Утром в Конторе я встретился с Рябининым, который с порога сообщил мне, что место жительства Юрия Безгороднего точно установлено. Мичуринские опера только что отзвонились. Проживает он с родителями по месту прописки. Никуда не отлучался. Несколько раз участковый проверял его на адресе. Один раз не застал дома. Во время остальных визитов видел и общался. Безгородный устроился на работу в Рыбхозяйство, которое занимается искусственным разведением карпов в специальных прудах. Работа ведется по поручению и наблюдению Севзапрыбвод.
— Что это за чудовище такое? — удивился я.
— Северо-Западный научно-исследовательский институт рыбного хозяйства, — зачитал по бумажке Рябинин.
— Принято. Тогда собирайся через двадцать минут выезжаем. Надо пообщаться с родителями Безгороднего и с ним самим. Действовать будем по ситуации. Быть может, предстоит задержание Юрия. Пока что все в тумане.
— Будет сделано, — сказал Рябинин. — А мы надолго в Мичуринское? А то там до Мглова рукой подать, могли бы и заехать.
— Насчет этого не уверен. Опять же решим на месте.
Я отправился на доклад к Амбарову. Это уже стало ритуальным посещением. Держать руководство в курсе всех своих действий, правильно. Только я не любил ни перед кем отчитываться лично. В моем мире все отчеты шли автоматически по закрытым каналам связи. Система собирала данные с многочисленных датчиков и камер слежения, расположенных на моей штурмовой броне. Когда же я был в гражданском и на службе, то этой электронной дряни хватало и на моей форме. Когда же я выходил на гражданку, то передо мной вставал выбор, отключить систему или оставить ее в рабочем состоянии. Чаще всего, я просто забывал ее отключить. Все равно на гражданке у системы сбора следящих данных включался фильтр «частная жизнь».
Амбаров сидел за своим рабочим столом и лениво тыкал пальцами в пишущую машинку. После напечатания пары слов, он наклонялся над ней и читал что получилось, подслеповато шурясь.
— Доброе утро, Виктор Иванович. Заходи. Вот попросили выступить в школе милиции с рассказом о своей службе и продвижению по карьерной лестнице. Решил набросать доклад и задумался. А может мне детективный роман написать. Дел столько интересных через мои руки проходило. Чем я хуже братьев Вайнеров. А вот нет, братец, рылом я в этот калашный ряд не вышел. Попробовал написать первую главу, а все навоз выходить, а не роман. Так что я только на доклады и способен. С чем пришел?
Амбаров оторвался от пишущей машинки и откинулся на спинку кресла.
Я доложил ему о разговоре с отцом Колмыкова и о том, что все дороги ведут в Мичуринское. Надо встретиться с родителями Безгороднего, установить точную связь Колмыкова и Тапочкина со смертью младшего сына Базгородних, а также степень причастности доктора Шубика к этой смерти. После чего встретиться с Юрием Безгородним, пообщаться и проверить его алиби на момент смерти Тапочкина и Колмыкова.
— Значит, все дело в пропавшей из мастерской фотографии? — задумался Амбаров. — Так банально и просто. И все завязалось из обычной мести. Хотя чего тут удивляться. Это только в книжках и фильмах все убийства построены на каких-то глобальных идеях и прожектах. Кстати, журналиста твоего… Овсянникова, кажется, на шпионаж крутят, на связь с английской разведкой. В чертежах этих было что-то сверхважное. Но комитетчики делиться информацией с нами не торопятся. Хорошо, что хоть это сказали. Но мы можем сделать вывод, что Самоделкины наши не так уж просты. Не просто там увлеченные машинами ребята, не доигравшие в детстве в конструкторы, а весьма серьезные ребята. Им удалось создать ноу-хау, которое смогли заинтересовать разведку капстраны. И не просто капстраны, а ведущей. А это о многом говорит. И тут ты мне приходишь и говоришь, что все дело в мести за несчастный случай из детства убитых. До ужаса банально. Но такова наша жизнь, часто самые банальные объяснения событий являются правдивыми. Отправляйтесь в Мичуринское. Действовать там строго по обстоятельствам. Помните, что у вас пока на этого Юрия ничего нет, кроме пропавшей фотографии. Так что если все хорошо, то можете задержать его и попытайтесь расколоть на чистосердечное.
Я вышел из кабинета Амбарова раздосадованным. Дело обещало быть настолько интересным, что его разгадка сильно разочаровывала.
