55

Полная предвкушения, я открыла выданную мне папочку. Наверное, минуту тупо смотрела на девственную пустоту в ней. Подняла голову и с ненавистью спросила:

— Издеваешься, да?!

— Нет. Именно таким я забрал твое личное дело у мэтры Трюфлешнабель, Аполлинария, — ответил Нарр с усмешечкой.

Каюсь, в этот момент мои нервы не выдержали. Захлопнув папку, я запустила её в ухмыляющуюся драконью физиономию. Вскочила на ноги и, жалея, что метательный снаряд не причинил ей никакого вреда, ринулась к выходу.

— Полли, там Снежок, — остановил меня Нарр.

Черт, точно! Еще и монстр вдобавок ко всем гадостям! Тяжело дыша сквозь стиснутые зубы и стараясь не расплакаться от злости, досады и обиды, я повернулась к Нарру. Глядя на его хмурое лицо, в отчаянии потребовала:

— Проводи меня до корпуса!

— Нет, — отказался он. — Сначала поговорим.

Поднялся и подошел ко мне. Встал близко-близко, так что наши лица оказались на расстоянии нескольких сантиметров.

— Я не лгу, Полли, твое личное дело досталось мне именно таким.

— Хочешь сказать, что директриса отдала тебе пустую папку? Ври, да не завирайся! — выкрикнула я и отступила. Стоять к нему так близко было… Тяжело. А от мысли, что Нарр издевается надо мной, плакать хотелось все сильнее.

— Судя по всему, Трюфлешнабель не знала, что папка пуста. Именно поэтому спокойно отдала ее вместе с делами остальных участниц смотрин, — объяснил Нарр, нахмурившись.

Попытался сделать ко мне шаг, но остановился, когда я предупреждающе подняла руку. Сквозь зубы произнес:

— И, очевидно, ничего особенного в твоем досье не было, Аполлинария. Поэтому совершенно непонятно, кто и зачем его украл.

— Может, директриса успела вытащить все документы и спрятать? — предположила я, пытаясь успокоиться.

— Зачем ей так подставляться? Если бы она забрала оригиналы, то положила бы вместо них подделки. Нет, кто-то другой посчитал, что твои документы опасны для него и уничтожил. — Нарр поднял руку и осторожно провел кончиками пальцев по моей щеке, стирая с неё влажные дорожки — пролились все-таки слезы! Странно мягким и сочувствующим голосом, заставившим дрогнуть мое сердце, попросил: — Не плачь, Полли.

— Да как не плакать, если я про себя ничего не знаю, а кругом одни враги?! — вылетело из моего рта раньше, чем я успела подумать.

— Я тебе не враг. — Нарр взял меня за руку и потянул обратно к дивану. — Сядь и успокойся. У меня есть на тебя собственное досье, и я дам тебе его прочитать.

— Что?! — опешила я. — У тебя есть свое мое досье?

— Конечно, я же шпион – у меня имеется много чего интересного. Вчера утром мне прислали полное описание жизни Аполлинарии Милославич. — Нарр подошел к секретеру у окна и вытащил из него еще одну папку, довольно толстую. — Держи.

Ожидая какого угодно подвоха, я взяла ее и медленно открыла. На этот раз в папке лежали документы, много. Какие-то выписки, отчеты, копии справок и запротоколированные свидетельства людей, знавших Аполлинарию Милославич.

Бросив на Нарра испытующий взгляд, я принялась перебирать бумаги. Вынимала по одной, читала заголовок, быстро пробегалась по тексту и складывала обратно. И чем дальше, тем более дурно мне становилось – ну Аполлинария, ну ты даешь?! Ты вообще кто? Местный Джеймс Бонд? Якудза и Коза Ностра в одном флаконе?!

К моменту, когда прочитала последний документ, я понимала, почему Нарр относится ко мне с таким подозрением. Да я сама к себе теперь буду относиться с полнейшим недоверием!

— Водички дать? — заботливо поинтересовался Нарр, когда я повернулась к нему с ошалелым лицом.

— Дать, — согласилась я. Он усмехнулся, поднялся и вышел из комнаты. А я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза, перебирая в памяти все, что прочитала в этой папке.

Итак, двадцать лет назад на крыльцо детского приюта в некоем городе, название которого мне ничего не говорило, подбросили сверток. В нем, надрываясь от голодного крика, лежал младенец женского пола. Среди мокрых пеленок нашелся клочок бумаги, на котором было написано, что от девочки отказываются. Еще было приписано, что ее имя Аполлинария. Про фамилию или родителей не было ни слова.

Конечно, местные власти провели расследование, надеясь найти мать или отца малышки, но безрезультатно. Девочка же, когда её отмыли, накормили и успокоили, оказалась очень милой и славной. Все время улыбалась, довольно агукала. Потому и фамилию ей дали «Милославич».

Шли годы, Аполлинария Милославич росла среди таких же, как она сама, сирот. Была она хорошенькой, как куколка: светлые локоны, голубые глаза, фарфоровая кожа. Характер у девочки был под стать внешности и фамилии — милый, добрый, приветливый. Воспитатели ее любили, другие дети тоже, и сама она была очень дружелюбной со всеми обитателями пансионата.

Когда Аполлинарии исполнилось семнадцать, она вдруг тяжело заболела. Болезнь была странной, с высокой температурой, от которой у девушки ломало кости и суставы. По коже растеклась странная сыпь, а глаза слезились и опухли так, что полностью пропало зрение. День за днем она корчилась от боли, а лекари не могли ни определить причину странной болезни, ни найти способ её лечения.

Проведя в горячке две недели, Аполлинария умерла…