3

Самое интересное – и женщину, и девочку я прекрасно знала. Лиза – внучка подруги моей свекрови. И Катя, Лизина дочка, чей папа был неизвестен. Но сейчас, глядя на то, как счастливая Катюшка обнимает за шею моего мужа, я поняла, что, оказывается, очень хорошо знаю её папу…

— Ну вот, теперь ты все знаешь… — прозвучал за спиной довольный голос.

Аполлинария Прокофьевна стояла в дверях и смотрела на меня с торжеством.

— Давно они? — Я кивнула на окно, где уже не было ни Кости, ни Кати с Лизой.

— Четыре года. Внучка моя в садик в этом году пошла, — усмехнулась Аполлинария и нахмурилась. — Четыре года Костенька с тобой никак не разведётся. Всё твердит, что не может бросить одну-одинёшеньку бедняжечку, не имеющую ни гроша за душой. И мне запрещает с тобой об этом поговорить, дурачок.

— Четыре года?

— Да уж, вот столько терпит… Хотя мы с Лизонькой ему все уши уже прожужжали, что давно пора уйти от тебя, пустоцвет ты наш привядший. Ведь ни ребёнка от тебя, ни ласки нормальной женской, ни помощи в бизнесе ему не досталось, — припечатала свекровь.

— Помощи в бизнесе... Ласки… Значит, вы специально меня позвали… окно вам помыть, да? Знали, что Костик не в командировке, а… здесь находится. Надеялись, что я сама увижу их, а вы как бы ни при чём?

— Почему это я «надеялась»? Глупышка, я никогда важных дел не доверяю случаю, — нехорошо усмехнулась Аполлинария. — Мы с Лизонькой все продумали, все спланировали. Я тебя вызвала стёкла мыть, она в нужный момент Костю к окну подвела… Раз сын запретил мне с тобой говорить, сделала так, что ты сама все увидела. Надеюсь, теперь оставишь моего мальчика в покое, и дашь, наконец, ему развод?

— Дам развод? — я даже растерялась слегка от такой претензии. — Да он и не просил у меня… развода.

— Ну тогда считаем, что ты сама решила развестись, — довольно произнесла Аполлинария и кивнула на окно. — Давай, домывай и можешь быть свободна.