Рябинин ждал меня в кабинете с походной спортивной сумкой с олимпийскими кольцами. В кабинет вошел Пироженко, увидел Рябинина и сказал:
— Готовишься к Олимпиаде. Какой вид спорта? Спортивное ориентирование или стрельба по тарелочкам?
Рябинин давно привык к дружеским подначкам Пироженко, что даже уже не отвечал на них.
— Как там Стрельцов? — спросил я.
— Заштопали. Живой и сильно злой на всех нас. Что мы в поле работаем, а он на койке вынужден валяться. Переживает, что ты убийцу конструкторов поймаешь. И он проиграет ваше социалистическое соревнование, — ответил Пироженко.
— Прямо как дети, честное слово, — оценил вошедший в кабинет Ершов.
— Привет ему передавайте. Пламенный краснознаменный, — попросил я.
Мы покинули Контору, спустили к машине и сели. Я завел мотор. Рябинин забросил сумку назад и завозился над настройками радио. Поймал волну с музыкой, сделал ее потише и облегченно откинулся на спинку сидения.
Мы выехали в сторону Мичуринского. Дорога была неблизкой. Внимательно следя за дорогой, я размышлял над превратностями судьбы. Вот уже какой раз преступление совершено в Ленинграде, но, чтобы поймать убийцу мне приходится искать по всей Ленинградской области. Вероятно, это связано с тем, что город большой и соткан как старый дореволюционный восточный ковер из множества человеческих личностей, которые съезжались в город на Неве со всех концов нашей необъятной Родины. Именно эти пришельцы изменяли облик города, формировали новый. Часто до неузнаваемости искажали его, привнося чудовищные изменения, но так часто бывает с каждым городом. Другое дело Ленинград. Сперва он поддавался влиянию пришельцев, но потом шаг за шагом, штрих за штрихом, генерация за генерацией менял их, и вскоре они становились уже настоящими ленинградцами со всеми вытекающими культурными особенностями. Но родственные связи при этом никуда не девались, вот поэтому и приходилось нам по Ленобласти колесить.
— Интересно было бы покататься на машине амфибии. Представляешь, гонишь по шоссе, потом сворачиваешь в реку и едешь по ней. Я такое по телевидению видел, а тут вживую. Сначала думал, что это просто какие-то кабинетные придумки. А тут жизнь целого множества людей, — оказывается все это время Рябинин рассуждал о наших Самоделкиных.
И почему никто из них не может ездить молча, наслаждаясь осенним пейзажем за окном и неброской музыкой из радио.
По радио как раз какой-то ВИА исполнял песню с незамысловатым летним куплетом:
Джозефина, Джозефина
Голубая бригантина.
Я уйду с тобою в море,
Джозефина.
Кто эта Джозефина? И чем так вдохновила создателей ВИА из песни было не понятно.
— Если можно создать машину амфибию, то вполне вероятно, что скоро нас будут ждать аэрокары. Какие-нибудь «ЛетАвто», «Стрижы», «Соколы» скоро наводнят наше небо. Получается, что придется разрабатывать правила воздушного движения. А это приведет к появлению воздушного ГАИ. Какое удивительное будущее нас ждет впереди, — размечтался Рябинин.
Мы приехали в Мичуринское к обеду и сразу же направились на квартиру к Безгородним. У меня были сомнения, стоит ли захватить с собой парочку оперативников для возможного задержания. Но я решил, что это может только спугнуть Юрия. Вдвоем мы сможем задержать его с куда меньшими потерями, если действовать для него неожиданно.
Безгородние жили в пятиэтажке на юге Мичуринского. Рядом с их домом находился Парк, в котором мамочки прогуливались с детскими колясками, пенсионеры выгуливали собак, а дети разных возрастов играли в казаков-разбойников, догонялки и другие детские игры.
Я остановил машину возле четвертой парадной, где на скамейке сидели две бабушки с вязанием и неспешно о чем-то разговаривали. Увидев машину, они умолкли и выжидательно уставились на нас.
Я дождался пока Рябинин вышел из машины, запер за ним дверь изнутри и вышел сам. После чего мы направились к парадной. Проходя мимо, я пожелал бабушкам «доброго дня», услышал в ответ что-то невразумительное, и мы вошли в дом.
