё, мальчик мой, и будь счастлив. Не вспоминай старика плохим словом.