Дверь нам открыл Петр Безгородний. Увидев на пороге милиционеров, он не стал ничего говорить, а уж тем более оказывать сопротивление. Он отступил в сторону и впустил нас в квартиру. Вместе с Рябининым и капитаном Федосеевым я прошел в гостиную, а двое милиционеров остались в прихожей, контролировать выход.

— Я так и знал, что вы придете, — устало сказал Безгородний.

— Почему? Откуда такая прозорливость? — поинтересовался я.

Безгородний подошел к большому столу, отодвинул стул и сел.

— Предчувствие какое-то. Что-то в последнее время спалось плохо. Снилось разное. Стас стал часто сниться. Раньше не снился никогда. А тут несколько дней подряд одни и те же сны. Скажите, — Петр Валентинович поднял голову и посмотрел мне в глаза. — Юра. С ним все в порядке?

— Юрий арестован. Он оказал сопротивление при аресте и получил легкое ранение. Его жизни ничего не угрожает, — ответил я.

— Тогда это хорошо, наверное. Что жив. Люды сейчас дома нет. Она скоро вернется. В магазин пошла за кефиром. Вы можете ей не говорить сразу вот так про ранение и арест, — попросил он.

— Вы хотите скрыть от своей жены преступления, которые вы совершили со своим сыном? — спросил я, усаживаясь на стул напротив него.

— Разве можно такое скрыть. Я просто хочу как-то спокойнее ей об этом рассказать. Чтобы новость ее не шокировала, — обреченно сказал Безгородний. — Она первый арест Юрия с трудом пережила. Сначала Стаса потеряла, потом Юра ее покинул. А сейчас мы вдвоем получается ее подвели.

— Это вы убили Петра Тапочкина? — спросил я прямо.

Петр Валентинович смотрел на меня и молчал. Он хмурился, левый уголок верхней губы у него подрагивал, то приобретая вид саркастической усмешки, то презрительной ухмылки. Наконец он заговорил.

— Тапочкин был еще тем мерзавцем. Это он был во всем виноват. Это он убил моего сына.

— Ваш сын утонул. Вы сами об этом рассказывали, — возразил я. — К тому же об этом говорится в заключении судмедэксперта. Мы проверяли.

— Стас утонул. Только он не сам утонул. А ему помогли.

— Кто ему помог? — спросил я.

Рябинин подошел к окну и выглянул наружу.

Капитан Федосеев сел на диван, снял фуражку и положил ее на колени. Он с сожалением смотрел на Безгороднего и, наконец, не выдержал.

— Валентиныч, как же так? Что ты такое говоришь?

— Да вот так, Степаныч. Ты же знаешь, мой Стас в школе дружил с Тапочкиным и Колмыковым. Они были не разлей вода. Всюду вместе. Все дела вместе. Одна компания. Одни интересы. Мы думали, что вот она, настоящая дружба. Парни так вместе по жизни и пойдут. Друг другу помогать будут. Вместе то оно сподручнее. И так сначала и было. Потом это увлечение машинами. Они сутками пропадали в гараже. Все время что-то крутили, вертели, создавали новое. Стас он очень увлекающимся был. Талантливый во всем. За что бы ни брался, все у него горело. С прилежанием и поведением в школе правда не очень было. Вспыльчивый очень. Но так мальчишка. Горячая голова. Тапочкин наоборот рассудительный, хладнокровный. Очень поесть любил. Всегда, когда приходил к нам в дом, от еды не отказывался. Колмыков он по характеру ближе к Стасу. Хороший парень.

— Хороший настолько, что вы его убили? — спросил я.

Петр Валентинович тряхнул головой и гордо заявил:

— Не убивал я его.

— Вернемся к вашему рассказу, — попросил я. — Давайте по порядку.

— Долгое время я тоже считал, что Стас утонул случайно. Несчастный случай. Жуткая трагедия для нас. А Петя и Лев как могли пытались его спасти. Но не получилось. Юра же себя во всем винил. Он тогда отвлекся и не уследил за купающимися. Юра выпили немного и уснул. Решил, что до вечера успеет все выветрится, и они поедут домой. Поэтому он не видел, как тонул Стас. Его разбудил Колмыков. И они вместе вытаскивали Стаса на берег. Практически уже бездыханного.