Безгородние жили на последнем этажа. Лифта в доме не было. Мы поднялись наверх, я нажал кнопку дверного звонка и достал из внутреннего кармана удостоверение, которое тут же предъявил, услышав строгий мужской голос:
— Кто вы? Чем могу быть полезен?
— Вас беспокоят из милиции, — ответил я.
— Юра, боже мой, что опять случилось? Что он натворил?
Послышался скрежет открываемого замка. Дверь открылась. В коридоре стоял мужчина за шестьдесят лет в легких полотняных штанах и серой рубашке с коротким рукавом, расстегнутой на груди. У него была лысая голова, большие круглые щеки, покрытые трехдневной щетиной и горбатый нос, выдававший примесь восточной крови.
— Проходите. Проходите, — торопливо заговорил он. — Не стойте на пороге.
Он впустил нас в квартиру, запер дверь и громко сказал:
— Люся, встречай, у нас в гости! Это по душу Юры! — и тихо сам для себя добавил: — Только бы ничего страшного.
В коридор выглянула пожилая женщина в домашнем халате с полотенцем на голове. Увидев нас, она всплеснула руками:
— Петя, почему ты не предупредил меня о гостях. Так неудобно.
— Так я и сам ничего не знал о гостях. Товарищи из милиции.
Женщина испуганно прикрыла рот левой рукой и выдохнула.
— С Юрой что-то?
— Да не переживайте вы так. Мы просто поговорить, — попытался я успокоить Безгородних, но разве можно успокоить родителей, у которых сердце горит за своего сына.
— Если просто поговорить… — протянул задумчиво Безгородний. — Проходите в гостиную. Люда, сделай нам чаю что-ли.
— Не беспокойтесь вы так, не надо никакого чаю, — тут же возразил Рябинин.
Мы прошли вслед за хозяином квартиры в гостиную, которая была обставлена как обычная советская квартира рядового работника. Мебельная стенка вдоль стены, состоящая из двух платяных шкафов, серванта с выставленной фарфоровой посудой, книжного шкафа и закрытого бара. Напротив нее стоял диван-книжка, накрытый цветастым покрывалом, лежали подушки. Перед диваном стоял складной столик на колесиках с чайником, большой кружкой с ручкой и вазочкой с вареньем. Возле окна с темно-зелеными занавесками стоял цветной телевизор «Рубин-714», накрытый сверху кружевной белой салфеткой.
— Садитесь на диван. Там удобнее. Я за стулом схожу.
Безгородний вышел в соседнюю комнату и вернулся с табуреткой, которую поставил напротив дивана и сел на нее. У него на груди появились очки, подвешенные на веревочку через шею. Мы воспользовались его приглашением и заняли места на диване.
— Слушаю вас внимательно. А можно еще раз взглянуть на удостоверения?
Он надел очки на нос и взял у меня из рук удостоверение.
Внимательно его изучил и вернул, после чего снял очки.
— Интересно, чем мы так заинтересовали Ленинградскую милицию.
— Мы хотели бы поговорить о вашем сыне Стасе, — сказал я.
Безгородний очень удивился моим словам.
— Стас давно умер. Что интересного он может представлять для милиции?
— Я слышал, что ваш сын увлекался автомобилестроением. И даже сам конструировал легковую машину.
— Да он очень был увлекающимся мальчиком. Занимался в кружке пионеров конструированием радиоуправляемых моделей. Выписывал журналы разные «Наука и техника», «Техника-молодежи». Все время возился с моей машиной. Только он сам ничего не успел сделать. Только чертежи. Он постоянно чертил машины. В виде чертежей он сконструировал рабочую модель, но до реализации ее дело не дошло. Не успел просто…
Безгородний умолк. Взгляд его стал отрешенным, погруженным в себя. Он вспоминал сына.
— Понимаю, что это неприятно и больно вспоминать. Но расскажите, как погиб ваш сын, — попросил я.
Безгородний встрепенулся, вырвавшись из своего внутреннего мира.
— Да, конечно, но это было давно. Очень давно. Ему тогда семнадцать лет было. Они с мальчишками поехали на рыбалку. На Журавлевское. Наши все туда ездят. У каждого свое излюбленное место.
— Кто поехал со Стасом? — перебил его воспоминания Рябинин.
— Друзья его Петя и Лева. Тапочкин и Колмыков, — фамилии друзей он вспомнил с небольшим затруднением.
— Они втроем поехали? — спросил я.