— Мы это все знаем, Валентиныч. То, что ты говоришь, никак не противоречит официальной версии, — сказал капитан Федосеев. — Но ты говоришь, что ему помогли утонуть. Кто? Откуда ты знаешь? Тебя там не было. Юра напился и спал. Кто помог то?

— Долгое время мы думали, что это несчастный случай. С Тапочкиным после трагедии мы больше не встречались. И с Левой сначала тоже. Но потом однажды в годовщину трагедии он приехал к нам. Пришел домой. С бутылкой вина, водки и какой-то закуской. Помню, колбасу, сервелат. У нас в Мичуринском его днем с огнем не купить. А тут сервелат. В общем, мы посидели, вспомнили Стаса. Лева уехал. Пообещал нас навещать. Звонил потом несколько раз, а на следующую годовщину опять приехал. Лева как выпьет, начинал каяться, что очень виноват. Что не смог спасти Стаса. Но ничего конкретного не говорил. На третью годовщину он проговорился. Его видно это очень мучает. Степаныч, а можно мне водички попить? В горле все пересохло.

Федосеев устало кивнул и крикнул:

— Лисаков, воды принеси.

Один из дежуривших в коридоре милиционеров сходил на кухню и принес Безгороднему граненный стакан с водой.

— Спасибо.

Петр Валентинович взял стакан и стал жадно пить. Вода потекла по губам и подбородку на рубашку.

— Лева проговорился. Вернее, он вдруг начал каяться.

Безгородний вернул стакан милиционеру.

— Он был очень взволнован. Я сначала не понимал, что он говорит. А потом, когда смысл услышанного улегся у меня в голове, я ужаснулся. Во всем был виноват Тапочкин. Это он все придумал.

— Да, что он такое придумал⁈ — рявкнул Федосеев. — Чего ты, Валентиныч, тянешь кота за причиндалы. Рассказывай давай прямо.

— Стас был очень талантливым мальчиком. Я уже говорил. Он смог спроектировать первый свой автомобиль. Я видел его проект. В нем было много толкового. Но он еще придумал одну хитрую штуку, которую в Союзе никто не делал. Очень прогрессивное изобретение. Самодельный турбонаддув. Такая штука, которая позволяет…

— Да, да, мы знаем. Уже сталкивались с этим изобретением. Рассказывайте дальше, — попросил я.

— Петр и Лева не были такими талантливыми. Если Лева еще мог что-то. Хороший конструктор, только не способен на прогрессивные открытия, на гениальные изобретения. Хороший крепкий середняк. То Тапочкин был полным нулем. Бездарностью. Это не мои слова. А Левы. Он так и сказал. Полный нуль этот Тапочкин. Я еще тогда спросил, как же так. Он первым сделал свой автомобиль. Его по телевизору показывали несколько раз. А тут нуль. И тогда Лев все и рассказал. Тапочкин ничего не строил и не изобретал. Таланта у него для этого не было, а вот желание покрасоваться на камеру, получить свою долю славы было. Он сильно завидовал своим более одаренным друзьям. В особенности Стасику. Но при этом держался дружелюбно. Помогал ему, крутился рядом, ассистировал можно сказать. По-настоящему подсматривал и вынюхивал. Его интересовало все, чем занимался Стас. Он воспользовался доверием моего сына и скопировал его чертежи. Главное он скопировал этот турбонаддув, будь он проклят. Стас сначала не подозревал о шпионе рядом с собой. Но видно ему стало известно каким-то образом об этом. В ту поездку на Журавлевское озеро Стас остался с Тапочкиным наедине. Они купались. Лева был в стороне. Он не был свидетелем этого разговора. Ему потом Тапочкин рассказал. В общем, Стас обвинил его в краже чертежей. Сказал, что сообщит об этом в Комитет Комсомола. Пусть там решают, что делать с таким человеком как Тапочкин. Стас, вероятно, вспылил. Он был вспыльчивым человеком. В результате Тапочкин напал на него в воде и стал топить. Тапочин испугался, что Стас правда расскажет о нем. А дальше кто знает, что могло последовать. В общем, им двигал страх. Стас не ожидал нападения и уже через мгновение был под водой. Лева тогда сказал, что сначала не понял, что произошло. Он думал, что они дурачатся. Пацаны. Они постоянно соревновались, боролись. В общем, Лева не придал этому значения. Потом его позвал Тапочкин. Когда уже тащил бездыханное тело на берег.

Я слушал исповедь этого человека и ничему не удивлялся. Внутренне я был готов к этому. Я догадывался, что корень всего зла находился где-то в прошлом. Но не мог и предположить, что убитые сами были преступниками.

— Потом вы знаете. Лева что-то подозревал. После того как Стаса доставили в больницу. Он напрямую обо всем спросил Тапочкина. Тот рассказал историю с подводными холодными ключами, и что у Стаса свело ногу. И Лева поверил. А как тут не поверить.

— И когда Лев узнал, что Тапочин убийца? — спросил я.

— Несколько лет спустя. Они тогда начали проектировать каждый свой автомобиль. Тапочин хотел создать «Диану», так его машина называлась. Мне Лева сказал. Но в силу своей бездарности он не мог ничего толкового сделать. Чертежи у него были, а вот технически собрать машину ну никак. Не было у него знаний и сил. А у Колмыкова не было достаточно денег, чтобы быстро построить свою модель. Тогда Тапочкин пришел к нему с предложением. Тот строит машину для него за хорошее денежное вознаграждение. Потом уже на эти деньги строит для себя. Лева не долго думал, согласился. Тогда Тапочкин показал ему чертежи. И тут Лева их узнал. Он видел эти чертежи. А главное он знал эту новаторскую деталь. Этот проклятущий турбонаддув. Он припер Тапочкина к стенке. И тот сознался, что в тот злополучный день они повздорили со Стасом, и он случайно, он настаивал, что случайно, утопил моего сына. Вот так. Лева хотел сразу пойти в милицию. Но Тапочкин запугал его. Сказал, что если его посадят, то он потянет его за собой. В воде они были втроем. Он скажет, что Лева помогал ему. Потом он сказал, что Стаса не вернуть. Если правда всплывет, это никому не принесет пользы, только причинит родителям Стаса страдания. В общем, Лева сдался. Он согласился помочь Тапочкину построить машину. Но помимо денег он потребовал для себя чертежи турбонаддува. И возможность использовать в своих работах интересные разработки и узлы, которые он найдет в чертежах Стаса. Таким образом между ними было заключено соглашение.

Безгородний умолк. Некоторое время он сидел в молчании. Даже капитан Федосеев не смел нарушить это молчание. Это было молчание не раскаявшегося преступника, а убитого горем отца.

— Я не винил Льва в смерти Стаса. Не было в том его вины. Он был конечно трусом. Он был расчетливым трусом. Но никак не убийцей. А вот Петр Тапочин другое дело. Сначала я просто не знал, как с этим жить. Где-то ходит убийца моего сына, выступает по телевизору, рассказывает о своей уникальной машине, которая по сути является проектом моего сына. Украденным проектом. Потом я понял, что не могу с этим дольше жить.

— Ваш сын, Юрий, знал об этом? — спросил я.

— Нет. Я ему тогда ничего не рассказал.

— Что было дальше?

— Я решил, что не могу вот так просто жить и наблюдать, как убийца жирует на идеи моего сына. Я решил, что он должен ответить.

— Почему не пошли в милицию? — спросил я.

— С чем? Лев стал бы все отрицать. Я же говорил. Он был трусом. Тем более он работал за деньги на Тапочкина. Доходы эти были в черную. Вряд ли ОБХСС это одобрила бы.

— Поэтому вы решили действовать самостоятельно?

— Поэтому я решил действовать самостоятельно, — подтвердил мои слова Безгородний. — Я установил место жительства Тапочкина в Ленинграде. Через его родных. Встретился с ним.

— Как вам удалось завлечь его на Журавлевское озеро? — спросил я. — Место совсем не близкое к Ленинграду.

— Любопытство. Его подвело любопытство. Я предложил ему встретиться. Я сказал ему, что знаю о его заимствовании чертежей в работе над «Дианой» и предложил встретиться. В удаленном месте, чтобы поговорить с глазу на глаз.

— Кто предложил ехать на Журавлевское озеро?

— Я. Я решил, что это будет символично. Если я казню его там же, где он утопил моего сына.

— И он согласился поехать с вами на Журавлевское озеро?

— Он сильно распереживался. Ведь он уже был на пике популярности. Его показывали по телевизору. Журналисты брали у него интервью. Ему было что терять. Он, вероятно, думал, что на Журавлевском озере будет проще со мной разобраться. Он не знал, что я вооружен. Думал легко со мной справиться. Единственное, что его останавливало расправиться со мной сразу, это то, что он не знал, что именно мне известно и кому еще я мог рассказать.