— С ними был Юра. Он взял мою машину. На ней они и поехали.
Итак, Юрий был на месте гибели брата. Это добавляет только очков к нашей рабочей версии.
— И что же тогда произошло?
— Да собственно глупость произошла. Места у нас холодные. Озера питаются холодными ключами. Стас полез купаться. Влез в воду. Заплыл на глубину. Там у него свело ногу, и он стал тонуть. Лева и Юра бросились его спасать. Петя плавать не умеет. Они вытащили Стаса на берег, но он уже был без дыхания. Они пытались его откачать. Получилось вроде, но Стас в сознание не пришел. Они повезли его в больницу. Там его приняли, но в больнице Стас умер. Что-то с сердцем. Не выдержало. Остановка в воде, плюс переохлаждение.
— Скажите, Юрий винил в гибели Стаса его друзей Льва и Петра? — спросил я.
— Сначала да. Они полезли с ним в воду. Поддержали его затею. Хотя лето в то время было холодное, и вода была не прогретой. И говорят, они выпивали. Юра об этом потом узнал. Но с годами он перестал кого-то винить. Ему и не до этого стало. Вы же знаете. У него были неприятности на работе. Потом арест, тюрьма.
— Неприятности из-за ваших деловых схем? — задал я вопрос.
Безгородний тут же разнервничался, вскочил с табуретки и заходил по комнате.
— Это люди все судачили за моей спиной. У меня не было никаких схем. Они были у моего заместителя. Он включил в свою схему сына. Потом на него все и повесил. А я об этом ничего не знал. Теперь уже поздно мечом махать.
— Вы получается ничего не знали о злоупотреблении служебным положении вашим сослуживцем? — поинтересовался я.
— Были опасения. Я подозревал. Пытался найти доказательства, чтобы вывести его на чистую воду. Но он похоже начал подозревать, что я под него копаю. Тогда то и всплыло дело, в котором все указывало на Юрия. Я нисколько не сомневаюсь, что он все подстроил.
— И после того, как Юрия посадили? Вы смирились с этим?
В гостиную ворвалась жена Подгорного. Она была одета в домашнее темное платье в белый горошек. Седые волосы были аккуратно уложены в прическу.
— Почему ты молчишь? Почему не расскажешь, как мы все пороги обивали, чтобы доказать невиновность сына? Почему ты всегда молчишь?
— Люда, помолчи. Мы разберемся.
Он встал, взял нежно жену за плечи и вывел из комнаты. Когда он вернулся, я спросил:
— Знакома ли вам фамилия Шубик? Он врач.
— Олег Станиславович работал у нас в больнице. Он в тот день принимал. И пытался спасти Стаса, но не получилось.
Пока что все сходилось. Все убитые были связаны со смертью Стаса Безгороднего. Так что все указывало на его старшего брата Юрия.
— Скажите, Юрий живет с вами?
— Да. Сразу после освобождения. Ему некуда больше податься. На старую работу с судимостью его не взяли. Никого кроме нас у него нет.
— Он в последнее время ездил куда-нибудь? В Ленинград например?
— Нет. Он не выезжал из поселка. Да и не смог бы. Три недели он в больнице провалялся. И вот только неделю как на работу вышел.
— В больнице? — насторожился я.
— Да. У него было осложнение после удаления аппендицита.
Если Юрий Безгородний лежал в больнице во время смерти Тапочкина, то он никак не мог быть нашим убийцей. Эта информация полностью разрушала нашу рабочую версию. Конечно, ее надо было подтвердить, но если она подтвердится, то мы оказываемся в самом начале следствия без какого-либо намека на подозреваемого.
— Где мы можем встретиться с Юрием? — спросил я.
— На северо-востоке у нас база рыбоводства находится. Там прудовый комплекс по разведению карпов. Он там техником трудится.
Мы попрощались с супругами Безгородними и покинули квартиру.
Через полчаса мы были на рыбоводческой базе, где встретились с Юрием. После непродолжительного разговора и визита в больницу, где подтвердилось его алиби, мне пришлось признать, что мы оказались буквально у разбитого корыта.
Юрий Безгородний никак не мог быть нашим убийцей.
Я уезжал из Мичуринского, испытывая счастье и разочарование одновременно. Счастье, что родители не лишись последнего сына. Разочарование, что стройная версия разлетелась вдребезги, и убийца оставался на свободе.