— Что было дальше? — в нетерпении спросил я.

— Он пытался узнать, что мне известно. Тогда я рассказал ему, что все знаю. Знаю, что он утопил Стаса. Тапочкин распереживался. Он хотел расправиться со мной. Но не успел. Я пристрелил его. Пристрелил как бешенную собаку. Потом я…

Петр Валентинович внезапно замолчал и уставился на меня. В уголках глаз у него выступили слезы.

— Тогда вы решили скрыть тело в воде. Вместе с его проклятой машиной, — закончил я его историю.

— Именно так. Чтобы тело не всплыло, я привязал его к капоту. Надежно привязал. Кто бы мог подумать, что в это место приедут рыбаки и станут удить рыбу. Что ж можно сказать, что мне банально не повезло.

Безгородний пожал плечами.

— Вы сказали, что Колмыкова не убивали. Тогда кто убил его и доктора Шубика.

— Я думаю, что вы знаете. Я, конечно, не должен говорить против своего сына. Но одно дело Тапочкин. Он виноват и заслужил смерть. А вот Колмыков и Шубик. Они не были виноваты. Они никого не убивали. Юра вернулся из тюрьмы обозленным. Он никак не мог найти цель в жизни. Никак не мог устроиться в новой своей реальности. Он винил себя в смерти Стаса. Это единственное, что жгло его душу. И я рассказал ему о Тапочкине и Колмыкове. Он хотел тут же ехать к Тапочкину и убить его, но я сказал, что он уже мертв. Тогда Юрий решил убить Льва. Он не слушал меня. Он считал, что Лев тоже виноват, что он заслуживал смерти. Я пытался его остановить. Я правда пытался, но у меня не получилось. Юрий уехал в Ленинград. Потом, когда все произошло, и он вернулся. Я разговаривал с ним. Он все мне рассказал. Он встретился с Колмыковым. Пришел к нему как брат старого друга. Они выпили. И он обвинил его в смерти брата. Лев сказал, что не убивал. Он пытался объяснить, почему никому не рассказал об убийстве, но Юрий был слишком зол. Он убил его из того же оружия, что и я Тапочина.

— Как к Юрию попал наградной наган вашего отца?

— Он знал, где я его храню и просто забрал его. Я даже не подозревал об этом. Пока он сам не рассказал. Я потребовал, чтобы он вернул оружие. Но он сказал, что ему оно нужнее. Юра очень злился, что не сам убил Тапочина. А провалялся в это время в больнице.

— Зачем он убил доктора Шубика? — спросил я.

— Шубик был случайным свидетелем смерти Колмыкова. Он приехал к нему в мастерскую. У них была назначена встреча, но он задержался. Шубику удалось сбежать тогда. Но Юра узнал его и вычислил через знакомых в Мичуринском его место работы, а затем и место жительства.

Петр Валентинович помолчал минуту, а затем добавил:

— Боже, как же я устал.

В этот момент раздался скрежет ключа во входной двери, а затем возмущенный женский голос:

— Кто вы такие? Что здесь делаете?

— Люда, — встрепенулся Безгородний.

Она вошла в комнату в сопровождении милиционера Лисакова.

— Петя, что здесь происходит? — растерянно спросила она.

Мы арестовали Петра Валентиновича. У его жены случился нервный припадок, а затем сердечный приступ. Пришлось вызывать скорую.

Я покидал квартиру Безгороднего с тяжелым сердцем. Дело было закрыто, но это не принесло мне морально-нравственного удовлетворения.

Всю дорогу до Ленинграда я молчал. Рябинин тоже. Только на въезде в город он неожиданно спросил:

— Скажи, если бы твоего сына убили, а убийца избежал бы правосудия, как бы ты поступил?

Я честно ответил:

— Не знаю.

Дело об убийстве конструкторов Самоделкиных было закрыто. Утром мне предстоял доклад Амбарову, потом составление отчетов и передача дела дальше по инстанциям. Но впереди были новые дела, новые преступления и несправедливости. Мир не менялся.

Я довез Рябинина до дома, высадил и поехал к себе. Я собирался выпить водки и лечь спать, но моим планам не суждено было осуществиться.